Пес

http://entiar.diary.ru/p191622394.htm?from=0 — максимально полная версия фанфика, все, что есть на данный момент. Текст доступен зарегистрированным пользователям в связи с повышением рейтинга произведения * * * Сон, наконец, все же принял пса в свои лапы, давая отдых измученному сознанию и уставшему от бесконечных скитаний и голода телу. Серые глаза окончательно прикрыли веки, и вскоре бывший актер стал словно растворяться в вязкой глухой пустоте, оставаясь псом в реальности и хотя бы во сне изредка возвращаясь в облик человека — все тот же, в том самом злополучном костюме с бурыми пятнами на груди. Видимо, возвращение в нынешнюю форму было прихотью Тех, иных существ, что и выдернули из машины изуродованное тело буквально за долю секунды перед смертью и дали новое, милостиво разрешив становиться собой после пересечения грани сна и здесь же, во сне проникать в ночные грезы других людей. И на том спасибо… К слову, в будущем парню неясно пообещали возможность общаться с некоторыми и в «дневном» облике, но как это сделать, зверь не знал. За шаткими стенами остановки глухо и монотонно стучал дождь, невольно убаюкивая и отбивая по крыше какой-то свой, лишь ему одному ведомый ритм. Во сне все было так же, как и раньше. Вокруг то ли человеческой, то ли собачьей фигуры как будто клубились клочья белесого тумана — густого и плотного настолько, что разглядеть что-либо среди полупрозрачных сгустков было практически невозможно. Здесь, на границе двух миров, Рен при желании мог попытаться найти кого-либо из знакомых и даже попытаться поговорить — нужно было лишь отыскать в пустоте нужного человека и найти его сон, разумеется, если в это время объект не бодрствовал. Конечно, шансы на успех в разы повышались ближе к ночи, однако, больших успехов Рен так до сих пор и не достиг: лишь один раз ему удалось отыскать сопящего Яширо, который послушно пропустил подопечного в сон, однако, стоило шатену лишь увидеть перед собой залитого кровью бледного Цуругу, как бывший менеджер отчаянно и горько вскрикнул и исчез, очевидно, проснувшись. Больше парню так и не удалось никого отыскать, лишь где-то рядом, совсем близко, он каждый раз неумолимо чувствовал Ее. Однако, пугать любимую своим видом не хотелось, а пес продолжал молча идти вперед, настойчиво отгоняя приступы тоски, с каждым днем все сильнее вгрызающейся в сердце. Сегодня он решился на разговор… Придя домой, актриса совершила все привычные «ритуалы»: душ, легкий ужин, небольшая уборка, перечитывание плана на завтрашний день. Когда стало ясно, что всё готово, Кёко подошла к окну, вглядываясь в темноту. Часы показывали почти два, однако сон не шел, и она по опыту знала, чем это может кончиться — бессонница, слезы, успокоительные, красные глаза и вопросы от менеджера. Срывы происходили все реже, но рисковать не хотелось, так что стоило немного покараулить сон в надежде, что тот появится сам. Ожидание принесло свои плоды — минут через пятнадцать Могами начала немного клевать носом и очнулась, только ощутив лбом холодное стекло, в которое она ткнулась. Устало потерев глаза, актриса поставила будильник и легла, напоследок удерживая в голове одну и ту же мысль, которую носила в себе этот год: она всегда желала Ему спокойной ночи и просила присниться. Кёко никогда не называла имени, даже думать об имени запрещала себе, даже лицо его представлять, но отучить себя не могла уже от привычки, появившейся ещё тогда, ДО. Тонкие веки с густыми ресницами прикрыли сонные карие глаза, позволяя девушке без мучений погрузиться в царство Морфея… Осторожный шаг сквозь грезы, еще один. Под лапы стелется причудливая паутина троп, не звериных или человечьих — их. Снов. Колебания остались там, под звуками дождя и холода, когда собственный сон так позвал, что душа перестала сопротивляться. Да и не было сопротивления — разве можно было игнорировать Ее присутствие, пусть пока и далеко? Шаг за шагом. Не оставляя собственных следов. По тонкой нити ненастоящего пути, в конце которого — Она. Призрачная фигурка в обрамлении тусклого света. Он не рискнул подойти ближе, все же опасаясь, что и Она так же вскрикнет и исчезнет. Лучше в тени, в призрачных сумерках, просто постоять и посмотреть на Нее. На ее сны, желания, чувства. На Нее саму. Как ты, маленькая? Как живешь сама? Никто не угрожает тебе? Идя сюда, Рен понимал, чем придется расплачиваться, осознавал, что если хоть раз бросит на Нее взгляд, то ощутит в полной мере, что он потерял. И теперь — острая, нечеловечески жгучая тоска крутила все нутро, в которое уже холодом и болью вгрызалось самое черное отчаянье. На грани слышимости скулеж затерялся среди ночных звуков. Кеко сквозь сон вскинулась, чувствуя не ушами, а сердцем жалобный скулеж. Кто здесь? Привычная чернота её снов сегодня была светлее обычного, однако вокруг ничего не было. Даже вчерашних серых глаз… Актриса вздохнула и опустила голову, зная, что завтра не вспомнит ничего, посчитав черноту за отсутствие снов. Однако это было не так… Это пространство не было сном, но не было и ничем, даже пространством не было. Чернота, тишина… Не космически-вакуумная, а скорее своя, когда выключаешь в комнате свет и стоишь у зашторенного окна, зная расположение всех предметов и не боясь отсутствия зрения. Скулеж повторился, и Кёко, следуя внезапному порыву жалости, тихо произнесла в пустоту: — Т-ш-ш, тише, тише… Он прикрыл глаза, не в силах выносить Ее взгляда, который чувствовался всем его существом даже на таком расстоянии. Не стоило приходить, и уж тем более оставаться и смотреть. Зачем? Ради чего? Что хотел узнать? Что хотел доказать?.. Рен попятился и развернулся, медленно и тяжело вступая на все еще видную тропинку. Уйти и больше не пытаться, не беспокоить ее, не тревожить. Правда, с каждым шагом позади оставались кусочки сердца, но зачем оно собаке?.. — Т-ш-ш, тише, тише… — голос пронесся по телу, вздыбливая шерсть и отбирая все силы. Обернувшись, он сглотнул, глядя на Нее. Не жалей — в этом нет смысла. Ты проснешься завтра, и вода унесет этот сон, смывая его с сердца и памяти. В ответ на едва слышные слова тело обдала волна холода. Не её, чьего-то другого, однако пронизывающего настолько, что холодно было и самой девушке, хотя ей казалось, что за последний год к холоду она уже нечувствительна. Кого же там так выворачивает? Кто ещё одинок настолько, что и для него приветливая чернота распахнула свою объятья? — Не надо… — прошептала она в неизвестность, не понимая даже, кому говорит, да и говорит ли вообще. Слов не было, ибо она не видела существо, не знала, в чем дело, поэтому Кёко просто замолчала, опустив голову и вслушиваясь в тишину. Тишина была одним из лучших в этом нечто: в этой тишине замолкало даже её израненное сердце и раззадоренная, исковерканная, давно запутавшаяся в своем содержимом память. Ты права, маленькая, не надо. Тело выворачивало судорогой, но он уходил все дальше от фигуры, от неясного, но такого притягательного ее света. Наконец, силы оставили истерзанное тело, опуская его в темноту. Встреча, на которую он решился сам, забрала последний смысл оставаться. Зачем? Кто поверит, что в облезлой собачьей туше живет человеческая душа, которая помнит себя? Расплата за грехи? Серая, тусклая паутина неуловимо покрывала черную сухую шерсть. Зная, что она там, светлая, чистая, теплая — разве может он теперь вытащиться под дождь и взглянуть в бесцветное небо? — Зачем же ты… — Могами не окончила фразы, снова опустив поднятую прежде голову. Она не знала, что там, но теперь точно была уверена, что оно — есть. Точнее, было. Всё познается в сравнении… Лишь почувствовав исчезновение внезапного гостя, актриса поняла, что все эти месяцы одна была в черноте. И ужаснулась. Точнее, попыталась ужаснуться — стойкий к эмоциям организм вяло реагировал на импульсы сознания. Чернота, так приветливо распахнувшаяся, теперь не отпускала. И Кёко с таким же ужасом осознавала, что и сама могла бы уйти лишь от сильного порыва — тут было комфортно. Вздохнув, она просто уселась на ничто, покорно удержавшее вес тела, согнула ноги и опустила на них скрещенные руки и голову. Теперь ждать до утра и снова не помнить об этом до следующего сна… Она также не помнила, как впервые осознала себя здесь. Сначала Кёко кричала, отдавая равнодушному мареву накопившуюся боль, потом, когда прошли месяцы, просто сидела или лежала здесь, иногда засыпая совсем, без черноты — правда, это происходило в основном в моменты перегрузок или болезни, а такое гиперзаботливый Такарада почти не допускал. Ещё одна ночь, ещё одно ожидание, ещё одно одиночество… Не всё ли равно? Сознание с трудом, лениво возвращалось, но придя в себя, Рен с каким-то отстраненным удивлением обнаружил, что как-то оказался неподалеку от светлой фигурки. Дополз? На подсознательном желании быть рядом? Если бы собачья морда позволяла улыбнуться, то сейчас бы он глумливо усмехался над собой. Мазохист… Да ты, парень, ма… Сердце ударило в ребра так, что тело подбросило. Ей плохо! Плохо так, что Она тускнеет! Тело гнало что-то более сильное, чем мысли, желания, рациональное сознание. Он ступал медленно, шатаясь, но все же ступал, шел к Ней, терзаемый страхом и диким отчаяньем — Ей плохо! Запах покорности, боли, бессилия давно заменил воздух в легких, и Рен из последних сил выбросил тело вперед, утыкаясь носом в ноги Ей… Погруженная в себя девушка не сразу заметила появление неожиданного визитера, и лишь когда ноги коснулось что-то холодное и влажное, она приподняла голову, ища источник предмета. Нос… Мокрый черный нос большой собаки с темно-серой шерстью, изначальный цвет которой было сложно определить из-за общей потрепанности животного. — Собака. — неверяще прошептала Кеко, аккуратно протягивая тонкую руку к холке животного. Мало кто знал, но собака была её детской мечтой, невозможной сначала из-за рекана, а потом из-за образа жизни и постоянной беготни. Воплощение верности и тепла, надежная стена — как часто маленькой Кеко-чан не хватало друга именно с такими качествами. Собаки не жалуются, собаки лишь утешают. И сейчас Могами с восторгом прикасалась к свалявшейся шерсти, ощущая, как из-под брони равнодушия робко пробиваются воспоминания о таком чувстве, как радость. Не сиюминутная, ради улыбки и для успокения всех, а настоящая, согревающая и успокаивающая душу. Так вот кто скулил в темноте… И неудивительно: даже в сером мареве было заметно, насколько животное истощено. — Накормить бы тебя… И помыть…- вздохнула девушка, аккуратно проводя пальцами по покатому лбу. Зверь лежал смирно и глаз не открывал, видимо, отдыхая от чего-то изнурительного. Вот так, расслабься… Не плачь больше так отчаянно-одиноко… Он чувствовал Ее пальцы так, словно Она действительно гладила его там, на старой остановке. Лишь отсутствующий голод, который терзал его сутками, доказывал, что это не реальность. Впрочем — так даже было легче. Что ж, кажется, есть еще кое-что. Приходить сюда, утешать хотя бы тем, что Она может успокоиться. А когда наконец тело не выдержит, будет даже лучше — откуда-то Рен знал, что тогда точно сможет поселиться в Ее снах. Кёко не знала, сколько прошло времени, с тех пор, как появился пес. Увидев, что он не пытается сделать что-либо, девушка совсем осмелела и теперь гладила впалые бока зверя, изможденные лапы, чесала шею в меховом воротнике и едва сдерживалась от того, чтобы зарыться в мех лицом и уснуть. Мысли про сон принесли с собой и мысли о рассвете, отчего она немного приуныла. — Скоро утро… И я тебя не вспомню даже… Наверное, у меня такая судьба, да? Настоящего друга буквально на месяц, собаку лишь на одну ночь, да и то в моих же иллюзиях… — собачье ухо приподнялось на её голос, и девушка улыбнулась немного грустно, но светло, — Хороший такой… Отчего же твои призрачные хозяева так не заботятся о тебе? Если ты посидишь со мной до утра, они не заревнуют, как думаешь? Или ты ничей?.. Хотелось, чтобы пес был её, но присваивать себе призрачную собаку?.. Актриса хотела сохранить хотя бы остатки здравого смысла, для президента и Мооко с Яширо. Ее грусть была осязаемой настолько, что во рту появился горьковато-кислый привкус. Рен невольно облизнулся, с трудом поднимая голову. Медовая карамель Ее глаз источала печаль и какую-то отрешенное согласие. Не соглашайся, слышишь? У тебя другая судьба, другое будущее. Не соглашайся… Повернув голову к Ее руке, он медленно и слабо лизнул ее, не надеясь, что Она почувствует это. Он-то чувствовал ее руки, но сколько ему осталось до той грани, за которой темнота здесь превратится в привычное место обитания? Слабо улыбнувшись, девушка повернула голову в его сторону и.замерла. Те же глаза. ЕГО глаза. ЕГО… Она неверяще смотрела и не могла наглядеться… — У тебя Его глаза… — прошептала актриса как в бреду, погладив лобастую собачью голову, — Его… Останься со мной… Останься, — ещё тише горячо зашептала она, обнимая пса за шею обеими руками и устраивая голову на его меху, — Жаль, что ты только в моей голове… Я бы о тебе обязательно позаботилась… Он не шевелился, слыша Ее дыхание и каким-то седьмым или восьмым чувством, присущим только животному миру, чуял рассвет. И расставание. В сердце, едва бившееся в груди, начала вгрызаться тоска. Как дожить до следующей ночи? Дотянуть это полудохлое тело до следующей темноты, когда Она снова заснет и можно будет прийти? Оцепенение все сильнее охватывало тело, а маленькая фигурка с теплым светом начала постепенно таять под немигающим взглядом. Уходишь… Если бы я мог только быть рядом с тобой постоянно… В прошлом я так часто пренебрегал этой возможностью, прячась за чем угодно… Прости, маленькая…