Остаться

      Саске просто хотел, чтобы ничего не менялось, всегда оставалось, как есть. Ему нравилась лёгкая неопределенность, с которой они игрались, балансируя на острие тонкой грани между друзьями и чем-то большим. Ему нравилось постоянно накреняться из стороны в сторону. А главное, что у них это отлично получалось на протяжении почти пяти лет. Даже если что-то внутри давно говорило, о том, что пора уже шагнуть. Но он не знал, в какую сторону, потому и оставался стоять на месте.       Наруто никогда не любил неопределённость. Для него не существовало полутонов: либо чёрное, либо белое, поэтому и с Саске он всегда стремился чётко для себя определить, друзья они или любовники. Но Саске это было не нужно, его всё устраивало, и Наруто шёл на поводу, боясь потерять то хрупкое, что у него было. Ведь что-то всё же было. Так они и раскачивались из стороны в сторону, пока Наруто не сделал шаг.       Хината была милой, трудолюбивой и на лицо недурной девушкой, а главное, что с ней было тепло и уютно. С самого детства Наруто именно такой представлялась идеальная женщина, женщина-мать, женщина-жена. Поэтому повстречав в реальной жизни этот эфемерный образ, Наруто не мог просто стоять на месте. «Лучше синица в руках, чем журавль в небе», - подумал он однажды, натягивая штаны и глядя на расслабленного Саске. «Лучше синица в руках, чем журавль в небе», - повторял он, надевая Хинате на палец символ их вечной любви и верности.       Саске ненавидел себя и свою нерешительность, злился на весь мир и больше всего на себя. Он смотрел на восхищённую Хинату, почти с благоговением вглядывающуюся в голубые глаза и выдыхающую «да». Наруто просто его не дождался. Саске запутался в своих желаниях и сомнениях, замешкался на повороте, а, вынырнув из-за угла, уже упустил Наруто из виду. Просто Саске опоздал, а Наруто не стал его ждать, пошёл дальше. И это по своей сути было правильно – Саске всё понимал. И Наруто понимал, что такая ненавистная неопределённость наконец-то закончилась, и теперь только от него зависит, насколько спокойной и счастливой будет его семейная жизнь.       Чуть позже Наруто понял ещё одну вещь: что кольцо – символ вечной любви и верности – всего лишь глупый кусок золота, и можно даже не снимать его, вжимая Саске в постель. Нужно только задёрнуть шторы и наглухо закрыть двери, как будто кто-то может увидеть. А после Наруто шёл к жене, чтобы поцеловать её в нежную щёку и шепнуть очередное «я скучал». А Саске выпивал горячего чая, отправлял Наруто СМС и ложился спать. Так было всего, они давно привыкли. Уже очень давно научились балансировать на тонкой грани, и отказаться от этого оказалось сложнее, чем привыкнуть к кольцу на пальце.       Саске это забавляло. Он получал невероятное удовольствие, приходя к Наруто домой в роли его друга и – уже в роли любовника – отсасывая ему в закоулках коридора, пока счастливая в своём неведении Хината готовила пирог. А ещё он любил обронить за столом в кругу их общих друзей какую-нибудь неосторожную фразу, и тогда Наруто напрягался, а его жена удивлённо приподнимала бровь. Саске же, снисходительно усмехнувшись, спешил сгладить неловкость. Нет, он не играл, нисколько не играл. Всего лишь ревновал. Дико, безумно ревновал, но не мог сказать об этом вслух, ведь понимал, что сам опоздал, и теперь не на что жаловаться.       Конечно, и это когда-нибудь должно было закончиться, и Наруто это знал. Саске тоже знал. Нужен был только толчок, чтобы они рухнули по разные стороны грани, навсегда отделившей бы их друг от друга. И тогда уже не было бы ни друзей, ни любовников. Просто чужие люди, когда-то хорошо знакомые.       Через год у Наруто родилась дочь – и оба поняли, что это тот самый толчок. Наруто смотрел на спящую пухлощекую малышку и думал, что больше никогда не придёт к Саске поздно вечером после работы, потому что теперь у него есть жена и дочь – у него есть кого целовать перед сном, те люди, рядом с которыми тепло. Но, засыпая рядом с женой, он вновь и вновь мысленно проходил путь от своего дома до чужого, о котором зарёкся даже вспоминать. И каждый вечер после работы он шёл не домой – он, кляня себя, всё равно касался холодного металла дверной ручки, слушал противный скрип несмазанных петель, и, раздеваясь, бросал: «Сегодня не долго, пообещал Хинате быть в восемь». А после смотрел на засыпающего Саске и думал, что здесь – за закрытыми дверями и плотно задёрнутыми шторами, в чужом, но родном доме, - здесь ему теплее, и не важно, смотрят ли они телевизор, как друзья, или ласкают друг друга, как любовники. Всё равно теплее. И такие мысли спирали дыхание сильнее всякой неопределенности.       В тот вечер Саске знал, что Наруто пришёл в последний раз. На этот раз уже точно последний. Потому что он слишком внимательно смотрел в глаза, слишком крепко обнимал, слишком много молчал. Он был другим и уже почти что далёким - чужим. Он мысленно уже готовился забыть путь к этому дому, стать примерным семьянином, перешагнуть черту. Оттолкнуть их друг от друга. Окончательно. И Саске лишь согласно закрывал глаза, ведь он не мог заставить Наруто остаться. И в тот вечер Саске как никогда жалел, что не сказал нужные слова год или два назад или хотя бы вчера – тогда ещё был шанс, но не сегодня, не сейчас – это Саске видел в стальной уверенности во взгляде Наруто. Вновь опоздал.       А после, слушая перебиваемую шорохом одежды тишину, Саске мысленно повторял одно и то же слово, готовился сказать его, чтобы не пожалеть после, не ненавидеть себя ещё и за это, чтобы уже точно убедиться – опоздал. Но молчал. И Наруто тоже молчал, уговаривая себя не смотреть на бывшего друга-любовника. Ведь дома его ждут. Он придёт домой и останется там навсегда. Один боялся, другой предвкушал. И у обоих был сбит пульс.       В голове крутятся сотни мыслей, все они такие нечёткие, размытые – они почти не ощущаются, тянутся медленным ленивым потоком. Наруто отчаянно пытается ухватиться хоть за одну из них, чтобы реальность не уплывала от него серой дымкой. Дома ждёт Хината и ребёнок. Он придёт и поцелует жену, улыбнётся дочери, а вечером ляжет с Хинатой в постель, обнимая её, всё же думая о Саске. Но больше никогда к нему не придёт, потому что нельзя обманывать. В первую очередь себя. Наруто знает, что произнесённое сейчас равнодушно-спокойное «до встречи», на самом деле нервное и отчаянное «прощай».       И Саске знает. И поэтому неподвижно сидит на краю постели, сжимая в руках футболку, и всё не находит в себе сил одеться. Когда Наруто уйдёт, Саске нальёт себе чая и напишет любовнику всё то же СМС: «Спокойной ночи, поцелуй от меня Хинату». Такая мерзкая ядовитая шутка – она, наверное, даже хуже того, что они делали, обманывая наивную девушку. Саске знает, что сегодня он не получит отчёт о доставке, потому что для него давно въевшийся в память телефон с того момента, как закроется за Наруто дверь, станет недоступен.       Тянет внизу живота от неясного волнения, руки дрожат, так же как когда-то давно на первом свидании, а губы будто занемели. Наруто краем глаза смотрит на замершую на постели фигуру, на зашторенные окна, рука тянется к дверной ручке, уже ощущая холодный металл. Сейчас дверь насмешливо скрипнет, откроется и захлопнется за ушедшим навсегда человеком. Саске глубоко вздыхает, разомкнув губы так, будто хочет что-то сказать. Но не говорит, лишь смотрит на прямую спину у порога.       Наруто кривит губы в усмешке и опускает глаза, уверенно дёргая дверь на себя, а та – конечно же, как и всегда – скрипит. Всё должно заканчиваться, оно и закончится. Они оба знают, что это произойдёт, они оба знают, что это произойдёт сегодня. Уже происходит. Но сделать шаг – последний шаг – за порог этого дома трудно, труднее всего на этом чертовом свете. А сделать его нужно, и Наруто делает. Он сходит с этой черты, стирает разметку и идёт дальше. Один, без Саске. Саске остаётся в пустой квартире.       - Останься, - глухая, произнесенная хрипловатым голосом, просьба в уже закрывающуюся дверь. Саске откидывается на постель, выдыхая противный горький воздух из лёгких. Что же это такое? Он всегда опаздывает.       А Наруто замирает рядом с закрывшейся за его спиной дверью, поворачивается к ней в пол-оборота и хмуро, напряжённо и почти ненавидяще смотрит на поблёскивающую в свете яркой подъездной лампы ручку. В голове эхом раздаётся хриплый шёпот. И рука вновь тянется к холодному металлу. Он ведь стёр разметку. Или только перешагнул черту? Остаться?