За семью печатями

В город медленно входила осень, с пахнущими озоном грозами, облетающими листьями, становившимися все длиннее ночами. Дни то неторопливо плыли, то неслись один за другим, и вдруг как-то неожиданно оказалось, что со времени их побега из АНБ и сожженных за собой мостов прошел почти год. Интересно, захочет ли Джон как-то отмечать или предпочтет сделать вид, что это вылетело из головы? Самого Шерлока мало заботили какие-то памятные даты, но люди к ним тяготели, и Джон — не исключение. С другой стороны, с тем временем было связано и много неприятных воспоминаний, которые лучше бы не ворошить: пережито, забыто, ни к чему вновь поднимать на поверхность. Порой они всплывали сами, и тогда Шерлок распахивал глаза, подолгу таращась в темноту, или выходил на балкон и глядел, глядел, глядел на мерцающие внизу огни и золотистый ручеек текущих по дорогам фар. В такие моменты нестерпимо хотелось закурить, глотнуть терпкого пряного дыма, неумолимо привязывающего к сейчас. А потом на плечи опускалось легкое одеяло, в руках оказывалась кружка с чаем, а Джон молча становился рядом. Бывало и так, что Шерлок начинал метаться во сне, и тогда уже не выходило по-тихому выскользнуть из кровати; Джон осторожно будил его, и в такие ночи он и сам не помнил, что ему снилось, были лишь смутные всполохи алого, жаркого и непереносимый скрежет, с каким гнется металл. А бывало, он просыпался от ощущения пустоты рядом и слышал, как Джон наливает себе воды, а затем бездумно шуршит страницами газет. Но были и другие ночи. Ночи, когда можно прижаться друг к другу и заснуть без снов или видеть всякую бессвязную, не имеющую значения чушь, и пусть Шерлок считал сон пустой тратой времени и банальной потребностью организма, которой вполне можно пренебречь до некоторых пределов, ему доставляло какое-то почти звериное удовольствие устроиться вот так, рядом, быть в своем праве, даже если сам он не чувствовал потребности в отдыхе и просто полулежа набирал заметки по очередному делу или эксперименту. Пожалуй, именно это ощущение того, что теперь можно, а вовсе не иное движение, обстановка, люди — к которым Шерлок адаптировался достаточно легко — ошарашивало поначалу больше всего. Ум понимал, что на улице они могут хоть за руки держаться, хоть обняться, и это никого не заботит, максимум, что им грозит — пара косых взглядов: недовольные были и тут тоже, но предпочитали по большей части не лезть не в свое дело. Сердце поспевало за ним с трудом. Слишком глубоко въелась прежняя осторожность, опасливость, боязнь выдать. Постепенно это сходило на нет, и теперь уже оба держались так, как удобнее в данный момент, садились в такси и кафе рядом или поодаль без оглядки на то, что могут подумать окружающие. Мир шел вперед. Конфликт в Австралии то слегка угасал, то вспыхивал с новой силой. Не то чтобы Шерлок специально за этим следил, политика его никогда особо не интересовала, но Джон всякий раз после очередного новостного выпуска мрачнел. Он все же перевелся на полставки и, похоже, всерьез увлекся рассказами. Названия и вольное обращение с важнейшими деталями в угоду флеру сантиментов вызывали стойкое желание фыркать и язвить, как, впрочем, и раньше, но, судя по всему, публику по-прежнему мало заботила не требующая ничего лишнего строгая красота логики и фактов. По крайней мере, Джон отправил в журнал уже третий рассказ и приступал к четвертому, привычно пикируясь с дельными замечаниями через плечо. А сейчас они сидели в крошечном круглосуточном кафе неподалеку от их квартиры, куда заскочили после завершения очередного расследования. Первого для частного клиента и второго из таковых, которое Шерлок не отверг сходу. Над чашками кофе и свежими булочками вился ароматный пар, впереди над стойкой глухо бормотал телевизор, в дальнем углу хихикала над скабрезной шуткой, склонившись друг к другу, парочка парней — по виду, типичных студентов в необъятных джинсах и ярких, не по сезону теплых вязаных шапках. Нью-Йорк медленно просыпался, готовясь к новому дню. За огромными окнами проезжали редкие такси, уборщики собирали скопившийся за ночь мусор и налетавшую с деревьев листву. Торопились куда-то первые, самые ранние прохожие. Промчался курьер на роликах. — Поверить не могу, что ты нашел тайник в таком огромном городе за каких-то двенадцать часов. Потрясающе, — улыбнувшись, Джон положил ладонь Шерлоку на колено. Румянец после головокружительной погони уже сошел на нет, но в синих глаза по-прежнему сверкал приправленный не улегшимся адреналином триумф, и Шерлок усмехнулся краешком губ. — Кажется, я ни разу еще не давал тебе шанса усомниться в моих способностях, — он притворно нахмурился, а затем, не выдержав, фыркнул и накрыл руку Джона своей. Исходящее от него тепло приятно согревало и бодрило сейчас, когда эйфория погони прошла, куда лучше кофе. — На самом деле это было очень просто. Дайкман постоянно возвращался в места, имевшие для него большое значение в детстве. Естественно предположить, что и с тайником дела обстояли так же. — Фантастика. Шерлок улыбнулся. Знакомы они были уже два с половиной года, а вместе — год с небольшим, но искреннее восхищение Джона все так же рождало внутри радостный отклик. Похоже, так оно и останется. — Сегодня выносят вердикт по делу Зодиака, — заметил тот, взял свободной рукой чашку и сделал глоток. — Помню. — ФБР до сих пор, наверное, в ярости, что его взяли без их участия. — Мне плевать, — Шерлок передернул плечами. — Это их проблемы. Для проформы начальство Картрайта рвало и метало, так что из кабинета тот выходил, ссутулившись и нервно поправляя очки, норовившие сползти на самый кончик носа, а потом сообщил им, что «Дженсен орал так, что стены тряслись». Впрочем, дальше этого дело не пошло, а федералов шеф полиции и вовсе окоротил, заявив, что «не должны были его подчиненные сидеть сложа руки, когда господа агенты взяли ложный след, а Зодиак готовил очередное убийство». Неожиданно утреннее ток-шоу прямо на середине сменилось заставкой новостей. Дремавший за стойкой бармен вздрогнул и уставился на экран, прибавив звук. Даже хихикающие студенты притихли. — Мы прерываем программу передач для экстренного сообщения, — диктор, не скрываясь, читала с листа, то и дело облизывая губы. — Информация агентства «Рейтер». Сегодня, первого сентября две тысячи тринадцатого года, в четыре часа двадцать минут по восточному времени Советский Союз объявил войну Британской империи, официально обосновав ее невозможностью и дальше смотреть на то, как угнетаются стремящиеся обрести свободу от империалистического гнета жители колоний. Премьер-министр Британской империи назвал этот шаг безумием, заявив, что поведение СССР — яркий пример агрессии и захватничества, и призвал мировую общественность выступить против милитаристской политики Советов. Напомним, что днем ранее в провозгласившую независимость австралийскую колонию были направлены дополнительные войска. Пресс-служба Белого дома сообщает, что на данный момент идет экстренное заседание Конгресса, после которого Президент обратится к нации с речью. Мы будем следить за развитием событий, оставайтесь с нами. Картинка мигнула, и на экране опять появилась студия ток-шоу. Джон замер, не успев отпить кофе; над воротом рубашки тяжело прокатился кадык, а затем он аккуратно, без стука, вернул кружку на стол. Казалось, лица его коснулся холодный колючий ветер, вдруг сделав отчетливей появившиеся морщинки и тени усталости последних дней. — Похоже, что-то начинается, — ладонь повернулась, стиснув пальцы Шерлока. — Что-то такое, что так или иначе затронет всех. Вряд ли кто-то сможет остаться в стороне. — Может быть, — Шерлок поднял руку и невесомыми движениями очертил тревожные линии на его лице. В кармане загудел мобильный, но это могло подождать пару минут. — Идем домой. Если уж встречать перемены, то со свежей головой, а ты не спал уже сутки. — Как и ты, — слабо улыбнулся в ответ Джон. — Пойдем. На сердце было неспокойно, но Шерлок не сомневался, что в итоге, что бы ни происходило, они с этим справятся. Из кафе они вышли, так и не расцепив рук, и двинулись вверх по улице, залитой разгорающимся утром. Свет отражался от многочисленных смотрящих друг в друга стекол, двоился, троился, пронизывал воздух десятками едва заметных лучей, и оттого казалось, что все вокруг, и здания, и люди, и машины, заключены в невесомую солнечную клетку. КОНЕЦ