Arrivederci

Скоро начнет смеркаться – кубометры воды уже с меньшим энтузиазмом атакуют прибрежные камни и мои ноги, ноги Аличе, небо начинает разбавляться в теплоте потихоньку догорающего солнца, ветер - дуть в сторону моря, следя за гармонией в температурах. Жутко хочется курить, но эта идиотка, сопящая на моих коленях, отняла у меня эту возможность. Специально грохнулась с пристани, а я – дура – совсем забыв о том, что это бывшая гроза Адриатики, ринулась за ней. Табак намок вместе со спичками, а Аличе глупо лыбилась, убегая от моего гнева. Ей не понять, что это за ритуал: зажатая сигарета в искусанных губах, чирк деревянной палочки о тонкий коробок, запах сгорающей серы, вдох и выдох с этим незаменимым и холодным дымом. А после него – блаженная пустота. Родная пустота. Я помню, с Кармен мы часто смотрели на заход солнца. Мне казалось, что это самосожжение светила в ярко-алом цвете и темной плоской глади воды служило предостережением и знаком. Для моей судьбы, для судьбы Кармен – не знаю. Мы никогда не встречали вместе рассвет – то она убегала раньше, чем я смогла ее поймать, то я пропускала эти моменты под тяжестью сна. Жалко, мы этого не пережили. Забавно, я ее ни разу пока что не назвала дурой или томатной идиоткой. Может, потому что пришло время для откровения с самой собой – да-да, время, чтобы залиться соплями. ... За все то время, что я провела с ней, я увидела многое. То, как она вонзала кинжал в свое тело, пытаясь снять посмуглевшую кожу и найти прежнюю, вскрыть вены, артерии, сердце с этой грязной кровью и залить чистую. Сначала, я лишь сидела и не двигалась – страх очень любил меня – потом я пыталась привести в ее чувство, зарабатывая от Кармен побои. Она затихла. Только вот от этого спокойствия так и пасло какой-то гадостью. Я не забуду ее глаза. А точнее то, что я в них увидела. ... Петь, танцевать с ней под звуки гитары, пропахшей деревом и годами, дуться на замечания, которые всегда были к месту и легки, строить корабли, точные мачты которых будто бы соединяли небо и море, вместе бродить по золотым полям. В такие моменты я была счастлива, и кое-что не выветрится никогда. Она первая сказала: «Кьяра, ты нужна мне». Дуры. Потом, когда Испания проиграла этой стерве Англии, я ушла. Невозможно было смотреть на ее лицо, на то, как она разрушалась снова. Обрывки ветхого самообладания она тратила на пререкания с Нидерландами и слова надежды для маленькой Кьяры. Кармен вцепилась в меня и не хотела отпускать. Но я все же ушла, просто так было лучше нам обеим. Эти глаза с темной почти животной мольбой, от которых так сложно было отвернуться. Перед которыми так сложно было закрыть лаковые деревяшки. Перед которыми так сложно было молчать. Я чувствовала, она не встанет. Не поднимется по-настоящему. Так и случилось. Аличе начала немного подрагивать и переворачиваться во сне. Блики на волосах волновались солнцем, руки были одеты в легкий загар, лицо несколько поежилось. Ну разве это может не быть милым? «Германия», - проскользнуло в начавшемся бормотании. Так, что же мне сделать - стиснув зубы, злиться на свою память или окунуть Аличе в воду у пристани специально на этот раз? Да еще и вечер такой дурацкий - все время в голову лезут самые хреновые мысли и воспоминания. Но нечего не поделать, мой гиппокамп работает прекрасно. Дух сожженного пороха все еще побеждал в сражении с прохладой дождя, я стояла недалеко от центра площади и смотрела вверх в серую и такую ненавистную пленку облаков. «Топ-топ-топ» - раздалось впереди, через секунду я грохнулась на серые камни дороги, а Аличе нависла надо мной. Она замахнулась, ударила меня по лицу. По ее худощавым щекам стекали слезы. «Я ненавижу тебя, sorella, ненавижу!» - говорила она и продолжала вымещать свою злость на мне. Я лишь приподняла уголки рта ей в ответ - мне не хотелось что-либо отвечать в свою защиту. Я была рада, что нам больше не будет угрожать это отупение, это обездушивание. «Аличе, я все понимаю, но... сейчас не время.» Мне так хотелось ей сказать об этом, мышцы на лице так и не дрогнули, связки даже не напряглись. Через несколько минут я перестала чувствовать силу ее рук - Франция оттащила ее и пыталась успокоить. Я продолжила впитывать в себя прохладу влаги, словно губка, и наслаждаться моментом. - Давай, вставай, чего разлеглась-то? Мы еще не закончили, - раздался возмущенный голос взвинченной Англии. Долг есть долг, придется вставать. Мир подписывался не просто так. Бери винтовку, плащ, паек и иди. Не самая лучшая жизнь для итальянки. Мне много чего жаль. Жаль, что я так и не сказала ничего Испании, когда уходила, позже, когда собиралась бомбить Мадрид. Досадно, что я потеряла столько своих людей, не смогла им помочь. Грустно, что отняла у Аличе секунды, которые она еще могла пережить рядом с ней. Мне совестно за то, что я такая. Именно такая Южная Италия, Кьяра Варгас, бесполезная слуга, внучка и сестра. И то, что я не могу сказать «arrivederci».