Элегия

Все говорят, что мы не подходим друг другу. Они, черт их дери, правы. Мы не пара и никогда ей не станем – но не все ли равно?.. Ты идешь по палубе, как по тронному залу, на тебе соломенная шляпа с широкими полями и ситцевое платье – но завтра ты наденешь узкие сапоги и будешь ломать шеи с улыбкой. Я принимаю это в тебе. Ваш глупый влюбленный кок, конечно, может думать о тебе все, что ему диктует его романтичная сущность, я не склонен к таким метафорам. Ты убийца, преступница, женщина, которой мир отказал даже в жизни – идеально для такого как я, без прошлого, возможно, и без будущего. Я наблюдаю за тобой – ты думаешь, я сплю, но я спал миллионы мгновений до того, как встретил тебя. Сейчас я в подвешенном состоянии, я готов загореться, как крохотная песчинка во вселенной, которой суждено сгореть звездами на темном небе – я готов. Ты можешь подойти. У тебя губы бледные – потому что ты много лет скрываешь в себе вековую усталость. Под глазами появилась крохотные морщинки, тебе уже тридцать, это хороший возраст. А еще, я знаю, у тебя бывают болезненные регулы, и тогда я на правах доктора могу подарить тебе микстуру или стеклянную колбу с капсулами. Я знаю, ты не будешь их пить – но осязание твоей женственности, когда ты прижимаешь к пульсирующей матке крохотную грелку и влажно закусываешь свою губу, бесценно. Ты бесценна. Я говорил тебе? Все говорят – ты пришла в команду из стана врагов. Ты и была им врагом до острова в небесах или даже позже… Глупый пацан с улыбкой на все лицо считает тебя своей собственностью, как и корабль, он прав, потому что без него у тебя не было бы ни будущего, ни настоящего – и потому я готов отдать жизнь за пацана, его шляпу, его улыбку… Я наблюдаю за тобой – ты думаешь, я равнодушен ко всему живому, но я был равнодушен до того, как твой взгляд пронзил мое сердце и оставил в нем зияющую пропасть. Я был мертв. Теперь я содрогаюсь в уродливых судорогах, кричу, загораюсь и сгораю вживую. Нет меня. Нико Робин приходит однажды – как чума. Я заболел тобой, но ты не отвечаешь на мою терапию. У тебя бывают дни, когда ты становишься необыкновенно притягательной, а в глазах твоих тускнеет тот особенный огонек, если не остановить тебя напоминанием о долге перед солнцем-кораблем и его капитаном, ты сорвешься с веревочных лестниц, исчезнешь. Я люблю тебя такой – мне нравится думать о твоих регулах, и о твоей гибели однажды – я уверен, ты сделаешь все так, как нужно, так, как стоило бы. Ты идешь по моему тронному залу, как по палубе – на тебя обнаженное твое тело, алые соски и пылающие складки между ног, но завтра ты уже снова заключишь себя в объятья ткани и больше никогда не придешь ко мне помолчать. Я принимаю это в тебе. Кора-сан, конечно, смог бы найти тебе лучшее определение, но ты убийца, убийца и преступница – идеально для человека без прошлого и будущего, идеально для этого мира, в котором жизнь и смерть переплелись плавно и гибко, не оставляя ни шанса для человечества, ни шанса для любви. Все говорят – мы не подходим друг к другу, черт их дери, они не правы. Потому что люди не два куска ткани, не части одной мозаики, не цветы для букета, не звезды на небе – мы разные и в этой разности видно нам и великое благо, и великая боль. Ты содрогаешься, потому что я снова причиняю тебе боль – но твой виноватый взгляд на прокушенное тобой мое плечо – это бесценно. Я наблюдаю за тобой. Ты думаешь – я буду счастлив там, где призрачный остров обещает нам и негу, и покой – но я уже миллионы световых лет вижу Рафтель в изгибах твоей талии, в родинке на твоей груди. Поиски мои окончены. Мой флаг на твоем теле. Я вхожу. Ты содрогаешься снова. Теперь можно подойти… Нико Робин приходит однажды – как смерть. Мы не пара и никогда не станем ею – но не все ли равно. Ты идешь по жизни, как по моей карте – конец твоего пути совпадает с моим, и я не позволю тебе потерять курс. Я ведь люблю тебя такой – мне нравится думать о тебе, твоей гибели, твоих пальцах на каменных грядах и твоих регулах, впервые непришедших к тебе.