Одуванчики

Кушина возвышалась над поверженными обидчиками, как дерево - над кустами, словно при рождении в нее был вживлен стержень, который никто не был в силах сломить. На миг ему показалось, что за ее спиной полыхают языки пламени, но это были всего лишь длиннющие алые, как закат перед бурей, пряди волос, победоносно развеваемые весенним дыханием во все стороны. Минато прибежал слишком поздно, помощь на холме требовалась теперь разве что разбитым в пух и прах старшекурсникам — медицинская помощь. Он опять провалил миссию по ее спасению. Уже в шестой раз. Она развернулась к нему в анфас и, тяжело дыша, пристально уставилась на Намикадзе исподлобья. — Я... — принялся, было, он объяснять причину своего появления, растерянно улыбаясь. — Пришел мне читать нотацию, белоручка! — с усталым раздражением прервала она его. При виде старосты ее поза потеряла прежнюю напряженность, но тонкие брови были по-прежнему жестко сведены. Она знала прекрасно, что он не представлял ровно никакой угрозы, как те желтоголовые одуванчики под ее сандалиями. Одуванчик - ничего более. Пройдет время, и можно будет смело подуть на него — разлетится. Непременно разлетится. Этот жалкий мальчишка, мечтающий стать Хокаге. Его грезы унесет ветром... — К тебе постоянно пристают хулиганы, почему ты никому ничего не говоришь? — спросил Минато, нахмурившись. — Вот еще! Я не ты, чтоб ябедничать и прятаться за взрослыми! — дерзко возразила Кушина, крепче сжав окровавленные кулачки, и усмехнулась: — Небось, если я тебе сейчас заряжу в глаз, то ты кинешься жаловаться учителю. Тебе духу не хватит дать сдачи! Потому что я девочка, а ты — просто мямля и только притворяешься благородным... — Кушина... сан... "Она настолько привыкла защищаться от всех, что, даже не будучи атакованной, сама переходит в атаку", — подумалось ему. "Все для нее - вызов". Как же хотелось Минато доказать ей, что он далеко не слабак... и вообще, нельзя так себя вести. Надо уметь принимать руку помощи, потому что... — Что?! Решил, я весь день тут простою, пока ты готовишь проникновенную речь?! — огрызнулась она и демонстративно затопала в его направлении, пока они не оказались нос к носу. Узумаки смерила Намикадзе взглядом: "Ты такой же, как все. Ну же, разозлись! Ударь, ударь первым, как все остальные". Минато терпеливо перенес этот молчаливый поединок. Он не должен поддаваться на ее отчаянные провокации, это только подтвердит ее бесовскую правоту. "Несносная, невыносимая, невозможная... дурочка!" — мысленно выругался он, вздохнул и широко улыбнулся. Сколько не объявляй Кушина ему войну, он всегда будет поднимать белый флаг и уповать на мирный исход. В их противостоянии, что бы она ни утверждала, в конце концов, сдавался не он. — Чертов одуванчик! — Кушина сплюнула и, толкнув его плечом, рысцой покинула поле битвы. Минато с минуту глядел ей вслед. "Когда-нибудь я тебя обязательно спасу", — прошептал мальчик. Пока что он не мог понять толком, почему он так сильно желал, чтоб именно Кушина признала его, почему ему так хотелось ее защитить и увидеть девчачью улыбку в ответ на его. С некоторых пор ее расположение стало еще одной мечтой Минато, целью, которую он непременно воплотит в жизнь. Пока что этого было достаточно. Про себя Минато добавил, посмотрев вниз, на цветы, такие же настырно-яркие, как солнце над его головой: "Знаешь, твоим волосам пойдет венок из одуванчиков, Кушина".