Без тебя уже трудно ежеминутно...

Неторопливо, будто бы имея в запасе вечность, а не пару часов, Робин исследовал пухлые губы трепещущей в его объятьях женщины и не мог оторваться. Алый цвет давно съеденной помады растекся по их контуру несмываемой печатью страсти, нежная кожа горела и покалывала, а во рту не хватало влаги от пульсирующего в крови желания, которое росло и поглощало обоих. Мужчина совершенно упустил момент, когда стены склепа начали нагреваться – а, может, об этом позаботилась Реджина? Проследив за нарочито медленным скольжением ее языка по нижней губе и потеряв дыхание от одного воспоминания, на что этот язык способен, отстранившийся разбойник опять потянулся к пленнице, в этот раз уже к ямке за ушком, обводя поцелуем высокую скулу и ощущая вкус кожи под косметикой. Ниже, еще ниже – туда, где сходит с ума сонная артерия, толкает от сердца загустевшую кровь и испрашивает у мозга свободы действий; туда, где неглубокий вырез прячет самое желанное, доводя фантазию до исступления. То властный, то нежный, Робин ласкал Королеву, вычеркивая красным, как и ее платье, маркером возможные возражения. И собравшаяся прекратить сие безумие женщина поддавалась, теряла аргументы и принципы лишь бы прижиматься к лучнику еще сильнее, чувствовать пожатие его рук на своих бедрах еще дольше. Но когда он, не в силах терпеть давления в брюках, потянул вверх платье, узкая ладонь уверенно опустилась поверх, останавливая и прося подождать. - Что-то не так? – Робин не представлял, что творится в голове распластанной под ним – размеры сундука позволяли – брюнетки, и уже испугался возможного отказа, но, похоже, опасения были напрасны: Реджина и не думала прогонять вольного стрелка, лишь выскользнула из его объятий и вернула платье на место. - У меня есть идея получше. Ты же не думаешь, что мы будем заниматься любовью на сырых камнях под гробом моей матушки? Я ее, конечно, недолюбливала, но не до такой степени. Иди за мной, - стуча каблуками, Миллс направилась в неприметный коридор, бравший начало сразу за шкафом с ингредиентами, и подождала, пока Робин приблизится. – Было время, когда меня обвинили в несовершенном убийстве, и склеп стал моим убежищем на несколько недель. Единственный человек, знавший о существовании этого места, уже никому не скажет, остальным же оно неведомо. И что самое замечательное, там хорошая звукоизоляция, - шепнула она заинтригованному Гуду и вычертила рукой сложную фигуру в воздухе. С завершающей линией часть стены выехала вперед, образовывая дверь, и Реджина улыбнулась: - Добро пожаловать в мою обитель. Скрытое за дверью помещение обителью мог назвать разве что слепой: так ярко, по сравнению с полумраком склепа, бил в глаза свет дорогой люстры, освещавшей будуар Ее Величества. Мебель на витых ножках оттеняла изысканные шелковые обои с выбитыми на них цветами, под ногами пружинил мягкий ковер, а в углу, горделиво выпятив пузатую дверцу, возвышался шкаф с нарядами, и что-то подсказывало Робину, что не все они из Сторибрука. - Здесь висело зеркало, - заметив его взгляд на пустой стене, пояснила Миллс, поворачиваясь запереть замок, но Локсли уже пришел в себя и мягко убрал ее руки с засова, подталкивая к ассиметрично изогнутой софе. - У меня больше опыта общения с замками, миледи, - он задвинул щеколду и повернулся к замершей в вызывающе-грациозной позе брюнетке. Темные глаза внимательно следили за движениями Робина, пока указательный палец спускался вдоль линии груди, словно указывая направление ласк и создавая впечатление тщательно спланированной случайности. - А в чем еще у тебя есть опыт, вор? – гортанно промурлыкала Реджина, и эти королевские нотки заставили лесного охотника прыжком преодолеть расстояние и накрыть своим телом податливую жертву. - Во многом, - загадочно шепнул Робин, наклоняясь к губам, которые не целовал уже неприлично долго. – И скоро Ваше Величество в этом лично убедится, - так и не коснувшись губ, он быстро перевернул женщину на живот и потянул вниз металлический язычок. Аккуратно сняв с плеч лямки разошедшегося по всей длине молнии платья, Гуд дернул за подол и ловко миновал высокие каблуки. Реджина осталась в кружевном белье и черных колготках, обтягивающих точеные ноги и зрительно удлиняющих их. - И как вы, женщины, это только носите! – нервная шутка не могла отвлечь от аппетитной округлости, и Робин поскорее переключился на туфли. Подушечки пальцев, желая поиздеваться над томившейся желанием Королевой, едва касались оплетенных ремешками щиколоток, возясь с застежкой мучительно долго. Когда с обувью было покончено, Локсли провел большими пальцами по резинке на талии и потянул ее вниз, повторяя поцелуями путь этой странной детали гардероба. - Не порви! – Реджина кинула взгляд из-за плеча, поймав который, Робин не рассчитал силу. Капрон затрещал, разбежался стрелками, и в негодовании мужчина почти сорвал остатки ткани и отбросил в сторону. - Я что сказала? – взмах рукой – и рубашка Гуда исчезла в фиолетовом облачке, а сам он оказался на спине со связанными над головой запястьями. Не скрытые жилетом и колчаном – от них Робин избавился еще в склепе – мышцы напряглись, и Миллс задумчиво посмотрела на атлетически сложенное тело любимого, ощущая, как в низу живота закручивается сладкий узел. Сколько ночей они провели порознь? Каждая казалась бесконечной в отсутствие родного тела, потому и не было смысла считать. - Придется поучить тебя осторожному обращению с королевскими вещами, - шепнула брюнетка, прикусывая мочку уха Робина. Она свела ладони вместе, и между ними пробежала пурпурная искра – магия преданным слугой откликалась на малейшее желание покорившей ее когда-то хозяйки. Нежно дотронувшись до мощного торса, Реджина передала ему заряд, током пробежавший до кончиков волос и пальцев. Мужчина не сдержал стона, но его даму сердца это лишь раззадорило. Снова и снова она посылала концентрированный импульс вожделения, и Робин чувствовал, что вот-вот сгорит, если не сможет направить его на обладание темноокой колдуньей. Злая Королева славилась своей жестокостью. Вот и сейчас она решила разнообразить пытку и взялась за тяжелую пряжку ремня. - Думаешь, так легко заслужить мое прощение? – карие глаза горели опасностью, переворачивая все внутри и расплавляя волю в бледную лужицу. – Ты ведь спал с ней, со своей женой, не так ли? А теперь пришел ко мне, храня ее вкус на губах, которыми целуешь меня? – пальцы пробрались под ширинку и слегка сжали возбужденную плоть через ткань белья. - Редж…ина, - выдохнул Робин, незаметно выискивая узел на сковывающей движения рук веревке, - моему сыну четыре года! Да, я спал с ней… Но это было давно, с ее возвращения между нами ничего не было, клянусь! – он вздрогнул, стоило плещущему затаенной тьмой взгляду оказаться на уровне его глаз. - Не верю, вор. Не. Верю, - не сомневаясь, что Локсли всецело в ее власти, Королева поцеловала его в губы и щелчком пальцев избавила от штанов. Слегка прикусывая горячую кожу мужчины, она спускала поцелуи от шеи к рельефной груди, останавливалась и возвращалась на прежний пункт маршрута, продвигалась вперед и опять назад – дразнила, наказывала, злилась. Когда же ее язык пересчитал кубики пресса и пробежался по бедру, Робин сдавленно охнул. - Реджина… - руки были почти свободны, и лучник уже предвкушал ответную месть. Миллс умела играть в палача: ее ласки открывали новые грани удовольствия, но не давали их достичь – так чувствует себя ребенок, лизнувший конфету и лишившийся ее. Однако напрасно Ее Величество ждала мольбы: Робин и сам мог заставить умолять себя. Не успела Реджина моргнуть, как сильные руки уложили ее на лопатки, сжимая ладони стальной хваткой. - Ты поверишь, - пообещал Гуд, завязывая на тонких запястьях не тугой, но надежный узел. – И я не вор, забыла? – он приник губами к изогнутой шее и впадинке над ключицей. – Я благородный разбойник. - Да хоть господь Бог, - бедра женщины было поднялись навстречу Робину, но он прижал их к софе, оттягивая приятные ощущения. – Я все равно освобожусь быстрее, чем ты успеешь произнести свое имя. Мужчина лишь улыбнулся. Просунув руку за спину женщины, он расстегнул бюстгальтер и сдвинул его к запястьям, затем подарил серию поцелуев потяжелевшей от страсти груди, не обходя вниманием наиболее чувствительную ее часть. С покусываниями и поглаживаниями Робин добрался до плоского животика и кружевных трусиков, но не торопился снимать их, решив вначале насладиться подзабытым вкусом королевских губ. Быть может, при других обстоятельствах Реджина смогла бы разорвать путы, но сейчас, всецело поглощенная любимым мужчиной, никак не могла призвать магию. Да и не хотела. Ей нравилось смиряться перед тем, кого выбрало сердце, таять в его руках и отдавать себя без раздумий. Как всегда счастье оказалось ближе и совсем не там, где его искали: Королеве требовалась ласка, полные нежности прикосновения, крепкие объятья, что будут держать и не отпускать даже когда она сама потребует, и, конечно, поцелуи. Глубокие, от которых перехватывало дыхание, невесомые, как летний ветерок, успокаивающие - в моменты отчаяния и горя, - все их Робин складывал к ее ногам, не боясь держать руку на талии или зарываться носом в черные волосы на людях. В этом и заключалось долгожданное счастье. Хорошо, что хотя бы сейчас Миллс поняла это и перестала бежать прочь. Освежив память, мужчина вернулся к прерванному занятию и медленно стянул трусики. Пальцы его уже ощущали влагу, но он не спешил, водил ими по бедру, по ягодицам, приближался к жаркому центру и тут же уводил касания, оставляя Ее Величество разочарованно вздыхать и дергать руки. Раздвинув ноги женщины, Робин расположился между ними, и ладонь сменил затвердевший орган, готовый проникнуть, но всякий раз замирающий на полпути. - Робин!.. – простонала между запечатывавшими рот поцелуями Реджина, когда стрелок вновь не доласкал ее до конца. – Ну же… - Моя Королева хочет большего? – за широкой улыбкой Гуда пряталось что-то нехорошее – брюнетка поняла это, дав согласие и тут же пожалев о нем: мужчина собирался вернуть ей ее пытку и, судя по всему, с процентами. - Нет, Робин! Пожалуйста… - тело выгнулось, как от удара плети: так обжег влажный ласковый язык на нервном окончании естества. Дрожа и покрываясь испариной, Миллс облизывала сухие губы в перерывах между стонами, срывающимися на вскрики, и была готова согласиться с чем угодно, только бы Робин позволил ей получить разрядку. Словно прочитав ее мысли, он убрал смоляную прядь волос с лица и поцеловал в щеку. - Так ты веришь мне? - Да! Отпусти меня! – сдалась Королева, и через миг Локсли наполнил ее собой, перебросив сцепленные в замок руки себе через голову. Вжимая Реджину в мускулистую грудь и мягко двигаясь по дороге удовольствия, он не переставал бороться с ее губами за превосходство в любовной схватке. Истосковавшиеся в разлуке души сливались посредством тел, взгляды отражали друг друга, искали подтверждения волшебным чувствам и находили, делились, выпивали до донышка и наполняли сладкой истомой. Несколько глубоких толчков – и оргазм накрыл Королеву с головой, но Робин, освободив ее руки, переместился за спину, возобновляя связь. Нога Реджины покоилась на его бедре, а сам он мог беспрепятственно водить языком по позвонкам на шее и слегка кусать обнаженное плечико, не забывая при этом про так и просящуюся в ладонь упругую грудь. - Ты мое счастье… Никому и никогда не отдам тебя! – горячий шепот обжигал ухо, в то время как щетина покалывала кожу, отвлекая и забирая в круг наслаждения, которое не заставило себя ждать. И в этот раз Робин присоединился к Ее Величеству, соединяя оба стона в один протяжный, гулко отлетевший от стен и опустившийся на разгоряченных любовников со сбитым дыханием и намертво сжатыми, точно в страхе потери, объятьями. На смену хриплым вздохам и невысказанным просьбам пришло уютное молчание. Робин водил кончиками пальцев по спине Реджины, а она, положив голову ему на грудь, отсчитывала удары сильного, принадлежавшего ей одной сердца. Время растянулось, как пластилин, и каким бы ни было их будущее, Разбойник и Королева считали себя готовыми к встрече с ним.