Золотисто-карий

*** - Я не верю тебе! – дергаюсь на кушетке, но острая боль в боку приковывает тело обратно. По щекам уже давно текут горькие удушающие слезы. - Мне все равно, но ты достаточно умна, чтобы понять смысл своего заточения. Не думала же ты до сих пор, что это все случайность? Как должно быть, невыносимо от мысли, что все пережитое здесь случилось именно по вине твоего возлюбленного. Экая драма, не находишь? – Виг делает еще пару шагов в сторону, цокая каблуками поганых лакированных туфель. На лице блуждает задумчивое выражение с ноткой радости. Этому психически нездоровому человеку происходящее доставляло неимоверное удовольствие, даже пугающе-маниакальное. Нет, он врет! Точно врет. Просто испытывает меня, желает увидеть реакцию на свои слова. Неужели он думает, что я действительно куплюсь на этот дешевый спектакль, про какую-то аварию, девушку-инвалида. Билл… нет, это ведь все неправда, верно? Он не может быть причастным к этому кошмару. Билл… это неправда… - Тупая шлюха! – поймав мой растерянный взгляд на себе, мужчина моментально сорвался на крик. От былого спокойствия не осталось и следа, и я в который по счету раз убедилась, что этого человека без лишних вопросов требуется упрятать в психушку. – Ты сдохнешь здесь, в этом сыром подвале, ты это понимаешь?! И даже твой всемогущий певец ничего не сможет сделать, когда твой разлагающийся труп я выкину к дверям его дома и буду наслаждаться, наблюдая его страдания и муки! Мне не достаточно просто держать тебя здесь, это лишь небольшая разминка для него перед следующим заходом. Он ответит за то, что сделал с Агнет! Миг, и его мерзкая рожа оказывается вблизи от меня. Яд, коим были пропитаны его слова, произвели должный эффект. Когда, казалось бы, я испытала на себе все, в прямом и переносном смысле и бояться уже было нечего – я боялась. Каждое сказанное слово настолько проникло в сознание, что сковывало каждую клеточку тела диким ужасом. Попытки отказа веры в историю Вига стремительно испарялись, оставляя после себя реальные очертания, какую-то невидимую форму тошнотворного мандража. Его взгляд, голос, отношение… Все это устраняет даже малейшую мысль о блефе. Возможно, какая-то частичка меня поверила в этот ужас с самых первых слов, до умопомрачения боясь выделиться из общей серой неприметной массы. Животный страх, ужас - всё, что остаётся, он гонит меня и кричит «СПРЯЧЬСЯ! СКРЫВАЙСЯ! ДЕНЬСЯ КУДА-НИБУДЬ!», но мне некуда деваться. Наверное, это и есть конец… Последнее, что сделал Виг, прежде чем покинуть мои «покои», это обрушил новую пощечину на и так израненное лицо. Суть заключалась не в самом ударе, а в том, что было для этого задействовано – перчатка. Кожаная с металлическими вставками внутри, его любимая. Последнее время без нее не обходилось, и мои скулы совсем перестали иметь человеческий вид. Кожа в мгновение ока вспыхнула невидимым огнем, приобретая бурый оттенок, а во рту расползался такой привычный привкус крови… Этой ночью мне снова приснился сон, почти неотличимый от яви, но немного отличающийся от снившихся ранее. Я проснулась среди ночи в холодном поту, еле сдерживая крик ужаса. По стеклу маленького оконца тарабанили тяжелые капли дождя и подвал, казалось, как никогда пропитался сыростью и удушал легкие. Глаза… Во сне я видела его золотисто-карие глаза… Они смотрели на меня с таким трепетом, с такой любовью, что хотелось выть, но потом все резко изменилось. Некогда любимый оттенок приобрел нечеловеческую жестокость, безразличие и насмешку. В моих мыслях взгляд будто издевался надо мной. Он все видел и знал, что со мной происходит, только ни одна эмоция больше не дрогнула в них, темная радужка застыла бездушным стеклом… Последующие две ночи становилось все хуже. Я видела только взгляд. Знала, кому он принадлежит, и я до остервенения боялась засыпать вновь. Мои отчаянные попытки забыть слова Вига были просто жалки, ничтожны и рассеивались как одинокие песчинки пепла на ветру. Но теперь этот золотисто-карий взгляд преследовал меня при каждом удобном случае. Я видела его в темном углу, в закутке туалета, под кроватью и даже в отражении на потолке. Мысль о том, что процент моего спасения равен нулю, перешла в маразм. Серые бетонные стены сливались в бесконечную неразличимую полосу. Я перестала есть. Возможно, не слишком гуманно морить себя голодом, но я просто не притрагивалась к подносу, который мне как по расписанию приносили раз в день. Лишь пила воду из-под крана, большая часть составляющей которой была хлорка. Органы сводило судорогой. Я не могла понять, где болит. Лежала пластом на продавленной сетке кровати. Стыдно признать, но я ждала своей участи. Ждала, когда Виг придет за мной, ждала, когда эти мучения прекратятся навсегда, чтобы вздохнуть спокойно. Надежда, которая прежде поддерживала меня, она умерла. Сгинула вместе с верой. И такой любимый взгляд теперь был мне ненавистен, больше не придавая былых сил. Билл… А ведь это он во всем виноват… Мое тело истерзано, душа пуста и все это произошло лишь по его вине и ничьей больше. Эти мысли сводили с ума, холодили измученное сердце. Как странно, сойти с ума по вине кого-то. И вообще, возможно ли такое? Раньше бы я категорически отказалась верить в это, но только не сейчас. Больно… Внутри больно. Жжёт огнем безысходности и предательства. Идея о добровольной смерти почти не покидала головы, крепко вцепившись ручонками в сознание. Да, я сдалась. Прости меня, мама. Твоя дочь действительно пыталась выстоять, продержаться ради той жизни, что осталась позади этих нерушимых стен, но это больше невозможно. Я полюбила человека и из-за этого оказалась здесь. Звучит просто немыслимо, но это так. Соленая слеза капает на потресканные пересохшие губы. Морщусь. Щипит. Кира, родная, я буду вечно молить тебя о прощении. Прости, но нам не суждено закончить Академию вместе. Помнишь, как мы, будучи подростками, мечтали, как выйдем замуж и будем дружить семьями, а позже увлеклись музыкой и бредили выступлениями на больших сценах. Мечты, коварные мечты. Все-таки они несбыточны… Скрепя зубами, снова вскакиваю с кушетки. Тело скручивает в рвотном позыве. Знобит. На лбу выступила испарина. Склоняюсь над унитазом. Кажется, еще раз такое повторится, и мой пустой желудок откажет, а его усохшие остатки я выплюну в следующий раз. На дрожащих ногах возвращаюсь на место, по пути смочив рот глотком хлорированной воды. Боль в боку не дает возможности полноценного вдоха. В глазах пляшут темные круги. Противно. От самой себя противно, но я хочу умереть. Из помещения после моей попытки самоубийства убрали все, что могло способствовать этому, даже раздробленные куски кафеля в санузле были тщательно содраны. Тело уже не на шутку лихорадит. Зуб на зуб не попадает. Готова поспорить, прежнюю меня сейчас не узнать. Здесь я впервые пожалела, что отрастила такие длинные волосы. После каждого насилия меня таскали за волосы, крепко намотав их на кулак. Затем швыряли на пол, снова наматывали и снова швыряли. Это было ритуалом. Вигу до одурения нравились мои вопли, когда от боли я надрывала глотку. Надо было просто молчать, чтобы не доставлять этой мрази такое удовольствие. Блуждающим взглядом натыкаюсь на решетку окна. Умалишенный замысел тут же взрывается в голове яркими красками. Я знаю, что нужно сделать, только бы хватило сил… На ватных ногах выуживаю из-под кровати смятую тряпку в виде покрывала. В углу возле входа, превозмогая подступающую тошноту и озноб, беру стул Вига и водружаю на гнущуюся кушетку. Сетка натужно скрипит, прогибается, но держит опору как надо. Дальше сворачиваю тряпку на подобии веревки. Ногой ступаю на стул, проверяю равновесие. Вторая нога. Рука дотягивается до решетки. Пальцы судорожно обвязывают один конец самодельной веревки о железный прут, на втором же конце уже завязана петля… Бросаю последний взгляд на камеру в углу, через которую за мной следят двадцать четыре часа в сутки вот уже неизвестное количество времени. Показываю неприличный жест со странным ликованием внутри. Лучше уж я сдохну сама, чем меня прибьет кто-то еще. За дверью слышится глухой крик, ругательства, шум. Наверняка спешат, чтобы снять эту ненормальную, которая пытается повеситься на окне. Продеваю голову в петлю, закрепляю на горле… Все же, как ни крути, в душе я не хотела прощаться с жизнью. У меня было слишком много запланировано на свой век, но умом я понимала, что живой в любом случае не выбраться. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох… В сознании тут же всплывает любимый карий взгляд. Может, я когда-нибудь прощу его за это. Может быть… Железная дверь с грохотом ударяется о стену. Раздается выстрел, и тело глухо падает на пол. Больше тянуть нет смысла. Ногами отталкиваюсь от стула, теряя опору и последний шанс на жизнь. Но перед тем, как тряпка сомкнулась на шее и приток воздуха резко прекратился, а глаза окончательно закрылись, я увидела озверевшего от ярости Билла, который с нескрываемым ужасом глядел на меня… Прощай. *** - Я убью тебя, тварь! На кусочки порву!! - руки сами собой сжались в кулаки, а на лице сверкало озлобленное выражение. - Билл, Билл, успокойся! Том перехватил брата, который отчаянно пытался дорваться до похитителя. Его глаза горели агонией ненависти и злобы. Казалось, он способен был убить, лишь посмотрев. Вига держали двое крепких парней из службы безопасности, склонив мужчину на колени и заломив ему руки. Двое подельников сбежали, а третий оказал сопротивление при задержании, поэтому герру Вернеру пришлось применить оружие. - Билл, - Том заглянул ему в глаза. Сейчас его сердце разрывалась на части от злости и страха. – Нам не нужны проблемы с органами. Все хорошо, слышишь меня? С Джил все хорошо, она будет жить! Будет, слышишь? Веревка треснула и почти не причинила ей вреда. Она в безопасности. - голос Кау-старшего был вкрадчивым, тихим. Он изо всех сил пытался вразумить брата. Но, казалось, после того, как Билл увидел запись с камеры наблюдения, это уже невозможно. Тома самого до сих пор трясло после увиденного… - В безопасности? – растерянно повторил Кау-младший глядя перед собой обезумевшим взглядом. Его хватка становилась слабее и через минуту он стих, что дало Тому возможность отпустить брата. - Билл, все закончилось, - крепкая рука герра Вернера легла на плечо парня, ощутимо сдавливая кожу. – Он теперь никуда от нас не денется. Обезумевший смех полоумного человека, одержимого местью эхом раздался в подвале, словно попрыгунчик, отскакивая от бетонных стен. Это было последней решающей каплей, и в этот раз Билла никто не смог остановить. Законным способом или нет, но он должен наказать этого ублюдка за все. Дорвавшись до него, он больше не обращал внимания на протесты. Он с пронзительным криком рикошетил похитителя, освободив того из рук охраны. Как ни крути, а бить беспомощного человека это не про него. Правда, всех поразил один единственный факт – сам Билл. Парень, со своим тощим телосложением, ранее не отличающимся особой силой, сейчас с остервенением обрушивал один удар за другим, не давая жертве даже секунды на передышку. - Герр Вернер, как отдел по защите прав человека относится к подобным действиям? – спокойно произнес Том, даже не пытаясь оттащить брата от тела. - Негативно, герр Каулитц. Однако они ничего не смогут нам предъявить, ведь в протоколе будет сказано, что мистера Шварца обнаружили в весьма изувеченном состоянии, а мы лишь провели задержание. Вы со мной согласны? – грузный мужчина перевел взгляд на Тома и, дождавшись благодарственного кивка, удалился из помещения. У Тома самого чесались кулаки. Хотелось разукрасить этого подонка так, чтобы родная мать не узнала, но Билл это сделает за него. Он сделает это за всех. Неровный хруст и оглушающий, полный боли крик мужчины. Сломанные запястья безвольно болтались на руках. Из носа густо лилась кровь, а из уголка рта сочилась тоненькая багровая струйка. Но самое главное, с лица стерлось это выражение, гаденькая ухмылка, коей Вигвар одаривал присутствующих. Сейчас на нем застыл немой крик боли. Билл никогда не прибегал к насилию и это, пожалуй, первый раз в жизни, когда он так серьезно напал на человека. Нет, он не нападал, он мстил. Костяшки рук давно сбились в кровь, но это было лишь дополнением к его действиям. Билл яро ощущал, как с каждым ударом его злость растет. Мужчина издавал лишь жалкие хрипы, но Билл, кажется, этого не замечал. Он молотил, отчаянно, жестоко. В сознании всплывали кадры с записи видео наблюдения и ярость вперемешку с отчаянием снова затапливали разум. Запись со второго дня пребывания в заточении – первое избиение, далее – только хуже. Его самые ужасные опасения подтвердились, когда следующая запись показала ему картину, которую он никогда не забудет, даже моля Бога об этом… Разорванная одежда, крики и метания бедной девушки под широкой спиной Вига… Сердце снова неумолимо защемило при воспоминании об этом. Сейчас, сам того не осознавая, Билл был готов на убийство. Вполне себе осознанное и, как ему казалось, справедливое. Ведь этот человек чуть не разрушил их семью, чуть не сгубил две жизни и еще неизвестно, что станет с Джил после всего этого кошмара. - Билл. Билл остановись! – обстоятельства вынудили Тома буквально силой содрать брата с бесчувственного тела. Ему не хотелось подводить герра Вернера, который понимающе пошел им на уступки. Он возглавлял это дело с самого начала и прибыл из Гамбурга по личной просьбе Симоны Трюмпер. Том озадаченно взглянул на хрипящего мужчину. Не перестарался ли Билл, хотя, была б его воля, этот подонок уже кормил червей где-нибудь в Мексике. - Билл, - придерживая его рукой в грудь, он боялся новой атаки. – В бреду Джил бормотала о каком-то браслете… Что она имела в виду? - Ты, сукин сын, где он?! – не успел Кау-старший опомниться, как Билл вновь накинулся на Вига и уже трепал его за грудки. – Слышишь, мразь, я два раза повторять не буду! Через пару секунд мужчина, болтавшийся на руках Билла, с особым усилием сделал последнее движение рукой и из внутреннего кармана черной болоньевой куртки показался жесткий браслет с сердцем посередине. Именно это украшение было самым важным для его любимой, подаренное им на Рождество. Все эти месяцы Джил относилась к нему, как к чему-то священному и чуть не свихнулась, когда он исчез здесь, именно в этом подвале. Кто знал, что Вигвар снял его специально. В его планах это выглядело справедливой местью – сломать жизнь его возлюбленной, как когда-то сделал Билл. И этот самый браслет Виг намеревался отослать Биллу перед тем, как оставил бы безжизненное тело Джил на пороге его дома. По дороге сюда из головы не выходила параноидальная мысль – место, где держали девушку, находилось всего в пяти часах езды в Южной части в долине Сан-Фернандо… - Как она? – Билл сел на пассажирское сидение, наблюдая, как Том поворачивает ключ в зажигании. - Ее увезли на скорой. Я настоял, чтобы ее отвезли в Госпиталь Святого Себастьяна. – несколько маневренных движений и белый джип выехал на шоссе. - Это недалеко от пригорода? - Да. Внимание парней привлек черный микроавтобус, на котором приехал наряд полиции и на котором сейчас увозили еле живого Шварца. Герр Вернер сказал, что, скорее всего ему светит тюремное заключение в месте для душевно больных, либо пожизненное с последующей смертной казнью. А прокурор уж постарается, чтобы обвиняемого наказали по всем пунктам совершенного преступления. - Просто не верится, что этот кошмар закончился. – Том устало откинулся на спинку сидения, справляясь с управлением одной рукой. Открыл окно. Закурил. - Не думаю, что все закончилось, - задумчиво произнес Билл, глядя в смазывающийся пейзаж за окном. - О чем ты? - По-моему, все еще впереди. – близнецы встретились взглядами и каждый из них промолчал, понимая эту фразу по своему. Билл снова отвернулся к стеклу, а Том поспешно набирал сообщение Кире, что они скоро будут дома… *** Я не выношу вид стерильно-чистых кафельных стен, резкого запаха озона, белизну, отражающую яркий электрический свет звенящих ламп. Смесь болезней, капельниц, серый вид больных. Еще, будучи ребенком, я до одури боялся ходить в больницы и даже при температуре тридцать девять, категорически отказывался от госпитализации. Все эти пикающие аппараты с мигающими лампочками и полосками. Миссис Солис, лечащий врач, пояснила, что крупный монитор, на котором отображаются скачки полосы, похожих на холмики, и есть показатель жизни. И я должен следить за ней. Пока полоса с «холмиками» значит, все в порядке. И целые сутки я провел, пялясь в этот монитор в некоем страхе. У Джил выявили воспаление легких, и высокий жар в ее случае мог оказаться фатальным. Девушка выглядела жалко. Вся в бинтах, ссадинах и синяках, а на шее проявлялись желто-бурый след. Она хрипло и прерывисто дышала, практически не приходя в сознание. Я поил ее с ложечки, смачивая пересохшие губы, а после она вновь уходила в беспамятство, метаясь по кровати. Я хмуро уставился на болезненное, бледное тело. Рука сама коснулась холодного лба девушки, проверяя его на наличие температуры. Но, похоже, лихорадка, мучившая Джил последние дни, отступила, и наконец, позволила телу поправляться. Первые три ночи Кира провела со мной в палате. Я учтиво уступил ей маленький диван в углу, а сам расположился на кресле около кушетки, откинув длинные ноги на стул. Я сидел, не сводя глаз с морщинок на побитом лице, и покручивал в руках круглый браслетик. Первой мыслью было одеть его на запястье, но тонкие руки были исколоты иглами из-под капельниц, поэтому я продолжал сидеть неподвижно. Пытался морально подготовиться к нашей встрече после целого месяца разлуки. Надо же, в голове я столько раз прокручивал этот момент, ее улыбку и слезы, что сейчас просто не знаю, что будет на самом деле… Ведь перед тем, как повеситься, она увидела меня. Я это точно знаю. И не остановилась… Почему? Не хотела? Весть о ее спасении в одночасье пронеслась по округе. Кажется, мама уже купила билет на самолет. На телефон беспрестанно сыпались звонки, раздражая и нарушая мертвую тишину больничной палаты. Отключив его, я, наконец, забылся в недолгом беспокойном сне… С легким стоном Джил перевернулась на спину. Волосы услужливо скрыли лицо при этом движении, спасая глаза девушки от света. А в палате было светло, поскольку цвет обивки она все же рассмотреть смогла. В следующее мгновенье случилось то, чего я мог ожидать в последнюю очередь… Я растерянно наблюдал за ее нервными движениями и за тем, как быстро менялось выражение на ее лице. - Джил, - тихо позвал я, тронув ее за колени, подтянутые к груди. Девушка дернулась от меня, как от прокаженного, и уставилась огромными перепуганными глазами. Она будто не узнавала меня. Сердце сжалось. Это моя вина, что она сейчас в таком состоянии. Я не должен был такое допускать. - Прости меня, - прошептал, заглянув в ее лицо с бесконечным сожалением и болью. – Прости, пожалуйста. Девушка моргнула, и ее взгляд немного прояснился, а в глазах застыли крупные капли слез. - Билл? – всхлипнула она. Я кивнул. Джил оторвала одну руку от груди и протянула ее мне. Я ни секунды не колебался. Нежно, но крепко обхватив ее за запястье, притянул девушку к себе, крепко прижав к груди. Уткнувшись носом в мою рубашку, Джил заплакала, изо всех сил прижимаясь к телу. Она льнула ко мне, как маленький ребенок льнет к своим родителям, когда чего-то боится. В палате нас было двое, и я не спешил отпускать от себя свою девочку, чтобы не дай Бог снова не потерять. Слушал ее всхлипы, подрагивание плеч и невнятное бормотанье. И чуть ли не плакал сам, прижимая худое тельце к себе. Хотелось кричать, что самое страшное миновало. Что мы теперь вместе. В памяти неожиданно промелькнула та видеозапись… Мы все бывали в ситуациях, оказавших на нас глубокое влияние. И эти основополагающие моменты изменили наше мировоззрение и наше мнение о людях, возможностях, деньгах и о мире. Они изменили нашу жизнь — к лучшему или к худшему. Но не думаю, что пережитое, так просто и безвозвратно уйдет из нашей жизни…