Дорога Домой: Тайна Невиданного острова

      Я сидел на ступеньках, ведущих на второй этаж. В печи горел огонь, отдавая теплом. Все в доме спали, кроме меня и отца. Папа как всегда сидел в своём кресле и ворошил угли. Сегодня он предложил мне встать на пост вождя…, но я сказал, что подумаю, и поскорее убежал. Быть вождём — это большая честь, а особенно ответственность. Но ведь это его жизнь, не моя. К тому же, мне сейчас не до этого…       Я уже целый час сижу и пытаюсь понять, что происходит с драконами приливного класса: у них ужасный жар — сколько бы ты не лил воды, чешуя мгновенно высыхает; все отказываются есть — пожуют немного водорослей, и всё — но ведь драконы никогда не ели траву; и что самое страшное — они не подпускают к себе никого из людей, даже самых близких — и тех отвергают. Рыбьеног пообещал покопаться в библиотеке. Мы даже предупредили торговца Йоханта, чтобы тот спрашивал на всех островах, на которые будет заплывать, информацию о водных драконах. Всё это, конечно же, мы делали в тайне от вождя и всех викингов. Мы успокаивали их тем, что это вскоре должно пройти. Говорили, что приливные драконы, как и разящие, самые дикие, поэтому на них сейчас нашла эдакая «эпидемия». Почему я не говорил отцу? Просто… не хочу, чтобы он волновался. В последнее время у него и так болит сердце, временами кружится голова, и частенько пропадает аппетит. Не знаю, из-за чего вдруг на Олух обрушились такие несчастья. Может мы чем-то рассердили Богов? Эхх… лишь Один знает, что сейчас происходит.       Я тихо поднялся, чтобы не потревожить отца, и поднялся наверх. Астрид тихо спала, а в соседней комнатке сладко посапывала Анели, изредка подёргиваясь. Я поправил ей одеяло и лёг рядом с блондинкой. Спать совсем не хотелось, внутри всё бушевало, обеспокоенное происходящим сердце взяло ускоренный темп. В голове кружились одни и те же слова: «Смутьяну плохо», «Странные вещи творятся с драконами приливного класса», «А что, если и с нашими крылатыми такое начнётся?»… Особенно меня волновал вопрос Забияки, ведь это вполне может быть. Если сейчас рептилии, пришедшие из воды, так себя ведут, это не значит, что так же себя не будут вести и все остальные.       Было страшно. За Беззубика, за Громгильду, за то, что драконы нас покинут. Что природа возьмёт верх, и все улетят туда, где не найдёт их человеческий глаз.       О Один, Тор, Локи, все Вы — Боги — прошу лишь об одном: пусть с драконами всё будет хорошо. Пусть они живут. Не умирают. Не покидают нас. Пусть всё будет так, как и все эти годы, которые я провёл с ними. Я не переживу разлуки. Они — моя семья. Они дали мне надежду. Надежду на мир, что он станет лучше. Именно драконы меня понимали и любили. Именно они защищали, и считали своим братом. Я один из них, я верю в это. И они тоже верят. И Беззубик… да, с ним меня ничто не разлучит.       Не смотря на переживания, я всё-таки уснул. Мне было страшно подумать о том, что когда наступит утро, снова кто-нибудь из рептилий покинет этот мир. Всю ночь я ворочался, наблюдая не самые приятные сны, наводящие страх и ужас. Но вот первые лучики солнца пробрались ко мне в комнату и стали щекотать мне веснушки. Услышав посторонний, до жути знакомый драконий рык, я понял, что это действительно наступил следующий день. Я вскочил с кровати и тут же затих: Астрид ещё спала, как и все в доме. Тихо прокравшись к столу, я взял свою маску, и, осторожно ступая, подошёл к лестнице. Та предательски скрипела, как, в общем-то, и всегда. Преодолев препятствие я вышел на улицу, предварительно схватив корзину с рыбой для Беззубика.       — Привет, малыш. Как спалось? — дракон одобрительно поурчал и принялся завтракать. — Ешь-ешь, потом догонишь!       На душе было не спокойно, поэтому ждать дракона я не мог. Направляясь в стойло, я гадал, что сегодня творится с рептилиями. Может, им уже лучше? А вдруг? Вдруг это просто какая-то реакция, и сейчас всё хорошо? Боги, голова разрывается от мыслей!       На половине пути меня уже догнал Беззубик, поэтому дальше мы полетели. Викинги уже проснулись, принялись кто за какие дела — обычный день, не отличающийся ничем приметным от других. Около стойла драконов никаких сборищ не было, что уже радует. Войдя внутрь, я увидел Рэбекку и Мориса. Они следили за этим местом: чистили, наливали воды, выделяли рыбы, ухаживали за нашими любимцами. Всё это для крылатых проказников, у которых нет постоянного места жительства.       — Здравствуй, Иккинг! Как хорошо, что ты пришёл, — заметил меня Морис.       — Ага, а то мы уже хотели весточку с Жуткой Жутей тебе отправлять! — подхватила его жена.       — Я как проснулся, сразу сюда. Что с драконами? Им лучше? Никто не…       — Всё в порядке, — улыбнулась Рэбекка, не желая дослуживать столь неприятное слово. По её слегка морщинистой щеке скользнула слеза, которую женщина тут же смахнула. То ли от счастья, то ли от горя, мои глаза тоже покраснели. Или они такие ещё со вчерашнего дня. — Изменений нет: приливные всё ещё никого к себе не подпускают, продолжают капризничать и отказываться от нормальной для них пищи. Однако все живы. Я боялась, что кто-нибудь нас да покинет, но все целы, Иккинг. Скажи, долго это ещё будет продолжаться? Вся деревня волнуется, особенно те, кто имеет в своей семье драконов этого класса.       — Яяя… эмм… не знаю. Но, всё будет хорошо. Обещаю. Слово Кровожадного Карасика |||.       Сказав это, я развернулся и ушёл. То, что смертей больше не было, уже облегчает. Осталось найти лекарство, или причину всего этого. Что-то да надо узнать, ведь не может же не быть никакой информации.       — Братец, давай-ка облетим наш остров, посмотрим, что вокруг творится. Мне нужно отвлечься, все эти события напрягают, — в ответ я услышал одобрительное рычание. Посмотрев на Беззубика, я понял, что он тоже переживает. Он понимал, что что-то происходит. — Вот и отлично. Тогда вперёд!

***

      С воздуха отлично видно, что происходит там, внизу. Мы облетели весь Олух, и всё было спокойно. Фермеры пасли овец, яков, следили за курами; рыбаки отправлялись в море ловить рыбу, в чём им помогали драконы; мастера и кузнецы как всегда что-то ремонтировали, сооружали новое, доделывали старое; Смутьян всё ещё чувствовал себя не хорошо, но он держался, пытался побороть эту странную болезнь, если это, конечно, действительно болезнь. Каждый был занят. Даже ребятня резвилась в высокой траве, играя с маленькими дракончиками, собирая ягоды и плескаясь на пляже. В воде же всё было тихо. За всё время полёта я не увидел ни одного выглядывающего шипа, не услышал ни одного рёва, доносящегося из пучины вод, ни один всплеск воды, ничего, кроме рыб, редко показывающихся на поверхности. А это значит, что ни один приливной дракон не находится сейчас в океане, либо, напротив, затаился глубоко-глубоко, там, где человек просто не может находится. Было бы хорошо, если б люди могли дышать под водой, даже очень. Но, к великому сожалению, нам это не дано, точно так же, как и летать.       — Тогда возвращаемся? Нужно что-то придумать, помочь Рыбьеногу, в конце-концов, искать информацию, — я ласково похлопал Беззубика по шее, и он взял курс домой. Я продолжал наблюдать за пляжем, за водой, за… — Стой! Что это там?! Ну-ка давай вниз!       Фурия вздрогнула от моих резких выкриков, но её не пришлось просить дважды. Ей и самой стало очень любопытно. Ведь обычно на берегах лежат только камни, изредка волны приносят водоросли, а это было не понятно что. Приближаясь всё ближе к цели, я стал догадываться, что это такое. С каждым приближением к земле мне становилось хуже и хуже, не хотелось верить в это, душа уходила в пятки всё глубже и глубже, сея страх перед неизведанным. Но…       — Нет… невозможно. Не может быть, братец, как же это, — спрыгнув с дракона, я сделал буквально два шага, и тут же упал на колени. Я не мог идти дальше. Силы улетучились в одно мгновение. Подойдя ко мне, Беззубик принюхался, и тут жалобно заурчал, поняв, почему я себя так повёл. Через секунду он поморщился от запаха, мотнул головой, и немного отошёл назад, опустив голову и хвост.       — Не верю глазам. Не верю… о Один. Почему?!       Запах пляжа пробирал до костей. Такого кошмара я ещё никогда не видел. и не чувствовал.       Это был запах смерти.       Никогда ещё, никогда я не был так убит и, просто опустошён. Даже когда надо мной издевались, когда от меня отвернулся отец, и когда я по-глупости распрощался с частью ноги. и когда прощался с Олухом… все пережитые в детстве события не были такими ужасающими. Никогда в детстве я не плакал. Хотелось, но я терпел. Терпел всё: и издевательства, и унижения. Но, сейчас… Я просто не мог сдержать чувств.       Глаза раскраснелись. Часть меня пыталась сдержаться, а другая хотела выплеснуть всё наружу. Слеза вырвалась. Одна слеза смогла скатиться по моим веснушкам, дойти до подбородка, и упасть на сухой песок. За ней, из другого глаза, побежала вторая. Она проделала такой же путь, и так же оставила мокрый, еле заметный след на песке. Всё. Дальше я держался… Викингам не положено плакать, особенно мужчинам, как любила в детстве поговаривать мне мать. Я не должен. Пусть две маленькие капельки смогли вырваться, но не больше. И не смотря на то, что внутри всё бушевало, рвало и метало, готовое вот-вот вырваться, мне удалось вытереть щёки и, потерев глаза, с трудом встать. Очень хотелось заорать и кинуть в море, в ту кромешную бездну, лишь бы не видеть и чувствовать этого. Коленки предательски дрожали. Я не знал, что дальше делать, что делать со всем этим, как сказать викингам и что вообще будет, если они узнают. Я всегда верил только своим глазам. Только тому, что видел, что мог объяснить, но сейчас — совсем другое дело. Да, я видел. Но нет… я не мог объяснить.       — Я не допущу, чтобы это продолжалось. Я найду решение. У меня получится. У НАС получится, Беззубик. Мы сможем, как и всегда. А сейчас… — посмотрев на брата, я попытался улыбнуться, чего никак не получалось. — Летим домой. Скажем всадникам, чтобы они прибыли сюда. Ребята сами всё поймут. Из людей, кроме них, никто не должен об этом знать, малыш. Иначе… всё… будет очень… плохо. Ещё хуже… Гораздо, — глотая слёзы, я сел на спину названного брата.

***

      Страшно ли мне? Ответ прост — очень. Я не знаю, что происходит, но я хочу разобраться, и забыть об этих страшных событиях, как о страшном сне. Я заметил, что Смутьян всё то время, которое он и все приливные болеют, смотрит в сторону своего бывшего дома. Смотрит туда, где он родился, где жил, где жил я и мать, Беззубик, Шторморез, и ещё много драконов. Обитель Великого Смутьяна стала просто островом, который мы — викинги — теперь называем островом Жизни. Почему, спросите вы? Да, там теперь никто не живёт, но именно там выжила Валка и её сын, то есть — я. Не просто так белый здоровяк смотрит туда. Поэтому, мы с Фурией навестим старый дом. Может быть там будут ответы. Они должны быть хоть где-то. Я готов облазить весь свет, только бы с крылатыми рептилиями всё было хорошо.       Быстро поев и оставив на столе записку семье, мы двинулись в путь.       Тот пляж… тот берег… я… не мог туда смотреть. Приливные драконы… их было там около двадцати, нет, больше… и все… все мертвы.       Половина, я так понял, пыталась дойти до воды. Вторая, наоборот, выбиралась. Некоторые же просто были принесены волнами. И как это понять? Из-за чего все они погибли?       Им нужна была вода? Она их убила? Боги, что вообще происходит?! Чем викинги Вам не угодили? Или это я виноват? Если так, то чем провинился, почему страдают драконы, а не я?! Ответьте мне хоть как-то! Вы же знаете, я это так не оставлю. Тот ужас, что овладел мной тогда на пляже. какого тогда было Беззубику, с его-то развитыми драконьими чувствами, да ещё при том, что это «поле» было из его сородичей?       Я найду решение, и...       Всё будет хорошо.       Мне суждено пожертвовать собой ради рептилий? Эту участь Вы мне уготовили?!       Хорошо! Значит, так тому и быть.       Но я спасу этот мир драконов, чего бы мне это не стоило!       Слово Кровожадного Карасика |||.

      …ради тебя, брат.