Миротворец

Генерал обедал. Он сидел под навесом, с наслаждением обсасывал утиную ножку и щурился на солнце. Рядом стоял адъютант и подливал вина в высокий походный кубок. После этого генерала ждал десерт — с полевой кухни, разбитой за навесом, доносился дурманящий запах халвы, — а потом он, скорее всего, рассчитывал вздремнуть часок-другой. Аудиенция с Ваном в его планы не входила. — Ступай, сынок, — сказал генерал и кинул кость в маленький глиняный горшок. — Мне наемники не нужны. Никогда не знаешь, что у вашего брата в голове. Сегодня рветесь в бой, а завтра первые пятками засверкаете. Да и вообще… — Он осмотрел Вана с ног до головы, задержал взгляд на заштопанном кафтане, и стало понятно: за настоящего воина генерал своего собеседника не держит. — Попытай счастья у Ли Вея, говорят, старый осел берет всех. В завершение своих слов генерал кивнул на перелесок, за которым разбил лагерь старый осел Ли Вей — командир вражеской армии. Между перелеском и холмом, где была ставка генерала Чина, раскинулась долина. Завтрашнее поле боя. — Я пришел не в армию наниматься. Генерал тяжело вздохнул и вытер пальцы салфеткой. — Девки у нас тоже есть, — ответил он. — Моим парням хватает, мальчики для развлечений не нужны. «Спокойно», — предостерегающе шепнула Раава, и Ван усилием воли разжал кулаки. В груди клокотала злость. Безумно хотелось поджечь навес, чтобы раз и навсегда показать: он, Ван, не сопливый мальчишка. Но нужно было сдерживаться. Он не за дракой сюда пришел. — Я не мальчик для развлечений. Я — тот, кто несет баланс и гармонию, и я требую, чтобы вы увели армию. Генерал подавился вином. Темно-вишневые брызги испачкали парчовый халат. Генерал надрывно кашлял и бешено вращал глазами. Растерявшийся было адъютант подскочил ближе и торопливо постучал его по спине. Отдышавшись, генерал утер рот. — Проваливай, — велел он и жестом приказал адъютанту налить еще вина. — Нет. — Ван шагнул вперед. Генерал побагровел от злости; двое солдат, дежуривших у навеса, крепче сжали оружие. Было видно: еще немного — и они пустят его в ход. Ладони Вана закололо от зарождавшегося пламени. — Нет, — повторил он. Голос не слушался, срывался и дрожал, и Ван сам не знал, от чего больше: от волнения или от гнева. — Я не уйду. Вы должны увести свою армию! Генерал наклонился вперед, уперся локтями в колени; посмотрел на Вана по-новому. — И кто ж ты такой, чтобы мной командовать, что я должен и чего не должен? — произнес он. — Я… — Ван запнулся. Он неожиданно понял, что не знает, как отвечать. Не называть же, в самом деле, свое имя в надежде, что генерал слыхал об его подвигах. — Я — связующее звено между миром людей и миром духов! Я победил духа тьмы Ваату и заставил духов покинуть наш мир. Это благодаря мне вы слезли со спин львов-черепах и теперь воюете с соседями. И я требую: прекратите сражаться! Он замолчал, переводя дух. Во рту пересохло, по спине градом катился пот. В наступившей тишине Ван слышал, как колотится его сердце. Генерал не сводил с него глаз. А потом медленно распрямился и произнес: — Ты — ничто. Проваливай. Кровь ударила Вану в голову. Мир на мгновение заволокло кровавой пеленой, энергия четырех стихий наполнила вены. Не словом, но делом он собирался показать генералу Чину, кто он, и не сомневался — генерал никогда не забудет увиденного. Ван поднял руку, готовый швырнуть генерала прочь, снести навес, выбить оружие из рук солдат. Отбросить назад проклятую армию… «Нет!» — выкрикнула Раава у него в голове, и Ван потерял сознание. Очнулся он уже за пределами лагеря. Двое солдат, те самые, что охраняли обеденный покой генерала, тащили его за руки и за ноги вниз по склону. Один молчал, второй беспрестанно ругался на каком-то незнакомом Вану наречии. Пыль из-под их сапог забивалась в рот, высокие сухие стебли выжженной солнцем стегали по лицу. Ван попытался приподнять голову и не смог: тело едва слушалось. — Пустите… — прошептал он. — Сейчас пустим, — пообещал тот, который ругался. — Вот еще пара шагов — и пустим, не сомневайся. Солдаты остановились и, раскачав его, швырнули прочь, в колючие заросли терновника. Затрещали ветки, испуганные птицы захлопали крыльями, удивляясь чужаку. — Ублюдок вонючий, — сказал все тот же и сплюнул себе под ноги. «Прости», — произнесла Раава, но Вану не было сейчас дела до ее извинений. — Стойте… — Он оперся на локоть, с трудом встал на четвереньки. — Подождите… Почему… Почему вы не слушаете меня? Я хочу добра… — Добра он хочет! — воскликнул разговорчивый и снова выматерился. Он был еще совсем мальчишкой, наверное, и семнадцати не исполнилось. Скуластое лицо, длинные тощие руки и ноги, смешно торчавшие из рукавов и штанин, землистая кожа — Ван узнавал в нем дитя трущоб. — Да кто тебя просил сюда являться с этим твоим добром? Ты ведь правду сказал? Это из-за тебя львы-черепахи ушли и перестали нас защищать? Его молчаливый товарищ положил руку ему на плечо, но мальчишка не успокаивался. Казалось, еще немного — и он кинется на Вана с кулаками. — Да. Из-за меня. — Вану наконец удалось сесть. — Но ведь это же… Это же свобода, ты теперь свободен, ты можешь жить так, как тебе нравится… — Я и так жил, как мне нравилось! — взвизгнул мальчишка. В его голосе послышались неприятные плаксивые нотки. — Слышишь, ты, урод, мне нравилось! Да, я голодал, и зимой было холодно, ну и пусть! Зато я не воевал! Никто не заставлял меня идти сражаться, и эти чертовы пики никто мне не совал, и я бы жил себе и жил! А из-за тебя… — он дернулся, как от боли, из груди вырвалось судорожное рыдание, — меня убьют, слышишь, ты, убьют! Завтра! Завтра меня убьют, завтра! Он отвернулся, всхлипывая и шмыгая носом. Плечи мелко затряслись. Второй солдат осторожно взял его за локоть: — Ну ладно, хватит, пошли уже. Ван смотрел им в спины, пока они карабкались вверх по склону. Они то и дело оскальзывались, из-под тяжелых сапог сыпалась земля и летели мелкие камни. Вскоре солдаты скрылись за кустарником, и до Вана доносились только их приглушенные голоса. Не в силах больше сидеть, он опустился на землю; лег на бок и подтянул колени к груди. Осенние травы покачивались перед ним, расплываясь в мутное серовато-зеленое пятно. Ван закрыл глаза. «Прости меня, — снова заговорила Раава, — я знаю, что причинила тебе боль. Ты слышишь меня? Ван?» — Оставь меня, — попросил он ее. Исцарапанные губы саднили и трескались. Но Раава не замолкала. «Ты хотел использовать силу. Так нельзя, Ван. Нельзя нести свет, калеча и убивая! Я не могла тебе этого позволить». Он сдавленно рассмеялся, и этот смех обжег легкие и глотку. — Разве ты не видела, Раава? Он не желал меня слушать. Быть может, мне следовало сразу явиться к нему с огнем и смерчем, и тогда он не прогнал бы меня прочь. Кто я для него? Жалкий оборванец, вот и все. Это духи знали имя Ваату, а для людей оно пустой звук. Так же, как и мое. Его бил озноб. Ван обхватил себя руками, стараясь согреться, но холод зарождался где-то внутри и расползался по телу. Вану казалось, что еще немного, и он расплачется, как тот мальчишка-солдат. Он опять все сделал не так. «Если этот не послушал, то послушает другой, — сказала Раава, но в ее голосе не было уверенности. — Может быть, стоило пойти к правителю». — Никто не послушает. — Ван выбрался из терновника. Он отполз подальше и прислонился спиной к выпиравшему из земли валуну. — Я могу идти к кому угодно, но для каждого, начиная с уличной торговки и заканчивая правителем народа, я был и останусь оборванцем Ваном, которого вышвырнули из его родного города на спине льва-черепахи. Все, что у меня есть, это моя магия и твоя энергия. Только так я заставлю их себя слушать. Он запрокинул голову и вгляделся в безмятежное равнодушное небо. Как и прежде, оно не дарило ответов и подсказок. Искать верный путь и исправлять ошибки Вану нужно было самому. — Ладно, — сказал он. — С генералом Чином ничего не вышло, но для сражения нужно две армии. Пойдем к Ли Вею. На этот раз я буду умнее. По телу пробежала легкая дрожь — это Раава, свернувшая клубком в его груди, печально вздохнула. Она не стала задавать вопросов, и за это Ван был благодарен. Спроси она, что именно он собирается делать, он не ответил бы. Он не знал. Ван уже понял, что приходить к командующему армией — плохая идея. Люди — не духи, которые смотрели на него, а видели сияние Раавы, и потому соглашались на его уговоры. Скорее всего, Ли Вей вышвырнет его так же, как Чин. Значит, нужно было действовать хитростью. Но что предпринять? Устроить диверсию, испортить оружие? Уговорить солдат дезертировать? Ван спустился с холма и обошел равнину по краю, прячась среди чахлых деревьев. Едва ли генерал Чин наблюдал за ним, но Вану все равно не хотелось, чтобы в лагере заметили, как он идет к Ли Вею. Палатки начинались сразу за жидким перелеском. Здесь кипела жизнь: люди переговаривались, чистили оружие, готовили что-то на низеньких, отчаянно чадивших жаровнях. В нос ударили запахи пота и подгоревшей еды, глаза заслезились от едкого дыма. Подступы к лагерю должен был охранять часовой — бородатый мужчина лет тридцати пяти-сорока, — но он, похоже, плевал на свои обязанности. Он сидел на земле и вместо сабли сжимал бутылку, а в глазах его плескался тот же страх, что одолевал мальчишку из армии генерала Чина. Часовой тоже боялся умереть завтра. Ван отвернулся, чувствуя одновременно жалость и отвращение. Меньше года прошло с тех пор, как он поверг Ваату и заставил духов вернуться в их собственный мир. Каких-то жалких десять месяцев тому назад люди еще жили на спинах львов-черепах. Но едва только львы-черепахи уплыли, как люди принялись воевать, снова и снова. Сражаться за земли, за леса и пастбища, отбирать друг у друга собранный урожай. Разрушать дома и угонять друг друга в рабство. Появлялись отряды наемников, ополчения и целые армии. Ван не раз уже видел деревни, сожженные дотла, и ходил по полям сражений, залитым кровью. Успеть до начала битвы ему удалось впервые. «Люди жестоки», — сказала Раава, и Вана передернуло. Иногда он боялся, что она читает его мысли. — Духи не лучше, — огрызнулся он. Ван перешагнул через чьи-то вытянутые ноги, обогнул компанию, игравшую в кости, и остановился в нерешительности. В лагере генерала Чина все было просто: он подошел к первому попавшему солдату и велел отвести к командиру. Здесь Ван хотел сперва осмотреться. Он успел сделать всего лишь несколько шагов, прежде чем за спиной раздался громкий окрик. — Стой! Ван обернулся. Один из игроков вскочил и с подозрением его разглядывал. — Ты кто такой? — Солдат угрожающе насупился. Его приятели побросали карты и тоже вскочили на ноги. — Я… — начал Ван. Он в ужасе понял, что не успел сочинить никакой истории. — Шпион! — взвизгнул кто-то, и несколько голосов подхватили: — Шпион, шпион Чина! Хватай его! Они набросились на него все скопом, позабыв об оружии. Вчерашние крестьяне и рыночные торговцы, они пустили в ход кулаки и палки. Ван согнулся, прикрыл голову руками; мысль о том, чтобы использовать магию, вспыхнула и погасла. Не будет же он сражаться с этими несчастными, которые сами всего лишь жертвы — жертвы чужой жадности и властолюбия. Они легко скрутили его, оглушенного, и потащили куда-то по лагерю. Как в тумане, мимо Вана тянулись серые палатки рядовых и яркие цветные шатры офицеров, появлялись и исчезали мужчины и женщины, слышались удивленные возгласы. «Ван! — кричала Раава, но ее голос с трудом пробивался сквозь эту какофонию. — Ван, используй силу! Мою силу! Давай же, я помогу тебе! Ван!..» — Нет, — выдохнул он. Ровно в этот момент ряды палаток закончились, и его вытолкнули на поляну. Ван упал ничком; поднялся на колени, вскинул голову. В центре поляны были сооружены колодки — много колодок, шесть или семь штук. Почти все пустовали, и только в одних был закован парень лет двадцати. Рядом стоял палач с кнутом, и узник стонал и плакал под ударами. Чуть поодаль высокий седой мужчина бесстрастно командовал: — Еще. Еще. Еще. «Используй силу, Ван! — надрывалась Раава. — Используй магию! Они же убьют, убьют тебя! Ван! Забудь, что я говорила! Защищайся!» — Нет, — повторил он. — Нет? — Седой мужчина развернулся на каблуках и в упор уставился на Вана. — Кто это и что он здесь делает! Один из солдат протолкался вперед, к Вану. — Генерал Ли Вей! Это шпион, мы поймали шпиона! — Шпион? — протянул генерал; тонкие, как будто выщипанные брови взлетели вверх. — Надо же, а Чин настойчив. Третий за два дня… — Он перевел взгляд на парня в колодках, и Ван понял: тот был вторым. Генерал вновь обратился к пленному: — Ну что? Будешь говорить? Изловчившись, парень вытянул шею и плюнул. Кровавый сгусток шлепнулся на землю, лишь на волос не долетев до начищенных блестящих сапог Ли Вея. Генерал вздохнул и покачал головой. — Значит, не будешь. Мин Хо, вырежи ему глаз. Узник хрипло задышал, задергался в колодках. Палач неторопливо скрутил кнут и повесил на пояс; вытащил стилет, обогнул деревянные подпорки. «Ван…» — прошептала Раава, когда палач цепко ухватил свою жертву за подбородок. Стилет легко вошел в глазницу, и по поляне пронесся крик боли. Ван сжал кулаки; по жилам потекла знакомая энергия, четыре стихии забурлили в крови. Одно движение — и сила, подаренная ему Раавой, выплеснется наружу, сметет колодки, собьет с ног генерала и его верного палача. А еще — убьет или покалечит всех остальных: жалких глупых солдат, изувеченного пленника. И Ван снова сдержался, в который раз за сегодняшний день. — Я не шпион, — сказал он. Парень в колодках глухо выл, но Ли Вей все равно расслышал слова. — Вот как. Кто же ты, и что тебе понадобилось в моей ставке? Ван поднялся с колен, расправил плечи. Улыбнулся, криво и презрительно, как улыбался давным-давно, когда еще жил в родном городе и встречал на улицах стражу. — Я — наемник. Я был в деревне к югу отсюда, мне рассказали, что идет война. — Это было правдой: о предстоящей схватке Ван узнал у старосты крошечного поселения. Рассказывая, старик горько вздыхал и дергал себя за бороду; повесть о двух армиях, которые требуют припасов и угоняют женщин для того, чтобы солдаты могли развлечься на привале, давалась ему нелегко. — Мне все равно, за кого воевать. Я действительно сначала пошел к генералу Чину, но он прогнал меня. Я буду сражаться за тебя — ты ведь заплатишь мне денег? Ли Вей рассмеялся. — Вот оно что. Значит, сперва ходил к Чину? А ты честный малый. Ты маг? — Да. Маг огня. — Ответ вырвался у Вана прежде, чем он успел подумать, какую стихию лучше назвать. — Маг огня? — переспросил Ли Вей. — Тогда покажи что-нибудь. Например, поджарь этого негодяя. — Он подбородком указал на пленника, затихшего и безвольно обмякшего в колодках. По лицу из развороченной глазницы текла кровь, из приоткрытого рта капала слюна. Кажется, парень потерял сознание. Не отвечая, Ван резко вскинул руку, и в небо устремился огненный всполох. По поляне прокатился восхищенный вздох, Ли Вей одобрительно кивнул. — Он не врет! — зашептались у Вана за спиной. — Он не шпион, у Чина нет в армии магов огня! — Неплохо, — похвалил Ли Вей. — Только впредь тебе лучше слушаться моих приказов. — Так ты меня нанимаешь? — Да. Маг огня мне пригодится. Пойди к казначею, пусть впишет тебя в свои книги. У него узнаешь, сколько получишь, если завтра мы победим. А теперь — не отвлекай меня. — Он повернулся к палачу: — Приведи эту тварь в чувство, и продолжим. Уходя с поляны, Ван обернулся: палач как раз плеснул холодной воды в лицо пленнику, и тот со стоном пришел в себя. «Ван, — позвала Раава, пока он шел к казначею, — Ван, что ты делаешь? Ты нападаешь, когда нет опасности, и не хочешь вступать в бой, когда тебя готовы убить. Что ты делаешь?» Он чувствовал: она сердилась. В груди что-то дрожало и сжималось в комок, и легко было представить, как она гневно хлещет своим длинным хвостом по его ребрам. — Я пытаюсь быть миротворцем, — тихо, так, чтобы услышала только она одна, ответил Ван. У казначея он пробыл недолго. Сутулый старик с пожелтевшими ногтями и выпачканными в чернилах пальцами записал имя и велел приходить за вознаграждением завтра, после победы. — А то кто тебя знает, может, ты весь день в кустах просидишь, — заметил он и недобро покосился на Вана. — Все вы такие. Только деньги вам подавай, а как сражаться — так вы за чужими спинами прячетесь. Похоже, армии Ли Вея не везло с наемниками. Ван простился и пошел обратно к солдатам. В этой части лагеря ничего не изменилось, разве что часовой окончательно оставил свой пост. Он сидел под прохудившимся навесом, баюкал пустую бутылку и плакал. Картежники, вернувшиеся к игре, не обращали на него внимания. Ван присел рядом. Не то, чтобы это место и эти люди ему нравились, но нужно было где-то переночевать. К тому же, почему бы не попробовать потолковать с солдатами? Возможно, если Ван сумеет их убедить, они сложат оружие, не дожидаясь приказов. Один из игроков, тот самый, который первым его заметил, поднял голову от выпавшего расклада. — Эй, ты, огненный. Ты, конечно, генерала удивил, но ты не думай, что я тебе вот так поверил. — Солдат хмыкнул и высморкался двумя пальцами. — Учти, огненный — я с тебя глаз не спущу! Только попробуй сделать что-то не то, живо в колодках окажешься. — Учту, — пообещал Ван. О том, чтобы подбивать солдат к дезертирству, теперь не могло быть и речи. Он вытянулся на земле и закинул руки за голову. Холодало; в это время года по ночам уже случались заморозки, но теплое одеяло Ван оставил за холмом, там, где привязал Мулу. Приходилось терпеть. Небосвод над ним начинал темнеть, прозрачный голубой цвет превращался в густой синий. Зажигались первые, самые яркие звезды. «Мне так жаль, Ван, — сказала Раава. — Я ничем не могу тебе помочь. Я тоже не знаю, как нам быть». — Ничего, — одними губами шепнул он. — Все в порядке. У нас все получится. Лагерь вокруг постепенно стихал. Солдаты укладывались спать: вздыхали, кашляли, шуршали одеждой. Закончили игру картежники, уснул несчастный часовой, а Ван по-прежнему смотрел на небо. Сон пришел к нему глубоко за полночь. Проснулся Ван от того, что кто-то пинал его в бок. Открыв глаза, он обнаружил вчерашнего солдата-картежника. Скрестив руки на груди, тот склонился над Ваном: — Подъем, неженка! Хорош дрыхнуть, на рассвете начинаем. Ван сел и протер глаза. Лагерь, непривычно тихий после вчерашнего вечера, окутывала предрассветная дымка. По земле стелился туман, одежда отсырела от росы. Ван поежился от утреннего холода, похлопал себя по бокам, чтобы согреться. Молчаливые солдаты умывались у корыт с водой. Затем был завтрак. Вместе со всеми Ван получил скудный паек: пару ложек риса и кружку чая. Солдаты ели в молчании, глядели в миски или перед собой. Зябко передергивали плечами. Боялись. Ван тоже боялся. Час сражения близился, а он по-прежнему не знал, как поступить. В груди шевельнулась Раава. «Возведи стену, — предложила она. — Отрежь их друг от друга». — В армии генерала Чина — маги земли, — откликнулся он, прикрывая рот рукавом. — Много магов земли, несколько десятков. Они сломают ее в ту же минуту. «Все равно. Попробуй. Может быть, если стена продержится хотя бы несколько минут, рядовые обеих армий обратятся в бегство». Ван кивнул, зная, что она не видит, но чувствует все его движения. Раава утешала и подбадривала, но ему не хотелось разговаривать. Вера в свои силы таяла с каждым мгновением. Один за другим солдаты поднимались, отставляли пустые миски. Следуя за остальными, Ван направился к месту сбора. Командиры строили людей в колонны; генерал Ли Вей, восседавший на страусовой лошади, гарцевал вдоль рядов. Ван остановил одного из офицеров: — Я — наемник, только вчера пришел. Я хочу быть впереди. Офицер взглянул на него с интересом и уважением. — Хорошо, — согласился он, и Ван занял место в первом ряду. — Нечасто мне попадаются люди, которым не терпится напороться на вражеские пики. Ну, удачи тебе, наемник. «Ты что-то придумал?» — осторожно спросила Раава, когда офицер отошел. — Да. Я собираюсь их уговорить. Я возведу стену и окружу ее огненным щитом. Я заставлю их меня слушать. Он ждал, что Раава ответит, но она молчала. Вокруг кряхтели старики и юноши, хлюпала под ногами грязь, Ли Вей кричал что-то о скорой победе, но внутри Вана разрасталась тишина. Она ширилась, заполняла грудь, растекалась по рукам и ногам, словно Раавы нет внутри Вана и никогда не было. Прошло бесконечное долгое время, прежде чем она ответила: «Хорошо». — Вперед! — взревел генерал, и в тот же миг армия ринулась в бой. Многорукое и многоголовое чудовище устремилось вперед, чтобы схлестнуться с другим таким же. Ван ослеп и оглох от криков и сияния оружия; людской поток подхватил его, понес вперед. Земля гудела под ногами. «Ван, давай!» — зазвучал в его голове голос Раавы, и это стало сигналом. Он оттолкнулся от земли, поймал воздушный поток; рванулся вперед и ввысь, и изумленные возгласы неслись ему вслед. Сила, которую Ван сдерживал так долго, переполняла его. Они с Раавой опять были единым целым — могущественным и непобедимым. Он оглянулся вниз: солдаты застыли, задрав головы. Глаза были вытаращены, рты открывались и закрывались, но ветер свистел у Вана в ушах. — Хватит! — произнес он, и его голос, слившийся с голосом Раавы, грохотал и переливался. — Расходитесь по домам! Ваша битва окончена! Он простер руки — и, повинуясь его воле, земля задрожала. Скала, разделившая армии, взметнулась к небу, и языки пламени лизали отвесные стены. Солдаты роняли оружие, пятились, офицеры не могли больше держать строй; страусовые лошади сбрасывали седоков. В мгновение ока долину охватил хаос. — Расходитесь по домам! — приказал Ван. И в тот момент, когда он уверен был, что его послушались, когда самые слабые духом уже обратились в бегство, по полю пронесся клич: — Вперед! Железная воля генерала Чина швыряла своих солдат на каменную стену. Человеческая волна накатилась на нее; люди выли от боли и корчились в огне, но слушались командира. Маги земли атаковали, и пусть их магия была слабее магии Вана, их было гораздо больше — и скала уже пошла трещинами. — Вперед! В атаку! — требовал Чин, и Ли Вей вторил ему: — Вперед! Не смейте отступать, жалкие свиньи! Стреляйте, стреляйте по нему! И солдаты стреляли; Ван отбивался от стрел и камней, атаковал в ответ. Огненные струи лились на сражавшихся, камни дробили их головы, воздушные потоки подкидывали и швыряли о землю. Раава рыдала внутри него, но он не мог остановиться. Он защищался. Он уничтожал армии. Стена рухнула, погребая под собой тех, кто так настойчиво ее ломал. Изувеченные, обожженные люди выползали из-под обломков — лишь для того, чтобы их затоптали те, кто шел следом. Стоны раненых мешались с проклятиями, а Ван все убивал и убивал солдат, чтобы они не убили друг друга. — Расходитесь! — взывал он к ним. — Расходитесь, или погибните! — Убейте, убейте его! — надрывались генералы, и в Вана летели новые стрелы. — Идите вперед, иначе вас повесят как дезертиров! Идите вперед, или умрете, как трусы! Они и были трусами. Ван видел, как они колебались, метались из стороны в сторону, не зная, как избежать смерти; горели заживо, падали под ноги своих же товарищей. Ван напрягся, возводя новую стену, и на миг забыл об обороне. Стрела с зазубренным наконечником впилась в его бок, его мотнуло в сторону; еще одна попала в плечо. Хрустнула ключила, грудь пробила острая боль. Он начал падать. «Хватит!» — жестко произнесла Раава, и Ван почувствовал, как теряет контроль над своим телом. Теперь Раава владела им и тащила прочь от поля боя. Уже в полузабытьи он вспомнил, что точно так же она уносила его из гущи сражения в тот далекий, самый первый раз, когда он хотел примирить врагов. Он очнулся на рассвете. Солнце медленно выползала из-за горизонта, и первые лучи размазывали по облакам нежные розовые отблески. Пахло поздними цветами, под боком было тепло и мягко. Ван огляделся. Оказывается, Раава отнесла его в их маленький лагерь. Рядом лежали вещи, калачиком свернулась Мула. Заметив, что хозяин проснулся, она ласково заурчала. Ван повернулся и почесал ее за ухом здоровой рукой. «Ван? — позвала Раава. — Как ты, Ван? Тебе больно?» Он осторожно дотронулся до плеча, потом ощупал живот. Древки обломились, и теперь оставалось только вытащить наконечники. Вокруг ран запеклась кровь, плоть воспалилась и пульсировала, но можно было терпеть. Душа болела сильнее. Ван вспомнил, что в деревне, где он был позавчера, жила знахарка. Оставалось только до нее добраться. — Все хорошо, Раава. Все будет хорошо. Кое-как, действуя одной рукой, он собрал седельные сумки и закинул на спину Муле. Потом уселся сам: криво, завалившись вправо, чтобы хоть немного утишить боль. К счастью, у Мулы был мягкий шаг. — Поехали, девочка, — велел он, но когда она тронулась с места, похлопал ее по шее, направляя в другую сторону. — Только знаешь что… Давай-ка еще раз взглянем на ту долину. Они обогнули холм. Над долиной стоял густой запах крови, падальщики кружили над трупами. Мула чихнула и недовольно дернула головой, но Ван заставил ее подойти ближе к побоищу. Он должен был увидеть дело своих рук. Мертвые тела уродливым ковром застилали землю. Обгоревшие, растоптанные, разрубленные, они скрючились в безумных позах, как будто пытались спрятаться от смерти. В центре долины огромным могильным камнем возвышались остатки стены. — Я убил их всех, — сказал Ван и сам испугался того, как срывается голос. — Я хотел их защитить, но вместо этого убил. Он вглядывался в черты мертвецов, но не находил знакомых лиц. Картежник, часовой, палач, адъютант генерала Чина — или всем им посчастливилось выжить, или они обрели покой на другом краю поля. Среди гущи мертвецов неожиданно поднялось движение. Ван напрягся — может быть, раненый, которого еще можно спасти?! — но это оказался здоровый человек. Старый приятель Вана, мальчишка из лагеря Чина, обыскивал трупы. Он повертел в руках чей-то погнутый меч, поцокал языком и отбросил в сторону; затем поднял голову и заметил Вана. — Это ты?! — Я, — подтвердил Ван. — Ты остался в живых. Хорошо. Вот видишь, а ты думал, что умрешь. Мальчишка помрачнел. — Я удрал вчера, как только все началось, — ответил он. — Теперь я дезертир, и если Чин поймает меня, то повесит на ближайшем суку. — А где Чин? Где армия? — Армия? — удивился мальчишка. — Да вот же она! — Он обвел рукой поле. — Девять десятых тут полегли. Остатки генерал Чин увел обратно домой. Мы теперь долго не сможем ни с кем воевать, и город Ли Вея — тоже. Будет мир. Все, как ты хотел. — Да, — сказал Ван. — Все, как я хотел. Он повернул Мулу и поехал к деревне. В горле першило, непролитые слезы щипали глаза. Чувство вины навалилось на него, не давая вздохнуть. Всякий раз, когда он мечтал помочь, он губил и калечил. Во имя благой цели забирал жизни, разорял дома. Ему казалось: он поумнел и больше не причинит никому вреда. — Раава, скажи мне… Я опять ошибся? Я опять все сделал не так? Ее вздох заставил сердце болезненно сжаться. «Ах, Ван…» Он уже слышал этот тон. Давным-давно, в совсем другой жизни, когда они еще существовали порознь и ехали навстречу Ваату. Тогда Раава говорила ему, что он хороший человек. И сейчас она не осуждала — жалела. Жалела того, кто взвалил на свои плечи непосильную ношу. Того, кто хочет добра, и ради этого творит зло. Ван кивнул. Сел прямее, сжал бока Мулы коленями. Отныне и навсегда его руки — по локоть в крови. Он миротворец. Теперь он знал: в мире людей миротворец воюет больше всех.