Невидимый.

Попытайтесь представить. Вы избегаете оживленных проспектов и обходите стороной людные улицы. Каждый ваш шаг — это боль. Вы сами делаете себе больно, заставляя себя двигаться вперед. Шаг. Вы представляете себя лежащим на полу. Вам больно дышать. На ваших ребрах следы от тонф. Шаг. Вы курите и идете. Позади вас солнце играет с пылью. Впереди — парень с разноцветными глазами. Он улыбается. Вероятнее всего, вы пришли туда, куда нужно, если продолжили идти после таблички «проход запрещен». Скорее всего, вы добрались туда, куда собирались, если за забором по левую руку от вас вянут, испуская сладчайший аромат, китайские розовые кусты. Перед вами поместье Кавалоне. Рокудо нажимает на звонок, но его не слышат. «Может, ты попробуешь?» В ворота вы бьете слабо. Они остаются на петлях. Вам открывает кто-то из людей Кавалоне. Безликий. В темных зеркальных очках. В черном костюме. Вы проходите в дом. «А... Хибари!» — Кавалоне спускается с лестницы, чтобы поприветствовать вас. Он как всегда слишком вежлив. Слишком приветлив. Слишком дружелюбен. Слишком много "слишком". Слишком мало смотрит вам в глаза. Вы проходите в гостиную. Она вы глядит несколько иначе, чем хотя бы год тому назад. Стены в ней обиты зеленым шелком. Кожаные диваны и тигриные шкуры дополняют интерьер. «Только посмотри,»— щурится Рокудо, — «На это, должно быть, потрачено состояние» Он истинный знаток искусства. Он восхищается висящим на стенах Рембрандтом. «Дино,» — вы обращаетесь по имени, и хозяин дома смотрит на вас не моргая, — «откуда деньги?» Рокудо, на которого никто не обращает внимания, говорит о неповторимости полотен серебряного века. Дино, сидящий на одном из кожаных диванов, пожимает плечами и говорит чуть небрежнее, чем ему хотелось бы: «Мы же мафия. Мы не цветами в Роне Холл торгуем» Если бы вы умели расшифровывать непроизвольные жесты людей, вам стало бы доступно множество полезной информации. Если бы вы хотя бы умели читать мысли, вы бы узнали, что Рокудо, стоящий позади вас, бросает на вашего собеседника быстрые оценивающие взгляды. Скрещенные щиколотки — неуверенность и страх. Прикрывание рта — «я не хочу, но буду лгать тебе». Опущенная голова — сигнал о том, что собеседнику неприятен разговор с вами. Мукуро восхищается Рембрандтом. Он анализирует. «Вас, должно быть, хорошенько потрепали эти ребята. Мой доктор ожидает вас в лазарете — вверх по лестнице, первая комната по коридору. После можете занять любую комнату, но лично я рекомендовал бы вам спальню на третьем этаже с видом на сад» — говорит хозяин дома. Он встает. «Поговорим завтра. Нам есть, что обсудить» Вы поднимаетесь в лазарет. Рокудо останавливается у двери: «Мне незачем туда идти, сам понимаешь» Слишком здоровое тело. Слишком много улыбок. Он говорит: «И еще, Хибари. Не верь ни единому слову обитателей этого дома» Представьте, что вы верите Мукуро. Что следите за каждым действием врача, чтобы он не впрыснул вам в вены смертельную вакцину или не натер ваши раны раствором для незаживления. Врач молчит и не задает вопросов. Вас это устраивает. Он дает вам баночку с мазью и говорит обрабатывать раны дважды в день. Вы благодарите его и уходите. Быть может, в вас все же есть немного вежливости. Вы поднимаетесь в спальню на третьем этаже, где вас уже ждет Рокудо. Спальня с двухместной кроватью. Он улыбается.