Ядерная программа третьеклассника Житенёва

До Космозо от дома Селезнёвых можно дойти пешком. Особенно Алисиным шагом. Впрочем, она всю дорогу шла сообразно своему строгому костюму, размеренно, ни разу не пустилась вприпрыжку. Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания поздних посетителей, она зашла со служебного входа. Дежурный робот было заупрямился — у него было низкое быстродействие процессора, но, в конце концов, идентифицировал дочь профессора Селезнёва и в этом, непривычном для образцов своей электронной памяти, виде. В том, что отца не было в кабинете, Алиса ничуть не сомневалась и не удивлялась этому. Она прямиком направилась по неведомым дорожкам, по следам невиданных зверей, к увитой странными полупрозрачными растениями поляне, в центре которой стоял профессор Селезнёв и что-то вычислял на ультразвуковом регистраторе. Увидев дочь издалека, он просиял улыбкой. - Папа! - не выдержав от радости, Алиса быстро побежала навстречу. Она хотела, как маленькая, броситься ему на шею, от ожидания чего папино лицо уже приняло несколько недоумевающее выражение, но этому не суждено было случиться и так: не долетев метров пяти-шести до папы, Алиса с непривычки не заметила широкий, пульсирующий внутренним розовым свечением ствол полупрозрачной пальмы, и со всего размаху вписалась в него лбом. Моментально восстановив равновесие, ловкая девочка не упала, и даже отметила, что чёлка смягчила удар по голове (шишки не будет!), но тут произошло кое-что похуже. Прозрачные кроны дрогнули, и откуда-то сверху вынырнули неуклюжими тёмными тюфячками четыре странных существа. В их полёте было что-то настолько безжизненное и нехорошее, что не оставалось сомнения, что они падают под действием всемирного тяготения, а не собственных крыльев. Впрочем, крыльев у них и не было — так, только, четыре коротких конечности и такой же короткий толстый хвостик, и о том, что он пригоден, чтобы подрулить в полёте, не могло быть и речи. Существа грузно, нескладно хлопнулись об землю, и в тишине особенно жутко прозвучал словно бы треск расколотого сахара. Из мордочек существ вылетели струйки ярко-синей крови с малиновыми блёстками, все четыре с коротким жалобным стоном конвульсивно дёрнули лапкой-другой и затихли. Ошарашенная их бесславной гибелью, Алиса на мгновение потеряла дар речи. Вдобавок ко всему, разбившийся у самых ног Алисы зверёк самым непристойным образом забрызгал ей кровью туфли и чулки. - Ах, что я наделала! Ах, какая же я корова! - зарыдала в голос Алиса, склоняясь над убитым зверьком. - Папа, папочка, неужели с ними ничего, совсем ничего уже нельзя сделать?!? - Не плачь, Алиса, и не двигайся, они восстановятся самостоятельно! - успокоил дочку профессор Селезнёв. - Выпрямись, не сходя с места, и послушай-ка лучше краткую лекцию об этих существах. Да, да! Может быть, я даже ещё не закончу, как ты увидишь их живыми и здоровыми. Через четыре минуты их скелеты, образованные полимерами сахара, восстановятся и они оживут. - Что... что это за звери, папа?.. - язык во рту у Алисы стал словно ватным. Но и то сказать — она быстро овладела собой. Другую девочку на её месте от пережитого, наверное бы, затошнило. Ну, или та подумала бы «Какая мерзость!» А Алиса подумала «Какая жалость!» - Это весфрурианские хряпсусы с тяжёлой планеты Z168 из системы Рака. Чтобы взять их с собою, нам с Зелёным пришлось применять зонд гравитационного понижения, чтобы нас не раздробило её притяжение. Очень интересный вид, полностью адаптированный к выживанию в гипербарических условиях, притом связанных с постоянной угрозой бомбардировки хаотическими метеоритными потоками. Кожные покровы хряпсуса — рекордсмен Галактики по уровню прочности. Они выдерживают прямое попадание метеорита в сотню тонн, и их не может разрушить давление величиной в терапаскаль или миллион атмосфер. Они также выдерживают прямое попадание бластерного луча. Однако внутренности хряпсуса — это вязкая, желеобразная масса, состоящая из каррагинанов, агарозы и других полисахаридов. Жизненно важные органы хряпсуса заключены под защиту этой массы, и то, что ты сейчас наблюдала — это лишь их клиническая смерть. А скелет этого животного — очень хрупкий и действительно сформирован кристаллами сахара. Природа сделала так, что при ударе скелет дробится без остатка — это облегчает животному задачу выжить после самого тяжёлого удара, такого удара, после которого, к сожалению, ни большинство видов животных нашей родной Земли, ни я, ни ты, увы, не выжили бы. Впавший в анабиоз разбитый хряпсус на клеточном уровне продолжает жить. Восстановив свой скелет, выполнив репозицию внутренних органов, он возвращается к своей полноценной жизни. И даже порцию крови, выброшенной через ротовое отверстие, руководствуясь инстинктом, он обратно усваивает до капли, после чего убегает восвояси, - подытожил профессор Селезнёв. - Но... но, когда он валяется без движения... он же, наверное, совершенно беззащитен? - пробормотала Алиса, отходя от потрясения. - Алис, ну, как сказать... В естественной среде естественного обитания, естественно, у них имеются естественные враги и естественные хищники, которые способны вести охоту на хряпсуса, пользуясь его разбитостью — разумеется, если сами на этот момент оказываются целы. Что на Z168 — Весфруриуме — само по себе непросто. Тогда они, конечно, могут присосаться к нему наподобие вампира с тем, чтобы вынуть из него остатки жизни — шкура-то его, как ты помнишь, не по зубам, видимо, практически никому в Галактике. Но здесь, на Земле, пищевая взаимосвязь разомкнута. Им некого бояться. - Н-да-а-а-а... Какое, однако, ёмкое и точное в своей жути это словечко — хряпсус!.. - Это не мой термин, дочка. Мы с Зелёным, вообще-то, хотели их назвать фениксами — ведь они возрождаются, даром что не из пепла. Но в научной среде победило такое, несколько уродливое, имя — вероятно, от латинской крепитации, названия того процесса, который идёт в их сахарных костных тканях — профессор Селезнёв указал на голографическую надпись, которая ярко сияла в воздухе павильона с полупрозрачными деревьями, которая гласила:

CHREAPSUS VESFRURIA ARMADILLA Слушая последние слова отца, Алиса ощутила, как чей-то язычок, щекотный, как наждачок, но, вот такое дело, вовсе не противный, старательно вылизывает её заледенелые ноги. Алиса обернулась и поглядела на испорченную одежду. Она была в идеальной чистоте, вот только краска слегка поблёкла, и теперь на чулках и туфельках образовалось что-то вроде едва заметных полосок, словно нанесённых модельером в небрежном стиле сюрреализма. Девочка хотела разглядеть зверька, и даже успела увидеть, что он напоминает какого-то то ли хорёчка, то ли свинку, прежде чем тот стремительно и деловито унёсся вверх по прозрачной лиане, и вскоре исчез в её бескрайней кроне. Три другие куда-то бесследно исчезли ещё раньше. - Даже не успела погладить! - Алиса виновато попыталась изобразить подобие улыбки. - Он не оценит, Алисочка, шкура толстая до нечувствительности, - Селезнёв подошёл к Алисе. - Ты не расстраивайся, он на тебя не обиделся, он даже, скорее всего, не понял, из-за чего упал. Что с головкой, тебе больно? - он погладил лоб дочери. - Нет, всё хорошо. Пойдём отсюда, папа! Не натворить бы ещё чего! - Алиса снова улыбнулась, но плечи её слегка передёрнуло. Отец и дочь вышли из павильона и направились в сторону селезнёвского кабинета, но не сделали и сорока шагов, как перед ними мигнули лампы тревожной сигнализации «красного» уровня опасности. Профессор оглянулся и мгновенно установил её причину. Из термической камеры в конце аллеи валили клубы перегретого пара, а в них металось что-то непонятное, но, судя по всему — летающее. - А вот теперь, Алиса, настоящая угроза для жизни. Я не шучу. Ложись, Алиса! - с неожиданной, несвойственной интеллигентному космобиологу резкостью прозвучала его команда. Он потянул дочь за руку к земле и, убедившись, что она в безопасности, упал сам, вжимаясь в почву и осторожно глядя над собой. В воздухе послышалось бурчание, отдалённо напоминающее гул небольшого реактивного самолётика. Алиса поглядела вверх и увидела, как над ними пронёсся кто-то живой, не очень крупный, но и не мелкий — размером, может быть, даже с её голову, грозно шевеля клешнями и сверкая глазками на четырёх антеннах. Существо летело реактивно, и было видно, как воздух дрожит от перегрева вокруг него. Подлетев к дереву и едва уйдя от столкновения с ним, существо оставило за собой фонтанчик осыпавшихся мгновенно усушенных листьев и продолжило свой хаотичный полёт. Селезнёв, не теряя времени, достал из кармана ультразвуковой генератор и, выбрав режим, направил его вслед существу. Послушное неслышному потоку, оно закружилось на месте, затем повернуло щупальца по-другому и направилось обратно к термической клетке. Прежде чем оно влетело туда, профессор уже связался по локальной телесети Космозо с роботом, который поспешил устранить поломку термокамеры, после чего клубы пара вылетать из неё перестали и грозные существа — тоже. Тревожная сигнализация тотчас же перешла в «бирюзовый» - самый безопасный — режим. - Вставай теперь! Ох, жалко твоё платье, досталось ему сегодня, - виновато улыбнулся Селезнёв Алисе. - А кто говорил мне, что спортивный стиль мне не идёт? - хитро подмигнула она отцу, чем его немало порадовала: это значило, что дочка уже наверняка отошла от пережитого. - Идёт, Алисочка, просто... Просто в жизни ничего нельзя стопроцентно предвидеть. Ты же знаешь! - осторожно сказал профессор. - Пап, а это кто был? - осведомилась Алиса. - Летающий краб као, он плавает в раскалённом паровом океане дистальной, дальней луны Весфруриума. Его естественная среда обитания нагрета до 700ºС. Попав в воздух Земли, очень холодный по его меркам, он сильно бесится. Для него построен термический павильон, но, видимо, когда его распечатывали на 3D-принтере, пластика не хватило, а где тонко, там и рвётся — один уголок павильона проплавило, и давление пара вынесло краба на улицу. - Как ещё он не погиб!.. От... обморожения? - удивилась Алиса. - Это ему, как раз, не страшно: он выделяет достаточно тепла, ты видела, как вокруг него дрожал воздух и горели несчастные листья. Беда в том, что его органы чувств реагируют на всё вертикальное. Если бы мы стояли или шли, когда он увидел бы нас и на нас спикировал, повинуясь примитивным инстинктам, мы рисковали получить ожоги III степени, которые пятьдесят лет назад были несовместимыми с жизнью. - Ясно... А чем же он питается, чтобы поддержать такую температуру? И кто его так назвал? - Питается он предельными углеводородами — в атмосфере луны Z168 из системы Рака, кроме водяного пара, есть метан и этан. У нас его подкармливают пропан-бутаном, это поднимает ему настроение. Као открыли не мы, пока мы были на Весфруриуме, луны обследовал Нгуен Зык Тхоань, мой хошиминский коллега со своими студентами. Назвали его на свой манер, мол, «горящий», «раскалённый»... - Папа, у тебя такая интересная профессия! - мечтательно улыбнулась отцу Алиса. - Сколько раз ни попади в Космозо — новые впечатления просто гарантированы!.. А я тебе два персика принесла! - спохватилась она, открывая сумочку, чтобы извлечь стакан-термостат. - Ах... Они ещё целы у тебя после всех сегодняшних приключений? А я тебе — блистер глоссолитических таблеток. - Как видишь, пап, с персиками ничего не случилось! Я, конечно, могу положить тебе в рот, но, думаю, что нам с тобой обоим лучше всего после всех этих крабов и хряпсусов вымыть руки! - шутливо предложила развеселившаяся Алиса. - Пойдём домой, Алис! Время пол-восьмого! Уже народ разошёлся, остальное — дело роботов! - сказал Селезнёв. - Звери живы-здоровы, у тигрокрыса температура в норме, голкоры мастерят себе хламиды из листьев фиксианского платана, даже у спарадека с пищеварением всё в порядке! Так что мы с тобою, дочка, вполне заслужили отдых! - Ура, папа! С благополучным первым апреля! - воскликнула Алиса. Через несколько минут отец и дочь Селезнёвы были уже дома, где их встречал неутомимый Поля качественным домашним ужином. К удивительным плодам хзумпуа отец отнёсся со сдержанным энтузиазмом, как, впрочем, и все мужчины — хотя и отметил аромат, которым потихоньку пропитывалась вся квартира. Любуясь тёплыми волнами заката над Филями-Шелепихой, они провидеофонили маме по устоявшемуся в семье обычаю вечерней связи. Мама, загорелая в лучах марсианского солнца, традиционно пообещала Алисочке заглянуть на Землю скоро и послала мужу воздушный поцелуй. Её впечатлили, конечно, и успехи дочери в математике. «Игорь, у нас необыкновенный ребёнок, я всегда говорила, что она — необыкновенный ребёнок!» - закончила она разговор на позитивной ноте. Настроение у Алисы было приподнятым, хотя тревога о Пашке и росла, и она решила, что, если до утра о нём не будет ни слуху, ни духу, завтра она с полным правом возьмёт курс с утра на Ереван, где проведёт спасательную операцию. Безупречной работой по математике она это сполна заслужила. Когда стемнело окончательно, Алиса зажгла на самоосвещаемом потолке комнаты голограммы люстр в виде пяти кувшинок — это соответствовало её настроению в этот вечер. Принимая перед сном ионный душ, любуясь горой охлаждённых персиков за стенкой кабины, Алиса с удовольствием отметила необыкновенный загар, который покрыл её там, где к телу прикасались раскалившиеся при пробежке шортики с нанотрубками, и решила, что, когда со всем неотложным будет покончено, было бы неплохо полетать на электрореактивной паре в небесах родного Подмосковья, чтобы загореть ногами. Быстро и легко уснув, девочка видела во сне, как они с Пашкой Гераскиным бегают и купаются в лучах фрагентианского белого солнца в зелени воздуха далёкой планеты, а над их головами простёрла свою синеватую сень раскидистая хзумпуа...