Кейтилин
18 ноября 2014 г., 22:10
Запах пищи, смешанный с едким запахом пота, пропитал собою спертый воздух и без того извечно душного зала. Кейтилин каждый день, с тех самых пор, как только научилась говорить, трапезничала в нем, но никогда он еще не казался ей таким мрачным и отчужденным, не смотря на зажженные по периметру всех четырех стен многочисленные факелы, и гостей,- столько народу, сколько она никогда еще в жизни не видывала. Дочь Хостера Талли и его горячо любимой, ныне покойной, супруги Минисы, происходящей из дома Уэнтов - некогда богатого и могущественного, одного из основных домов-знаменосцев владык Речных земель,- морщилась каждый раз, когда ледяные, как ей казалось, серые глаза северян косились в ее сторону, а те уже подвыпившие мужчины, которые бросали на нее недвусмысленные похотливые взгляды, о которых бы младший брат Эдмур отозвался бы с иронией, вселяли в супругу сына Рикарда Старка, пепел от которого вместе с останками его старшего сына и наследника был привезен на Север и помещен в крипту Винтерфелла, неподдельный ужас. Расставшаяся с фамильным плащом дома Талли только два горячих блюда назад, она молила Семерых как можно скорее встретить свою судьбу лицом к лицу, исполнить долг и поскорее покончить со всем этим.
Лица многочисленных мужчин, теснившихся на скамьях, блестели от пота, и их, к слову сказать, оказалось гораздо больше, нежели женщин,- большинство мужчин прибыли с нынешним лордом Эддардом Старком, тем самым, который совсем недавно стал супругом старшей из детей лорда Риверрана, в числе его личной свиты. Северяне, уже успевшие наполовину опустошить богато накрытый стол, поглядывали на южных женщин, разодетых в платья цветов дома Талли, не скрывая своей похоти; осознав, что ей противно смотреть на это унижение, Кейтилин перевела свой взгляд чуть влево - там, во главе стола, по левую руку от ее отца, лорда Хостера, восседал второй из наследников Севера, без своего желания ставший лордом Винтерфелла, окруженный своими друзьями, среди которых единственным, кого она узнала, был Хоуленд Рид - невысокий, как и все другие озерные жители, зеленоглазый - цвет глаз зелени, что скрашивает собою угрюмость и нелюдимость заболоченных земель Перешейка, откуда юноша был родом,- и, девушка готова была поспорить, жалостливый. Сам же ее супруг, вторя гомону, что издавали прибывшие с ним люди, тоже веселился и изо всех сил пытался показать, что рад уже почти свершившейся свадьбе: он уже отведал по крайней мере пару кусочков от каждого из блюд, осушил вторую чашу крепкого эля и вторил уже достаточно пьяному Русе Болтону, глаза которого так и не приобрели никакого цвета, что ему досталась такая завидная невеста. Сейчас Тихий Волк казался Кейтилин не таким уж и тихим, хотя девушка понимала, что подобных вольностей от нового Хранителя Севера ждали как должное и он обязан был предстать перед всеми в подобном виде хотя бы на собственном бракосочетании.
Молодая невеста внимательно разглядывала своего супруга, вглядывалась в каждую черту его лица,- вытянутого, уже начавшего покрываться бородой,- в темно-серые глаза, отражающие эмоции этого обычно угрюмого и молчаливого человека, и становящиеся мягкими, как туман, или твердыми, как камень*, только от одного цвета которых девушку бросало в дрожь, и не находила ни одной благородной черты в его профиле, какую можно было хотя бы предложить в сравнение с величественным профилем Брандона Старка, при воспоминании о котором внутри опять засаднило. Кейтилин было двенадцать, когда Рикард Старк прибыл к ее отцу в Риверран, возведенный на месте впадения в Красный Зубец речки Камнегорки, и расположенный к северо-западу от проклятого по многочисленным приданиям Харренхолла, чтобы договориться с главой наиболее могущественного дома Речных земель о помолвке наследника Севера на дочери лорда Талли, и она, вынужденная после смерти матери возложить на свои плечи обязанности леди Риверрана и успешно с ними справляющаяся, стала зваться невестой решительного и темпераментного первенца еще живого лорда Старка, и не обращала внимания, когда о Брандоне поговаривали, что к тому времени он уже успел вступить в интимную связь с леди Барнбри во время одной из своих многочисленных поездок в Родники, замок Рисвеллов, на гербе дома которых изображена черная голова жеребца с алыми глазами и гривой на бронзовом поле. Она находила, что Эддард был не так хорош, как его старший брат, ниже его ростом и достаточно холоден, в то время, как Брандон был неистов как в веселье, так и в ярости.
Кейтилин наблюдала за тем, как северяне выкрикивали хвалебные тосты, поднимали кубки, наполненные приторно-сладким дорнийским вином, и осушали их зараз, и ей казалось, что они такие же покрывшиеся толстым слоем льда изнутри, как и те земли, из которых они прибыли. Даже когда Эшара Дейн, ее близкая подруга, сестра Эртура, рыцаря Королевской гвардии короля Эйриса II Безумного, высокая, с ниспадающими на хрупкие плечи темными волосами и очаровательными глазами оттенка глицинии, яркого сине-фиолетового, который был немного темнее и насыщеннее, нежели кисти душистых цветков, подошла к ней, опустила свои ладони ей на плечи и произнесла с улыбкой, что, кажется, этот молчаливый, но чувственный юноша даже на Севере сможет подарить Кейтилин кусочек дома, девушка даже не обернулась, переведя взгляд на своего супруга, тут же еще более поникнув. <<Кусочек дома?>> - эти слова не желали укладываться у нее в голове. Как там, на далеком Севере, на территорию которого ни один человек, родившийся южнее Близнецов, что принадлежали Уолдеру Фрею и бесчисленной армии его детей и внуков, и не мыслил ступить, этот угрюмый лорд мог перенести роскошные сады Риверрана, годные на то, чтобы соперничать с гордостью самого Хайгардена, и богорощу - яркую и воздушную, с подпирающими собою небо краснодревами, что раскидывали пятнистые тени над звонкими ручьями, и даже воздух в которой пропитан был благоуханием цветов? Поговаривали, что снег на Севере не сходил, даже когда лето длилось десятилетие, покрывая землю таким слоем, что мужчина, тень которого закрывала собою немалое пространство как в длину, так и вширь, провалился бы в нем до самых лопаток.
С детства окутанная лучами теплого солнца Риверрана, который приятно ложится на кожу, а не выжигает ее, подобно землям Дорна, Кейтилин пыталась убедить себя, что привыкнет ко всему этому,- к гибели своего первого нареченного жениха, к Северу, к Эддарду,- и молила богов о том, чтобы в Винтерфелле оказалась хотя бы самая крошечная, но септа, в которой она могла бы молиться - молиться, чтобы самой не стать одной из Ходаков, не превратиться в ледяную статую вместо того, чтобы зачахнуть с возрастом, подобно цветущей лилии. Она вспоминала, как Эдмур спросил ее: <<Ты любишь своего жениха?>>. Они тогда сидели в одной из беседок, окутанной в мягкое покрывало из глициний, которая, подобно вьюну, обвилась вокруг, и Кейтилин перевела на младшего брата удивленный взгляд, который, впрочем, совсем скоро сменился на печальный.
- Я воспитанница дома Талли, - твердо отвечала Кейтилин.- Я стану женой человека, брак с которым посчитал достойным мой лорд-отец, и я исполню свой долг: буду отдавать своему супругу свою любовь, произведу на свет его детей и буду хранить верность, как того будет обязывать мое положение жены.
Кейтилин было тринадцать, она проводила свое время, прогуливалась вдоль спокойной глади воды с Петиром, рассказывая ему об историях, которые прочитала или услышала от своих многочисленных септ, помогала отцу, который к тому времени начал серьезно хворать, убитый горем после смерти супруги, в делах, касающихся управления, внимательно следила за конюшнями и складами, по вечерам болтала с Лизой обо всем на свете, а так же перебирала каштановое золото волос Эдмура, не забывая своим тихим и мелодичным голосом напевать ему любимые и древние песни. Эдмуру было четыре, и он еще не понимал, что любовь в браке, пускай и считается невозможной, но имеет место быть, являясь вещью непостоянной и ненадежной, за которой нужно пристально наблюдать и заботиться не меньше, чем о пташке, сломавшей крыло - возможно, именно этот урок она выучила у Петира.
Кейтилин росла в теплой атмосфере, которой был окутан замок, - когда она была еще совсем маленькой, септа говорила ей, что ее отец очень сильно любит свою супругу, пускай двое ее первенцев и пришли в мир мертвыми, а вместо двух сыновей она преподнесла ему подарок в виде двух дочерей. Любовь между ее родителями была настоящей, и Кейтилин в тайне всегда мечтала так же выйти замуж по любви, как и ее мать. Когда леди Миниса скончалась в родах, пытаясь дать супругу еще одного сына, появившегося на свет мертвым, Хостер Талли навсегда замкнулся в себе, добровольно обременившись тоской по супруге, а ее дети скучали по нежным и мягким рукам и теплой улыбке, которая так прекрасно шла к золотистому переливу светлых волос их матери.
- Ты позволишь мне проведывать тебя там, на Севере? - совсем по-детски поинтересовался брат, и Кейтилин потрепала его за пухленькие щечки - совсем по-матерински.
- Конечно, - она изо всех сил старалась, чтобы улыбка получилась счастливой, но понимала, что ее ожидал провал.- Как и Лизе.
При упоминании имени сестры Эдмур скривился, но, тут же заглянув в чистое лицо сестры, которую обожал, на ее высокие скулы и синие, глубокие, лучащиеся мудростью, которую она постигла, рано став хозяйкой замка, глаза, бессознательно улыбнулся. Все-таки, она была очень красивой - старшая дочь Минисы Уэнт,- даже не смотря на небольшую горбинку на носу, которая слегка кривила ее профиль, и впадинку на правой щеке, которая осталась у нее после ветряной оспы.
Затем перед глазами Кейтилин плывет тот месяц, когда произошло столько всего: Брандон Старк, величественный, широкоплечий, очень сильно любивший свой меч и часто его точивший, двадцати однолетний, приезжает в Риверран; пятнадцатилетний Петир, высокий, нескладный, черноволосый, семья которого прибыла в Вестерос из Браавоса, вызывает сына Рикарда Старка на бой и терпит предсказуемое поражение; Кейтилин боле даже не смотрит в его сторону и не роняет ни единого слова, повязав при этом ладонь жениха своим бледно-голубым шарфом, на котором собственноручно вышила серебристую форель Талли; она возвращается в свои покои после того, как вследствие бессонной ночи решила, укутавшись в плащ, выйти к одному из сторожевых окон, чтобы вдохнуть свежего речного воздуха и в один из последних раз окинуть взглядом родные сердцу окрестности до того времени, как ей придется покинуть дом, и видит, как мимо нее пробегает молоденькая служанка с зажатым в руке флаконом, наполненным лунным чаем,- настоем ромашки, пижмы и щепоткой листьев блоховника, разбавленным ложкой меда и мятой, которые используются, чтобы подавить рвотный рефлекс, вызванный непереносимой горечью данного отвара; гнев отца, который был несравним ни с чем и сотряс собою весь замок; объявление о помолвке Лизы с Джоном Арреном - благородным человеком, воспитателем Эддарда и Роберта, сына покойных Лорда Штормового Предела Стеффона Баратеона и его супруги Кассаны Эстермонт,- и непрекращающиеся долгие ночи рыдания сестры, которая вынуждена была похоронить не только свою любовь к высланному прочь в Долину Аррен Петиру Бейлишу, но и его не рожденное дитя, которому и не суждено появиться на свет. А затем девушка вновь и вновь видит перед собой картину своей сегодняшней помолвки, которую она изо всех сил старалась признать не просто своим долгом, но еще и уверяла себя, что в свое время еще сможет смириться с этим.
Ее супруг был угрюм, а глаза его блестели холодными искрами, когда ему пришлось набросить плащ дома Старков,- плотный, составленный из грубо сшитых вместе прочной упругой нитью кусков волчьего меха,- на плечи невесты, которые септон только что оголил, унеся с собой плащ Талли. Кейтлин же не чувствовала в этот момент ничего, кроме омерзения к самой себе - ей казалось, что она изменяла памяти Брандона, хотя всего-навсего, как и всегда, исполняла свой долг, который заключался в случае гибели жениха обязательной женитьбой его младшего брата или иного близкого родственника на неудавшейся вдове, покорившись воле отца. Только когда она увидела, как родной синий плащ уносят, тоска пробралась в ее сердце и обосновалась в нем, обещая сделать ее такой же печальной и несчастной, как земли Севера, укутанные белоснежным покрывалом извечного для тех земель снегом.
Грубый плащ, как и мозолистые руки Эддарда Старка, вдруг стал невыносимо тяжел. Он показался Кейтилин скованным из звеньевых цепей и давил на ее хрупкие плечи, как небосвод давит на выжженную пустыню Дорна, и девушке подумалось, что она сейчас на суде перед Семью богами Вестероса, которым преклоняются южнее Перешейка, что вот-вот жизнь покинет ее, и она закроет свои глаза навсегда. Брак, показавшийся ей пустым с самого начала, как ей казалось, должен был стать для нее дорогой в объятия Неведомого, а Винтерфелл, расположенный близко к Волчьему лесу и о котором говорили, что его обитатели спят на волчьих шкурах, коими покрыты подстилки из сена, и сношаются, подобно дикой и необузданной стае зверей, морда одного из которых вышита на гербе их древнего дома,- ее могилой. Ее склепом.
Поток бессвязных мыслей и пустых мольб, которые никогда бы не сорвались с уст Кейтилин при подобном скоплении народа, чтобы не ранить и без того опечаленного последними событиями отца, был оборван Недом. Тихий Волк, которого ей отныне придется называть законным супругом, осторожно склонился над ней и неумело коснулся своими потрескавшимися и обветрившимися губами ее - мягкие, коралловые, приоткрывшиеся, дабы свершить последний штрих безупречно проведенной церемонии.
Кейтилин ощутила целую бурю эмоций в этот момент, но была не в силах ни разобрать, какие, ни вообще подвергнуть осмыслению что-либо. Хоровод мыслей в ее голове то пропадал на секунду, то тут же появлялся, и она не успела зацепиться ни за одну из них, как та уже сменялась другой.
Кейтилин вдруг не вовремя вспомнила о том, как Эшара Дейн однажды рассказала ей, что поцеловала одного из стражников в Звездопаде. Это было два года назад, когда Эшара вместе с дорнийской принцессой Элией Мартелл, супругой сына короля Рейгара Таргариена, впервые посетила Риверран, и во время одного из их разговоров, представляющего собой обычным обменом сплетнями, поведала ей об этом. Услышав о подобном, Кейтилин отпрянула от подруги, удивившись не только ее вольности, но и тому, с какой беспечностью та рассказала ей об этом; даже понимая, что в Дорне свое отношение ко всему, которое в большинстве своем в корне отличается от порядка более северных соседей, отчего в королевствах Вестероса тех нередко называют варварами, недалеко ушедшим от дотракийцев, что за Узким морем, она не могла свыкнуться с тем, что только что услышала. Эшара пожала плечами, говоря, что ей не стыдно признаваться в подобном, ибо она ни перед кем не задирала юбку своего платья, не разводила ног и никому пока не отдала свою девственность. <<Что может быть постыдного в невинном слиянии губ?>> - непонимающе поинтересовалась она у Кейтилин, и та покачала головой, признавая, что отношение как к бастардам, так и к неким дозволенностям со стороны мужчин к женщинам и, уж тем более, наоборот, между Дорном и Королевствам слишком различные.
Эшара рассказывала, что ничего прекраснее этого нет. Да, что-то определенно мерзкое есть в слиянии языков и обмене слюной, что-низкое и неприятное, но в то же время тебя словно уносит, как на волнах, куда-то очень далеко - туда, где, подобно морскому коню Веларионов, гуляет на волнах прибой. Она не хотела отстраняться: ей нравилось. Она наслаждалась. И Кейтилин в глубине души надеялась испытать такие же чувства. Но, как оказалось, поцелуй с Недом Старком никак нельзя было назвать приятным, и единственное, чего ей хотелось - это забыть обо всем этом дне, как о наикошмарнейшем сне.
Губы Неда Старка оказались такими же неумелыми, как и ее собственные, но, в отличит от губ Кейтилин, они не подчинялись, а брали - словно Тихий Волк брал осадой крепость. По неопытности их хозяина девушка чувствовала вкус его слюны на своих губах, и сам он, неуверенный в себе, причинял молодой супруге некий дискомфорт, а руки Неда, мозолистые, но по-мужски крепкие,- возможно, как призналась себе уже в тот момент Кейтилин, единственное в нем, кроме цвета глаз и родового имени, что делало похожим двух братьев,- слишком сильно однажды сжали худые плечи...
Кейтилин изначально не была рада этой свадьбе, считая, что весь ее брак с отчужденным Недом Старком, сколько Семеро позволят ему продлиться, будет таким же холодным и внушающим только разочарование, как те земли, из которых он прибыл в славный Риверран. Она не видела себя рядом с подобным супругом - лордом, который не мог отогреть снежную долину так же, как и заснеженную пустыню в глубине души своей супруги. И если к Брандону Старку, могучему, с охотным до брани языком и крутым нравом, дочь испытывала теплые чувства, которые можно было даже назвать влюбленностью, на которые ее жених не мог ответить взаимностью, то к своему уже нынешнему мужу, которого впервые увидела в день собственной свадьбы, она не могла испытывать того же, а Эддард отвечал ей схожими со старшим братом собственными чувствами, в которых не было того тепла, о котором в действительности так грезят женщины.
Когда пришел черед провожания,- того самого легкомысленного обычая, который всегда казался учтивой Кейтилин просто по-варварски отвратительным,- сердце девушки пропустило два долгих удара, а когда тяжелые руки нескольких северян легли ей на плечи и чуть ниже, а пальцы одного из них как бы совершенно случайно коснулись ее аккуратных грудей, спрятанных под атласом сшитого специально для данной церемонии платья, она дернулась и повела плечом, намереваясь с отвращением сбросить их с себя, но все, что ей удалось сделать - это вызвать пьяные улыбки на лицах бесстыжих телохранителей ее супруга и хохот всего собравшегося зала. Кейтилин поймала на себе взгляд отца и успела отметить, что на лице его не было и намека на улыбку. Следующим на глаза ей попался брат: уже успевший выпить, он крепко обнимал и недвусмысленно прижимал к себе какую-то хрупкую и смазливую на личико девчушку с забавно заплетенными соломенными косичками и такой тонкой талией, что она с легкостью помещалась в обхвате широких ладоней Эдмура; со вполне уместной тоской совсем еще юная леди Старк отметила, что в достаточно скором времени Хостера Талли оповестят о том, что у его единственного сына и наследника появился на свет бастард.
Единственное, за что оказалась благодарна супругу Кейтилин, так это за то, что он, что-то сказав своему другу Риду, поднялся на ноги и направился сквозь уже начавшую окружать его девичью толпу, так и льнущую к нему, чтобы сорвать с него вещи, в сторону своей супруги, с которой не желающие ждать руки уже начали обрывать лиф платья. Одна из упругих, но небольших грудей оказалась обнажена, и Кейтилин, взвизгнув от унижения, вскинула руки, чтобы скрыть от чужих глаз свой позор, но ее тонкие запястья тут же были достаточно грубо разведены чьими-то сильными мужскими руками с потрескавшейся в некоторых местах кожей на ладонях. Кейтилин уже бессознательно вслушивалась в смех северян, в слова, которые доносились до нее, а на глазах у нее выступали слезы.
- Повезло же Волку - он нашел себе волчицу, - смеялся кто-то из свиты ее супруга, и ему вторили сотни голосов:
- Жена Волка, жена Волка!
На лице Неда Старка, когда он продвигался в сторону супруги, не читалось ничего, кроме злости, презрения и отвращения. На лице Кейтилин было отражено безумие, смешивающееся с ужасом неизбежности, осознание которой вдруг ударила резко и беспощадно. Тем временем Эддард подошел к столпившимся вокруг его супруги мужчинам и, даже не задумываясь над тем, с какой силой он это делает, принялся расталкивать их в стороны, пока, наконец, не остановился подле своей леди.
Кейтилин стояла, полуобнаженная, придерживая разодранную ткань платья где-то на уровне своих коленей, рыдая так, что у Неда в душе заскребли кошки. Девушка обхватила то, что некогда было приятно глазу расшитым лифом обеими руками и потянула вверх, намереваясь хоть как-то прикрыться, пускай собравшиеся в зале уже успели разглядеть пушок золотисто-рыжих волос чуть ниже ее бедер. Раскрасневшиеся грудки были прикрыты растрепавшимися волосами, вылезшими из прически, хотя скрывать их было уже бессмысленно - двое или трое совсем бесстыжих северян уже успели своими ладонями проверить их вес.
Вместо того, чтобы полностью сорвать с супруги платье и отшвырнуть его в сторону, Нед нагнулся, аккуратно развел ее ладони в стороны и самолично помог Кейтилин спрятать изгибы и выпуклости своего тела в то, что еще осталось от некогда красивого платья. Затем, окинув притихнувших собравшихся полным омерзения взглядом, он положил на талию девушки свою мозолистую ладонь и повел супругу в сторону лестницы, которая, как лорду Винтерфелла доложили, вела в сторону отведенных для скрепления брачных уз покоев.
Как только лорд вместе со своей супругой ступили на первые же ступени, в зале тут же вновь загоготали, славя эту ночь и неразлучного друга лорда Старка, которому с такой женой не потребуется много времени, чтобы подняться. Нед, не обращая внимания на все эти слова, продолжал свой путь.
Когда они добрались до покоев и Нед отворил перед Кейтилин дубовую дверь, впуская супругу внутрь, та остановилась посреди покоев, встав к мужу спиной и обхватив руками свои плечи, словно пытаясь согреться. Плащ, которым укрыл ее Нед, сшитый из серых лоскутьев, она прижала еще сильнее, ибо, если он и не согревал, то хотя бы заставлял ее чувствовать себя более или менее скрытой от похотливых взоров, которые до сих пор преследовали ее в памяти.
<<Семья. Долг. Честь>>,- именно так гласил девиз дома Талли в голове у Кейтилин Старк. Семья - основа всего живого. Семья была создана сегодня вечером, когда Нед Старк набросил плащ своего северного дома на ее плечи. Долг она исполнит в эту ночь, когда извечно молчаливый Нед Старк уложит ее на постель, а по утру служанки и Хостер Талли обнаружат на простынях капли крови - свидетельство того, что девичья честь была отдана законному супругу. Честь, которую она хранила вовсе не для Эддарда Старка.
Кейтилин вздрогнула, когда супруг подошел к ней сзади и прижался лбом к ее шее. Она затаила дыхание, выжидая, что же будет дальше, а сердце отсчитывала долгие и глухие удары. Но вместо грубой силы, которую она ожидала, она получила сдерживаемое желание, которое представлялось нежностью и лаской.
- Прошу прощения за то, что произошло, моя леди, - произнес Эддард голосом, выражающим раскаяние.- Я запретил всякое провожание, но мои люди, видимо, так напились, что позабыли обо всяких наказах. Обещаю Вам, что подобного неповиновения, которое может ранить Ваше достоинство и вызвать слезы, больше никогда не повторится, а провинившиеся, безусловно, понесут наказание.
Мужчина, что стоял сзади нее, прижимая ее спину к своей широкой груди, был чужим и казался таким же холодным, как и земли, из которых он прибыл, но его прикосновения, которые, как Кейтилин казалось, должны покрывать ее кожу коркой льда, наоборот согревали ее, пропуская под кожей неизведанные ранее, казавшиеся неправильными, теплые чувства.
- Я не хотел спешить, моя леди, - шептал Старк ей на ухо, обдавая кожу своим разгоряченным дыханием.- Я хотел дать Вам время привыкнуть к нашему браку, к тому, что отныне мы муж и жена, но времени нет, моя госпожа, и за это я прошу у Вас прощение еще раз: моя сестра, Лианна, невеста Роберта Баратеона из Штормового Предела, была похищена Рейгаром Таргариеном, и, как Вам известно, Джон Аррен созывает знамена, готовясь к восстанию против тирании Безумного короля. Ровно через две недели я отправляюсь на войну, и мейстеру нужно быть полностью убежденным в том, что...- он затих, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы жена не отстранилась от него, а поняла верно.- Что Вы понесли. Потому - и такая спешка.
Кейтилин молчала, и без того понимая, зачем свадьбу перенесли на неделю раньше. Она медленно повернула голову, встретившись глазами с взглядом супруга. Темно-серые, они, со слов его недоброжелателей, являются глазами, которые отражают его ледяное сердце**, но сейчас леди Старк видела прямо перед собой, воочию убеждалась, что это было не так. А в синеве ее глаз Эддард увидел самое главное: готовность исполнить свой долг.
Она знала, что супруг понимал, какая несправедливость зависла в воздухе - она готова была отдаться ему не по любви, даже не из-за каких-либо теплых чувств, которые в женщинах порой вызывают мужчины, а выполняя свой долг. Не следуя собственным желаниям - лишь обязанностям и долгу,- и это задевало его еще сильнее. Кейтилин знала, что он не хотел быть грубым с ней и чтобы она боялась его, но девушка все равно продолжала дрожать. <<Наверное, так происходит с каждой девушкой перед первой брачной ночью>>,- пролетает у девушки в голове. Но когда пальцы Неда касаются обнаженного участка ее талии, с губ срывается непривычный полустон, который пугает саму леди Старк своей неожиданностью и вызывает у нее на щеках красноту смущения, а у Неда - уверенность в том, что он все делает правильно. И когда платье супруги спадает к их ногам, он уже второй раз за сутки может разглядеть, как же она прекрасна.
Кейтилин почувствовала на своих губах жаркое прикосновение шершавых губ супруга, и ответила на горячащий поцелуй, который оказался совсем не таким, как ей казалось: в жилах Старков не текло ледяной крови, а губы не обдавало ледяным ветром. И она вдруг поверила в слова своего отца, который с уверенностью произнес, что молодой лорд Винтерфелла из той категории людей, которые будут верны своим супругам до конца дней, пускай это и брак, заключенный не по любви. Кет отдавала себе отчет, что не испытывала любви к этому человеку, не понимала, что таится внутри его тоскливых глаз, но его понимание, касающееся супружеского долга, не могло не заставить ее сердце растаять и по-другому взглянуть на стоящего менее, чем в полшаге от нее, супруга. На лице ее появилась едва заметная, немного печальная, но теплая улыбка, которая как бы говорила Неду, что ему не стоит так долго ждать.
Улыбка, одна из тех редкостных, которая не так часто посещала лицо еще леди Талли, после гибели ее жениха Брандона полторы луны назад. Улыбка, которая могла растопить лед в глубине души Неда Старка, которым его сердце покрылось после прошедших событий. Той самой, которая давала Эддарду надежду на то, что супруга сможет понять его и полюбить; будет дожидаться его, когда он уйдет на войну с Таргариенами, и встретит его искренними объятиями, когда если ему будет суждено вернуться, а не сгинуть навсегда, в небытие, захлебываясь собственной кровью.
И Нед Старк сделал более уверенное движение к ложу.
Наутро, когда орава служанок пожаловала в ее покои, а так же и сам лорд Риверрана заглянул в освещенное солнечным светом помещение, на простынях были обнаружены капли алой крови, и лорд Хостер остался доволен. Далее последовали еще пять сладострастных ночей, а на шестой день свадьбы мейстер уверенно заявил, что супруга лорда Винтерфелла носит ребенка. И на утро четырнадцатого дня после своего брака Эддард Старк отправился на войну против короны спокойно.
***
Когда на свет появился ее сын от Эддарда Старка, Кейтилин чуть ли ни со слезами надежды молила Семерых, чтобы мальчик оказался похож на мужа, о возвращении которого она молила всех богов, что только обитают на небе, но Робб унаследовал синие глаза и темно-рыжие, похожие на цвет поздней осенней листвы, волосы Талли. Когда в Риверран прибыл ворон от Неда, где в письме супруг сообщал о победе Баратеона, скорейшей коронации и возвращении в Винтерфелл, он ни словом не обмолвился о своем бастарде, о котором по всему континенту уже ходили не самые лестные слушки, и в правдивости этих слов леди Старк смогла убедиться только тогда, когда воочию увидела перед собой младенца, которого принес на руках ее муж.
Нед покинул Риверран спустя две недели после заключения брака, и все, что оставалось Кейтилин, когда она слышала о измене мужа от сплетничавших слуг, это надеяться на то, что все эти слухи не были правдой, ибо в ее глазах Нед перестал быть тем заботливым, надежным и ласковым, каким он стал для нее за время их брака, которое оказалось не таким долгим, каким ей бы хотелось. Кейтилин до последнего не верила в возможность измены мужем, но то, что она видела перед собой, говорило само за себя: ребенок, обернутый в пеленки, примерно одного возраста с Роббом.
Проходило время. Кейтилин была зла на мужа, избегала его прикосновений и ни за что бы не позволила ему лечь с ней в одну постель, а Нед в свою очередь испытывал перед ней стыд и ни за что бы не посмел коснуться супруги без ее на то дозволения. Брачный союз людей, которые за недолгий срок своей жизни вместе еще до войны, научились уважать, уступать и прислушиваться к желаниям и мнениям друг друга, более не казался таким идеальным, как раньше.
<<Семья. Долг. Честь>>,- девиз родного дома, которому Кейтилин следовала всегда, более не оправдывал себя в ее глазах. Брак супругов Старков трещал по швам еще сильнее, чем дорожки вен государство, которого разъедает изнутри огонь войны. Кейтилин ненавидела Роберта Баратеона, который забрал ее мужа на войну, в ходе которой тот потерял своего отца, брата и сестру, из-за которой их союз с Кет готов был вот-вот прекратить существовать, а сам Нед изменился до неузнаваемости и стал еще более молчаливым, чем раньше, а сам Баратеон приобрел титул короля Вестероса и был коронован в септе Бейлора Красного замка.
Брак, в течение которого, как показалось Кейтилин, изначально и не был таким ужасным, сейчас становился таким, что ни один из супругов не мог терпеть друг друга. Кейтилин спрашивала у мужа, кто тот мальчик, что носил снежную фамилию*** и имя Джон, его ли это ребенок и, если да, то почему он так с ней поступил, ведь она выполнила все, что требовалось от нее - полюбила супруга, произвела на свет его наследника и ни разу и не помыслила о другом мужчине,- но Нед не просто не ответил ни на один из ее вопросов, но демонстративно поднялся с место и покинул трапезный зал.
Кейтилин исполнилось двадцать шесть, и малютка Робб уже мог держать в руках меч, а Санса перестала сосать ее грудь и септа впервые вложила в ее маленькие ладошки вышивку и иголку. Она навещала Риверран трижды после возвращения с войны ее супруга, но ни разу так нормально и не смогла поговорить с Эдмуром, который намеренно избегал подобных встреч, затаив какую-то только ему понятную обиду на сестру. Хостер Талли уже не мог с легкостью перемещаться по замку и Кейтилин приходилось самой навещать его в покоях лорда главного замка Речных земель.
Кейтилин с кортежем прибыла в замок, который с самого рождения называла своим домом, и Эдмур, как незаменимый помощник своего лорда-отца в управлении замка, и кивает ей, по привычке приветствуя сестру, как <<Кет>>; ему недавно исполнилось семнадцать, а раздвоенный подбородок уже скрывала темно-рыжая, переливающаяся благородным золотым оттенком, борода. Кейтилин так же холодно кивает ему в ответ, и он понимает: она уже не та мудрая девушка Кет Талли, которая рассказывала ему на ночь сказки и приглаживала своей мягкой ладонью волосы. Перед ним стояла прекрасная женщина по имени Кейтилин Старк, жена лорда Винтерфелла и Хранителя Севера, мать двоих его законнорожденных детей, которая носила в себе еще одного, который, как утверждал мейстер Лювин, принявший уже дважды ее роды, был девочкой.
Поняв, что Кет - его старшая сестра, с которой они всегда любили друг друга, Эдмур подошел к ней ближе и на лице его появилась теплая, добродушная улыбка. Он опустил ладонь на выпирающий живот супруги Тихого Волка и произнес со смехом, почувствовав, как внутри у сестры толкнулись:
- Если это и вправду девочка, тебе придется нелегко с еще одной Дейной Непокорной.
Впервые за девять лет Эдмур услышал искренний смех своей сестры, и внутри у него вместо привычного холода пустили корни цветы радости. Впервые после того, как Нед Старк уехал на войну с Робертом Баратеоном, и его сестра отчаянно нуждалась в брате, он почувствовал себя старшим - и был тому рад.
Они снова сидели в той же беседке, в которой когда-то давно Кейтилин решила свыкнуться со своим браком с Брандоном Старком, который сейчас казался ей таким невозможным, как снег в Дорнийской пустыне, и Эдмур вдруг нарушил приятную тишину, повернув к сестре голову, и попросил:
- Я никогда не видел твоих детей: ты никогда не отпускала их далеко от Винтерфелла. Ты привезешь их в Риверран?
Кейтилин переводит на него взгляд печальных синих глаз - вот уже десять лет, как грусть не покидает ее взгляда.
- Нед до последнего не желал отпускать в Риверран меня, и дело вовсе не в том, что я ношу его дитя, - ответила она, отводя взгляд от пристального взгляда брата, и фокусируя его на одной из ветвей сирени. - Он ни за что не отпустит в такое дальнее путешествие детей, пока Сансе не исполнится по крайней мере восемь лет.
Эдмур был задет за живое и, фыркнув, отвернулся в сторону.
- Твой муж бросил тебя, уехав на проклятую войну с этим пузатым любвеобильным ублюдком, - с презрением бросил он.- И вернулся назад с бастардом, которого тебе пришлось воспитывать, и он не может отпустить ТВОИХ детей к их собственному деду и дяде?
Кейтилин смерила брата таким холодным взглядом, что тот отшатнулся от нее и чуть было не свалился со скамьи.
- Мой муж, который поддержал в войне своего друга и будущего короля, а так же помог свергнуть династию узурпаторов, и без того достаточно долго продержавшихся у власти, - произнесла она голосом, не терпящим пререканий, и Эдмур счел более благоразумным промолчать. Ему даже начало казаться, что со временем, став матерью, его сестра только приобрела мудрости, но сейчас он видел перед собой, что, как он считал, ошибся. Он не мог представить себе глупой детской наивности Кет, которая отчего-то уверенно продолжала твердить, что доверяет своему мужу во всем, хотя неоспоримое некогда благородство Эддарда Старка давно было поставлено под сомнение.
С того самого неприятного разговора в беседке брат с сестрой больше не разговаривали, и Кейтилин покинула родной Риверран много раньше, чем планировала, пребывая не в самом хорошем расположении духа.
У Сансы волосы рыжие, даже еще более огненные, чем у ее матери, но у рожденной холодной зимой Арьи Старк, пришедшей в этот мир на редкость безболезненно и скоро, не принеся ее родилице тех мук, которые она перенесла, когда давала жизнь сыну Эддарда Старка, волосы были темными, почти что черными, как и у ее отца. И даже глаза у нее были истинно старковскими: серые с металлическим отливом. Затем на свет появились двое сыновей - Брандон и Рикон,- и Кейтилин с тоской подмечала, что никто из тех детей, которых она выносила, не был более похож на своего отца, чем Арья, отчего той становилось печально от мысли, что она не смогла родить своему мужу сыновей, похожих на него.
Кейтилин изо всех сил старалась убедить себя, что оправдывает свою злость на брата, опираясь наивностью Эдмура, его приветливой улыбкой, скрывающей за собой некую глупость, и полным отсутствием у того таланта к правлению.
Нед же ушел когда-то давно на войну, в ходе которой добыл корону для Роберта Баратеона и лютую ненависть со стороны Ланнистеров. Он навсегда потерял сестру, так и не сумев ее вернуть, и приобрел титул Хранителя Севера, хотя, как Кейтилин всегда казалось, не задумавшись променял бы все, что у него только было, на свою потерянную семью.
Порой ей казалось, что старковскую упрямость сломить просто невозможно - это как рыба не прекращала бы бессмысленно ударяться снова и снова о прослойку льда, которая не желала сходить. Она сама так долго провела на Севере, что чему-то сумела да научиться у тогдашних людей, и порой та холодность, что проскальзывала в ее взгляде, так же была усвоена в верхней части континента.
Когда Рикону еще не исполнилось и двух, из Орлиного гнезда пришло письмо с печатью Джона Аррена, десницы короля, в котором тот писал, что его супруга, леди Лиза, происходящая из дома Талли, родила ему долгожданного первенца - сына, которого нарекли Робертом. Затем, в ходе посещения Долины Аррен, Кейтилин Старк удалось взглянуть на малыша с дозволения его отца-лорда, и то, что она увидела, никак не оправдывало безумного ликования матери ребенка: маленький, худощавый настолько, что его было страшно брать на руки - а вдруг он переломится напополам?- с постоянно слезящимися слезами и явным отставанием в развитии. В тот день Кейтилин еще раз вспоминает глаза сестры, когда ту только отправляют в Орлиное гнездо.
С Лизой никогда и ни у кого не складывалось теплых отношений, но ближе к тому моменту, когда девочка уже научилась превосходно вышивать и играть на арфе, Кейтилин нашла к ней подход - и подружила с Петиром.
Лиза извечно завидовала старшей сестре и понимала, что ей самой никогда не достанется такой лучшей доли, как любимице отца, но когда стало известно о помолвке той с Брандоном Старком из Винтерфелла, а теплые чувства обожаемого Лизой Петира к Кет впервые всплыли наружу, ненависть к сестре перестала быть только тем, что разъедало девушку изнутри, выжигая все, как желудочный сок.
Лиза забеременела от Бейлиша, когда пришла утешить того после проигранного поединка с наследником Севера, и Кейтилин со слезами на глазах зажимала уши, находясь уже в своих покоях, чтобы только не слышать, как верещит ее сестра, умоляя отца оставить ей и ребенка, о котором она мечтала, и возлюбленного, которого высылали прочь.
Кейтилин помнила глаза сестры, как та смотрела на нее, когда ее вели к повозке, на которой должны были доставить в Долину Аррен,- туда, где ее уже ожидал без пяти минут супруг,- уже шестидесяти летний Джон, десница короля. Кейтилин достался союз с Эддардом Старком, Тихим Волком, достаточно привлекательным, пускай и не блещущим такой красотой, как его брат, а Лизе - брак со стариком, человеком, четырежды превосходящим ее в возрасте.
В Риверране Кейтилин уже не чувствовала себя счастливой: отношения с братом были испорчены, в коридорах ей мерещился призрак сестры, которая покинула родные стены уже навсегда - Джон Аррен, возможно, и позволял бы жене навещать родные края, да только сама Лиза никогда бы не вернулась в дом отца, который украл у нее то счастье, о котором она мечтала,- глаза Бейлиша, которые, казалось, смотрели на нее из каждого угла, и даже отец уже не так тепло относился к своей старшей дочери. Кейтилин казалось, что все Речные земли ополчились на нее, и не понимала, что она сделала не так. Даже в Винтерфелле, в котором она, с годами, начала ощущать себя полноправной хозяйкой, все теряло свои краски, стоило женщине только вспомнить, а то и увидеть Джона Сноу.
Бастард был молчаливым, тихим и угрюмым еще боле, чем его отец, а волосы его были цвета вороньего крыла и глаза серы, как сталь - как и подобает истинным Старкам,- в то время, как Робб унаследовал внешность родичей своей матери, их волосы, которые полыхали огнем, и глаза - истинные сапфиры Талли. Наблюдая за совместными тренировками сводных братьев, Кейтилин недовольно поджимала губы и потом неминуемо рассказывала мужу, что не намерена терпеть бастарда подле законного наследника Винтерфелла, на что Эддард с тоской во взгляде спокойно отвечал ей: <<Он точно такой же человек>>. Но Кейтилин не желала и слушать этих слов, уверенная в верности своих убеждений: Джон Сноу - бастард, произведенный на свет неизвестной женщиной, и ему вообще не место при дворе лорда, так как всех, подобных ему, держат как можно дальше от благородных людей, чтобы не задевать честь и достоинство последних.
Но, как бы сильно ненавидела бастарда мужа Кейтилин Старк, она еще более холодно начинала относиться к нему, когда замечала, как Джон хмурился - и становился точной копией Неда, когда тот еще был молод. Иногда во время тренировок лорд Винтерфелла выходил на балкон, чтобы наблюдать за успехами сыновей, или даже спускался вниз, чтобы лично дать советы или похвалить,- и тогда внутри у его супруги извергалась лава. Эддард кивал Роббу и говорил, что тот стреляет из лука подобно истинному дотракийцу, а Джона Сноу он ворошил за волосы с улыбкой на лице и сравнивал с погибшим уже давным-давно братом: <<Ты такой же сильный и храбрый, как Брандон Старк>>.
Затем в лесу была найдена мертвая самка лютоволка,- полумифического зверя, что украшал собою герб дома ее супруга,- и пятеро волчат из ее помета, которые стали символами пятерых детей лорда и леди Старк. Там же был найден волчонок-альбинос с красными, как кровь младенца, глазами, который достался Джону Сноу.
Если с присутствием бастарда леди Старк еще могла найти в себе силы смириться, то с подобным отношением со стороны своего супруга - ни за что. Эддард же пошел только на одну уступку жены, касающуюся бастарда: он ни при каких обстоятельствах не делил стол с законными детьми Старков и его покои находились в противоположном крыле. И с годами отношение женщины к нему никак не менялось.
Когда Кейтилин сидела возле кровати Брана, обездвиженного и словно провалившегося в долгий и глубокий сон, о котором не было известно, проснется ли мальчик вообще или так и перестанет дышать, даже ни разу не открыв после падения с башни глаза, она узнала, что Джон Сноу отправляется на Стену, где вынужден будет в скором времени произнести клятву Ночного дозора и на всегда отказаться от жены, детей, которые, возможно, когда-нибудь у него были бы, и навсегда облачиться в черное. В этот момент женщина впервые почувствовала всю горечь своей ошибки и осознала, что причиной ее ненависти к Джону было ничто иное, как задетая когда-то давно и расцарапанная острыми когтями ревности гордость.
В тот ранний утренний час, в который ее супруг отправился в столицу,- Королевскую гавань,- чтобы принять предложение короля Роберта Баратеона стать его десницей после таинственной смерти Джона Аррена,- а Бенджен Старк, страж на Стене, и Джон Сноу отправлялись с кортежем пленных,- воров, убийц, умалишенных и насильников,- на Север, туда, где за огромной ледяной глыбой высотой до небес и распластавшейся по земле в ширь настолько, что невозможно было посчитать, насколько именно, Кейтилин Талли пришла проститься не только со своим лордом и отцом ее детей, а так же с его младшим братом, но так же кивнула и пожелала удачи, сквозь слезы по сыну, который за три недели так и не открыл своих глаз, Джону Сноу, который, опешив, поблагодарил женщину за ее веру в него.
В тот день Кейтилин Талли осознала, что некоторые ее принципы и убеждения были в корне неверными, а люди, достойные ее любви, но получавшие в ответ только холод, были ближе, чем она могла предположить.
