Разучившаяся

      Пальцы стучали по клавиатуре механически, на интуитивном уровне выбирая правильную букву. И даже если пару раз слово всё же получалось неправильным или не в том спряжении, автоматический корректор делал свое дело. Так что в процессе работы Макото особо не напрягался, так как уже забил все термины в программу, и мог особенно не париться над орфографией.       Когда до конца его работы на тему развития мышц у детей оставалось от силы три абзаца, оглушительно хлопнула входная дверь, а позже послышался стук ботинок по паркету. Парень скосил глаза на часы: два часа пятнадцать минут после полуночи. Сегодня она была даже слишком рано.       – Как все прошло? – когда звук шагов затих, Макото развернулся на стуле в сторону выхода из комнаты и невольно дернул носом. Запах алкоголя еще не выветрился из Соске и был особенно неприятен в сочетании с ее поджатыми губами и глазами цвета морской волны, отчего-то казавшимися мокрыми.       – Танцуй ламбаду, Тачибана, – после оценивающего взгляда на своего трудолюбивого соседа, девушка медленно пошла по направлению к софе у стены, на ходу стягивая с себя верхнюю одежду, заставляя ее шлейфом тянуться за собой. Макото усмехнулся, когда она стянула шапку, и черные волосы закрыли ее грудь. Она была пьяной, уставшей и злой.       Как все несчастные влюбленные.       – Есть повод, Со-чан? – дождавшись, пока девушка упадет в позу трупа на несчастную мебель, он принялся поднимать помятое пальто и шарф. У него мелькнула мысль кинуть их в стирку, но что-то внутри подсказывало, что лучше ему пока быть с ней.       Кинув предметы куда-то в шкаф, он уселся на полу в позе лотоса и с удивлением отметил, что Ямадзаки не вырубилась, как обычно.       Она смотрела в стену своим привычно холодным взглядом, но слезная пелена говорила о том, что лед тает.       – Помешанный вернулся.       – Что? – Тачибана удивленно похлопал глазами. – Невозможно. Хару уехал из Токио на неделю, проверить дом, прошло всего три дня.       – Я видела его на пороге, Тачибана, – она тяжело выдохнула, и запах саке вместе с этим вздохом проник в каждый угол их съемной квартиры, которую студенты вырвали по дешевке. Этим они гордились больше, чем вообще фактом того, что они поступили в университет.       – А он видел нас.       Зачем-то добавила она. Как будто Макото и сам не понял. Глядя в эти пустые, уже переполненные влагой узкие глазищи, он не придумал ничего лучше, кроме как сесть на другой конец софы и начать развязывать узлы на ее ботинках, бормоча себе под нос, чтобы заглушить эту давящую тишину:       – Бедная Соске-чан... Бедная Рин-чан...       Соске и Рин. С тех пор, как Ямадзаки вернулась из Токио в родной город и поступила в старшую Самедзуку, они были неразлучными подружками, умницами и красавицами, отличницами и спортсменками. Они спорили у кого волосы длиннее, а цифра на весах меньше. Они искали новые штаны в интернет-магазинах, когда собирались готовиться к контрольной по физике, а потом, в шесть утра, за два часа до занятия, лихорадочно писали на руках друг другу формулы, стараясь выучить все изучаемые ранее темы за пять минут. И потом сравнивали, кто где облажался.       Они любили плавать наперегонки, рассекая воду своими длинными руками, никогда не уступая друг другу. Ходили в спортивный магазин каждое воскресенье, посмотреть, какие новые модели купальников привезли. И были счастливы.       Соске каждое утро делала Мацуоке тост, щедро намазывая его джемом, а потом с улыбкой наблюдала, как подруга, приходя за пять минут до звонка, жадно вгрызалась в него своими острыми зубами. На все тонкие и не очень намеки окружающих по поводу ее параметров Рин отмахивалась, с набитым ртом говоря про свою пробежку. И Соске была счастлива, не особенно задумываясь, почему. Хотя причина была более, чем очевидна.       – Кажется, я нравлюсь Хару.       С такой новостью подруга после тренировки пришла в комнату Ямадзаки. Тогда была какая-то перестановка в школе, так что им пришлось поменяться соседками. Но эту ночь они все-таки провели в комнате Соске, впервые не будучи счастливыми.       Ямадзаки знала о Нанасе и ребятах из Иватоби не понаслышке. И хоть ей не нравилась эта группа мальчишек, дальше скептических взглядов и колких фраз у нее не заходило. Потому что они нравились Рин. Но сейчас она почему-то отчетливо чувствовала к Харуке ничем не прикрытую ненависть. И ей большого труда стоило не скривиться, когда она спросила Рин:       – А он тебе нравится?       Мацуока вздрогнула, а потом упала на спину и начала себе из волос делать конский хвост. Глаза ее бегали по потолку, ища, за что ухватиться. Соседка Соске ушла гулять со своим парнем, вряд ли она вернется этой ночью.       Их никто не мог услышать.       – Я не знаю... Соске, – провалив все попытки отвлечься, девушка резко села, проникновенно заглядывая Ямадзаки в глаза, даже не догадываясь, какое странное чувство внизу живота сейчас испытывает подруга. – Он хотел поцеловать меня сегодня после тренировки. Понимаешь? Поцеловать!!       – Ты же уже целовалась, разве нет? В Австралии? – сглатывая слюну, Ямадзаки вдруг отчетливо поняла, зачем Рин пришла сюда, почему у нее так лихорадочно горят алым цветом глаза, как у помешанной.       Хоть помешанной Соске считала саму себя.       – Так не по-настоящему же... Я имею в виду...       – Без языка. Да, я поняла.       Повисла тишина. Такая, которая повисает всегда неожиданно и отнюдь не потому что всё вокруг замирает, нет. Просто кровь в ушах быстро переливается, в висках стучит, а пульс зашкаливает.       – Понимаешь, Соске... – Рин подвинулась ближе, и шорты на её белых ногах так обтянули худые ляжки, что Ямадзаки показалось, что ткань сейчас разорвется. – Что, если у меня ничего не сложится.. с Хару? Я не хочу отдавать свой поцелуй тому, кто меня не любит до конца, кого не люблю я...       У Соске, если бы она стояла, подкосились бы коленки. Слова уже были не нужны, Мацуока выполнила все формальности. Девушки в полумраке комнаты, сидя друг напротив друга на кровати, содрогались от собственного сердцебиения и целовались.       И обе поняли, что именно в этом занятии они не хотят соревноваться или торопиться. Это просто было.       И оно не проходило. Не заканчивалось из принципа. Они были все теми же подружками навек, спортсменками и красавицами. Только когда «помешанный», как Соске полюбилось называть Нанасе, снова ссорился с Рин или когда этот «сидящий на воде, как на героине кретин» уезжал на какие-то длинные соревнования...       У них опять это было. Это просто происходило. Даже когда Рин уже целовалась с Хару, даже когда они занимались сексом. Она почему-то считала, что она должна Соске, всегда.       А Соске была счастлива. Пока не приходил Нанасе.       – Рано или поздно он должен был узнать... – на следующее утро, когда Ямадзаки уже выпила три таблетки от головы, а теперь в премерзком состоянии сидела на кухне и пила кофе, Макото снова поднял эту тему. – Все-таки это продолжается уже три года...       – Что ты имеешь ввиду под словом «это»? – отчего-то слишком холодно поинтересовалась девушка, пытаясь уложить нормально челку.       – Вы же встречаетесь с Рин.       – Какая чушь, кто тебе это сказал?       – Что?.. Но вы целуетесь каждый раз, когда Хару нет дома!!       – Потому что Рин просит меня. Она моя лучшая подруга.       – Ты любишь ее!!       – Ты опаздываешь, Тачибана, – Соске постучала пальцем по его наручным часам и весьма красноречиво указала взглядом на дверь. Ее сосед не прогуливал, не напивался и не был впутан в страстную дружбу, где границ нет вообще. И поэтому он ходил на пары.       Ей стоило сделать пару глотков, а Макото уже собрался. И у самой двери он вдруг спросил:       – Со-чан, это же конец? Раз Хару увидел вас, а Рин выставила тебя за дверь...       Ямадзаки на миг замерла. Посмотрела на кружку в своей руке и прикинула, куда лучше кинуть ее: в голову или в живот? Но в конце всё же поставила остывший кофе на стол.       – Да, Тачибана, я вся твоя...       И она прыснула, когда покрасневший до ушей Макото, пробубнив что-то себе под нос, быстро юркнул за дверь. Телефон тихо завибрировал, а на дисплее высветилось одно лишь имя: «Рин»       «Рыба уплыла. Акула голодная»       – ... Вся твоя, пока помешанный не смоется, – усмехнулась Соске, и лениво пошлепала босыми ногами в сторону гардероба.       Их отношения... Это больно, страшно, обидно, неправильно.       Но это есть.       Потому что Рин счастлива.       А Соске разучилась за столько лет жить без этого условия.