Зов крови

Огонь дразнит тебя, подпаливая усы и наполняя ноздри едким тяжёлым запахом горения. Ты морщишься, но не отступаешь, хотя неуёмные красные язычки лижут уже подушечки лап; не ты начал эту войну с огнём – её затеяли твои предки, чьих имён ты не помнишь – следы их давно уже пропали с земель, а ветер и вода превратили кости в мелкое крошево, удобряющее почву. Ты тоже станешь падалью, пылью. И даже уже не осталось отговорок, что это произойдёт не скоро, не сейчас. Смерть касается своим холодным леденящим кровь хвостом твоих боков, и ты почти готов следовать за ней. Твоей душе осталось бояться совсем немного. Ты ждёшь смерти, как глотка студёной речной воды, не можешь дышать без веры в то, что пламя скоро обнимет тебя своими мягкими языками, превращая в пепел крепкие белые кости, пуская на ветер кончики длинных усов. Ты не хочешь смерти, это она хочет тебя, и нет сил противиться. Каждый кот с рождения до гибели идёт своей тропой. Ты тоже, ты – без ропота и вдогонку за осенним ветром, чувствуя его дыхание на кончиках ушей. Судьба всегда знает, что правильней, она единственный непререкаемый судья. Ты лишь слепо шёл за кисточкой её хвоста, зная, что рано или поздно удача отвернётся, и по жилам потечёт вместо крови огонь, что дал тебе имя. Его не надо бояться, ведь страх неприемлем воину. Просто – встреть свою смерть лицом к лицу. Как того хотят судьба и кровь. …Кто же первым почуял запах гари? Сложно сказать – почти все воины племени были на охоте в разных уголках территории. Первым точно был не ты – а как знать, может, всё и вышло бы иначе, если бы въедливый запах гари по неопытности заполз именно в твои ноздри, тугим клубком ударяя в сознание признаком неминуемой опасности. Однако пламя не неопытно – оно всегда побеждает в своей борьбе, сезон за сезоном отнимая жизни котов. Странно, как быстро занялась на вид влажная – живая – трава, как быстро поселилось в душе опасение, как быстро был услышан внушающий дикий ужас хруст сухих веток под лапами. Всего лишь игра Двуногого детёныша со странным кусочком не тающего льда – и десятки котов, широкими скачками продвигающихся по траве, стремительно – даже слишком – начинающей тлеть под лапами. Лагерь – такой надёжный с виду, на поверку оказался ловушкой, каменным мешком. Красные, раскалённые камни – и среди этого пугающего безобразия группка котов, сбившаяся в самом центре, отчаянно пытающаяся предугадать дальнейшие действия пламени. Далеко не все добрались до лагеря. Молодые коты большей частью, самые резвые, самые нервные. Ни одной королевы – от них присутствовали только судорожные хриплые крики с другой части лагеря, в которой сухая ежевичная детская превратилась в пылающую ловушку. Старейшин тоже не было – не считая Щербатой, почти старейшины, по счастью всё ещё продолжавшей служить своему племени и успевшей выскочить из раскалённой сейчас палатки. Пепелюшка осталась внутри – упавшее пылающее дерево преградило ей выход. В этот ли миг, когда дрожь распространялась по лапам единой волною, и застывал в кусках обгоревшей плоти пульс, тогда ли ты понял, что никто не вернётся? Кровь воителей, вот что текло в тебе от начала, и страха не было – было отупляющее осознание и застывающее в смоле дыхание. Начинался конец. Синяя Звезда сорвалась с места, закричала что-то про то, что огонь спасёт племя, и одним одуряющее длинным скачком скрылась в толще багрового жадного пламени. Мир затих. Было в этом жесте, в этом безрассудстве что-то манящее. Хотелось последовать за предводительницей – не потому ли, что так велела кровь, не ведающая жалости и компромиссов? В тишине было пугающе-отчётливо слышно, как судорожно сглотнула Щербатая – она знала эти приметы, знала всё то, что положено целителям знать о конце. Сузившиеся от обилия жестокого обжигающего света зрачки казались длинными тенями, приветствующими заходящее солнце. Захлопнулась огненная ловушка. Затихли голоса и шёпотки. Едкими мурашками прошёлся между лопаток по позвоночнику искажённый до неузнаваемости, вывернутый наизнанку крик Златошейки, каким она обычно подзывала расшалившихся котят. За ним последовал дикий, полный боли вой и пугающе тихий испуганный писк, который он не в силах был заглушить. В этом ли твоя судьба была – слышать, как умирает сын предателя, которому ты боялся доверять? Не злодей, не убийца – маленький котёнок, которого напугала дрожь в голосе матери. Малыш, не выдержавший огненного напора со всех сторон, одурманенный паникой и волнением. Так быстро и милосердно окончилась его короткая жизнь. В этом и была ваша единственная радость – огонь обещал не тягучую пытку, отупляющую разум и пригибающую к земле – худшее испытание для каждого воителя, а быструю, мимолётную плавящую боль. Воители не должны эгоистично преследовать лишь свои надобности, их долг – жертвовать собою ради других. Долг неискупимый, естественный, понятный как потребность в дыхании. Не так давно ты это понял – солнце в небе, устланном дымом и пеплом, не продвинулось дальше ни на коготок. Когда – вот вопрос важнее. Тогда ли, когда Буран оттолкнул тебя в сторону и остался на земле, придавленный упавшим деревом, под которым вполне мог погибнуть и ты? А может в тот миг, когда Песчаная Буря, тщетно искавшая путь через пламя, не успела отступить и упала, опалённая наступающим огнём? Шерсть на её очаровательной мягкой грудке истлела вмиг, и кожа обуглилась, почернела, а ты стоял, не в силах помочь, не успев сказать, как любишь и дорожишь, как хочешь быть рядом. Они, воители, давали время тебе в долг, и ты жил лишние мгновения, чтобы что-то важное успеть осознать, кому-нибудь помочь, что-то испытать болезненное, что тугим комком в горле, и нет сил дальше протолкнуть. Ты задыхался в пламени, мучимый попытками своих товарищей спастись. Ты стоял, а вокруг тебя лежали тела тех, кто пытался бежать, преодолеть огонь. Пламя медленно пожирало их, сужая круг. Оно готово было пожрать и тебя. Что-то осталось у тебя в памяти о том, как ты в очередной раз на несколько мгновений лихорадочных отсрочил смерть? Только хриплое дыхание, прожигающий горло внутри едкий вкус гари, кружащаяся голова, яростные попытки зацепиться когтями за камень, оставляющий ожоги на мягких подушечках лап. Тебе удалось, но неосознанно, как-то неловко, неуклюже, почти стыдно за это. Теперь ты стоишь на скале предводительницы, выше пламени. Камень под лапами горячий, огонь с минуты на минуту доберётся и сюда – он подбирается к верхушкам соседних деревьев, готовится к нападению. Однако ты можешь спастись. Совершить прыжок вниз, на другую сторону полностью охваченного огнём лагеря, туда, где Двуногие в обжигающих глаза красных шкурах поливают пожар водой из странных гибких змей. Шанс выжить мал, да и может, привиделось всё это тебе только из-за дымового удушья, но всё же..? Стать опять любимцем Двуногих, жить в комфорте, сохранить жизнь. Огненные языки ехидно вопрошают тебя, что же ты выберешь. Однако выбор тобой сделан был уже один раз. Ты прикрываешь глаза, и вспоминаешь мордочки родных тебе котов, пожертвовавших жизнями ради тебя. Улыбку той Синей Звезды, что ещё не сошла с ума и помогала тебе всегда делать правильный выбор. Кровь в венах беснуется и зовёт, шепчет обо всём, что дорого было в племени. У воинов жизни нет, зато у них есть бесконечная война со всем миром за свои принципы, за свою веру. Тебя ждали здесь, Огнезвёзд, шепчут бесчисленные голоса Звёздных предков вокруг и над головой, а силы не думать о том, что правильно не остаётся. Это всегда было твоей судьбой, так начертали те, кто в сто крат мудрее. С племенем – всюду, и если что-то пошло не так с тем, что тебя окружает, это не значит, что изменился ты. Твоё предназначение осталось тем же, пусть даже ты его не исполнишь. И не то чтобы нет здравого смысла, просто зов крови всегда был сильнее. Воители не предают. Ты улыбаешься, и горячий камень под лапами поразительно быстро сменяется горячим воздухом, а после просто пламенем. Это конец, но не ждёт тебя пытка огнём каждую ночь, как было бы, если бы ты остался жив. Ты решительным шагом входишь в смерть. Долги всегда надо платить.