busker's soul

Первые засушливые дни лета в Сеуле и его пригороде выдались невероятно душными и до заунывного однообразия одинаковыми. Уже как 4 день отметка влажности в воздухе превышала допустимую норму. Совсем немного, конечно, но, тем не менее, отдельные участки города и его окружности "засыпали", явно сбиваясь с обычного ритма жизни. Эта духота, казалось, усыпляла и истощала, а затем желтой пылью оседала на потрескавшийся серый асфальт и створки раскрытых нараспашку окон. Расстегнув еще одну пуговицу некогда белоснежной рубашки, Хендон, наверное, вконец наплевал на приличия, заказывая непозволительный молочный коктейль вместо положенного его статусу горячего крепкого кофе. Сделав глоток прохладного молока со сливочным мороженым, мужчина промокнул влажный от пота лоб относительно чистым платком, а затем нехотя направился к припаркованной у входа в кафе машине. Ну и что, что отметка на термометре стабильно поднимается уж очень высоко? Ну что, что залезать в нагретый от жары салон автомобиля совсем не хочется? Ну и что, что мороженое в коктейле так быстро тает, а у Дони, вообще-то, выходной? Один из эпизодов, отснятых за последние несколько недель, прочно подпортил статистику, оказавшись отнюдь не одним из самых просматриваемых эпизодов шоу за последний месяц, и теперь Хендона ожидают в небольшом кабинете рядом с подвальчиком студии. Хотя при чем здесь Дони? Пригласите кого-нибудь популярнее этой группы девиц, чье название вспомнить он так и не смог. Милашек Инфинит, к примеру, Блок Би или Гат7... А работу "заводилы" он выполнит вместе с напарником на "отлично", перевыполнив план если нужно. Допив коктейль, Хендон с большим сожалением выбрасывает картонный стаканчик в урну и садится в машину, попутно отмечая, что надо бы, в общем, заехать на автомойку. В студии включены все кондиционеры, чему мужчина оказывается несказанно рад. Умывшись, он приводит себя в порядок и заходит в кабинет. Несколько часов в прохладном помещении действует на него как капля живительной влаги на засохший росток какого-нибудь многолетнего цветка (именно это сравнение неожиданно приходит ему на ум). Внеся пару никому не нужных, по сути, предложений касательно сценария, Хендон с чувством выполненного долга незамедлительно удаляется. Он останавливает машину у того же самого кафе, покупая еще один коктейль. В заведении тихо играет ненавязчивая мелодия, и Дони ловит себя на мысли, что сегодня ему хочется остаться. Он присаживается за один из дальних столиков, лениво обмахиваясь газетой. Вокруг стоит тихий гул: постоянство.Делая пару глотков из своего стакана, Хендон откидывается на мягкую спинку кресла, устало прикрывая глаза и массируя подушечками пальцев пульсирующие виски. У стены зала ставят стул, на который вскоре садится уже не молодой мужчина с гитарой. На вид он - ровесник Дони, но тяжелый взгляд внимательных карих глаз прибавляет ему не меньше пяти лет на вид. Голос музыканта чуть хриплый и достаточно приятный. Он напевает что-то о ночном Сеуле, и Хендону хочется расправить плечи, вскочить и почувствовать, как окружающая его духота резко исчезает, и мир, наконец-то, в полной мере обретает и краски, и звуки, и смысл. Монотонный мотив усыпляет. Вскоре Дони чувствует дуновение слабого ветра на своих щеках и поднимает голову, смотря на блеклую россыпь звезд на темно-сером небосклоне. Ночь - время, когда на город ложатся тени, покрывая и песочный от пыли асфальт, и вывешенные на балконы плотные тяжелые ковры, и сами невысокие кирпичные дома. Темнота ночи и ее огни сменяют тусклый свет ламп, серость асфальта, и даже давящий на плечи тяжелый пыльный воздух сменяется недолгой ночной прохладой и тихим шелестом крыльев мохнатой моли. Хендон расправляет плечи, шагнув вперед навстречу потоку ночного ветра. В воздухе витает едва заметный аромат морского бриза. Это практически в самом центре города. Ноги сами собой несут Дони вдоль потухающих витрин. Голос музыканта звучит откуда-то... Или сверху, или сзади, или сбоку, или, кажется, вообще вокруг. Хендон прислушивается, а затем озирается по сторонам, но не видит никого, и даже последние искусственные огни вывесок потухают, оставляя его наедине с ночной прохладой, темнотой и многочисленными звездами на бескрайнем небе. Их щедрая россыпь сияет только для него, и кажется, что только лишь протянув руку вверх, можно собрать горсть этих звезд, словно пригоршню сыпучих блесток из набора для декорирования. Дони протягивает ладонь над своей головой и даже встает на носки, но коснуться звезд не получается: слишком далекие идеалы. Хендон тоже хочет светиться, излучая свет каждой клеточкой своего тела. Он больше не чувствует ни сонливости ни духоты; вместе с наступлением ночи появилось чувство оживления. Дони кажется и то, что стоит приложить чуточку усилий, и он тоже начнет светиться изнутри, отталкивая и жару, и влагу, и любые непредвиденные осадки. Он останавливается посреди улицы. Нет, возвращаться определенно не хочется. Хендон дышит полной грудью, и весь его организм, судя по ощущениям, впитывает в себя прохладу и свежесть. А может, заодно и свет звезд, ведь если очень захотеть, как говорится... Дони прикрывает глаза и, раскинув руки, дышит всем телом, избавляя легкие от жара прошедшего дня... -Извините...- Кто-то касается его плеча, и мужчина вздрагивает, -Мы уже закрываемся. Перед ним стоит стаканчик с недопитым коктейлем, а музыкант зачехляет гитару, одаривая Хендона последним взглядом внимательных и очень, очень умных глаз. Вышедшего из кафе Дони вновь накрывает удушливая волна жара. Он неторопливо садится в машину и выезжает на дорогу, не забывая пристегнуться. Уже смеркается, а значит, скоро уже наступит ночь. А значит, Дони уже приедет домой. Значит, скоро будет можно дышать полной грудью.