Hot-n-Cold

Запах – и это возникает где-то в горле, течет по пищеводу, а потом топится в низу живота. Еще даже не встреча – предвкушение встречи; губы пересыхают, зрачки сужаются, он пропускает воздух сквозь зубы, отталкивается от доски. Плавно входит в воду, вытягивает руки, делая мощный гребок. Здесь не помогает ни курение, ни успокоительное, ни йога, ни записи шума прибоя: ему хочется выгнуть спину, как злому животному, зарычать, сдавить перила лестницы, отодрать металлическую полосу и вогнать этот стилет Изае под ребра, чтобы увидеть, как тот отхаркнет собственную кровь. Выпачкать пальцы, попробовать на вкус этот ярко-алый виноградный сок – найти доказательства, что Изая действительно здесь. Изая здесь. Изая устал, Изая пришел к нему. Изая вернулся, - поднимает голову, вдыхая через рот. Изая здесь, от него тянет чужой спермой, чужим потом, чужим алкоголем, чужими сигаретами, и на нем нет ни одного знака внимания от Шизуо: ни синяков на лице, ни порезов, ни разбитого носа. Изая выглядел бы хорошо, если бы не это хищное, голодное выражение лица и болезненный взгляд. Он стаскивает куртку: медленно тянет рукав с одного плеча, заворачивается в ткань и плавно танцует на месте, ухмыляясь. - Шизу-тян!.. – голос взвивается под потолок, и Шизуо пытается уйти под толщу воды, чтобы этот крик не зацепил его. Поздно – 1:0 в пользу Орихары, и в грудной клетке начинает омерзительно колоть. – Шизу-тян!.. – раздается звон ножа о пол, и Изая садится на бортик, свешивая ноги. Джинсы быстро намокают, и он упирается руками позади себя, уходя под воду до коленей. Это странное желание разделить что-нибудь на двоих: «Посмотри, Шизу, мы дышим одним воздухом! Мы плещемся в одном бассейне! Между нами столько общего – разве это не судьба?!» У Изаи есть перспектива закончить свою жизнь в сточной канаве, и по вечерам, отмокая в ванной, он разучивает свою партию: высокий звонкий смех, постепенно затихающий по мере приближения Шизуо, драматичное подрагивание губ, сведение лопаток и какой-то утробный всхлип, когда Хэйвадзима упирается руками по бокам от него и приподнимается, скалясь в его рот: - Какого хуя ты творишь? – от тона отдает тяжелой, постылой злобой, и Изая, делая вид, что немо стонет, откидывает голову и закрывает глаза. - Смываю грязь, - резко поднимает ногу – в сторону летят брызги. – Я смываю грязь, Шизу-тян!.. – мутные глаза, кровоточащие десны и нездоровая жажда впиться, насытиться, утолить голод. Он дотрагивается языком до скулы Шизуо и ведет вниз, к губам, давит на угол, делится слюной и сдавленно, сипло дышит. Сам выдает, что ждал и хотел встречи: легкие замирают, и Изая, облизываясь, допивает выдох Шизуо, прикасаясь губами к губам. Не досмотрел – Хэйвадзима резко отстраняется, рывком стягивает с борта и топит на глубине, нажимая на голову. Гнев. И когда сжимает пальцы на тонкой шее; и когда видит, как Изая распахивает свои черные глаза и улыбается из-под воды, обхватывая пальцами его запястья; и когда он прекращает сопротивляться и позволяет душить себя; и когда произносит, захлебываясь, «Я буду преследовать тебя» - Шизуо испытывает только гнев. И еще желание промыть рот с мылом. - Твою грязь водой не смоешь, блоха, - отпихивает от себя, и Изая беспомощно взмахивает руками, пытаясь не утонуть. Набрасывает на плечи полотенце, надевает шлепки и почти уходит. В последний момент оборачивается, чтобы увидеть, как мокрый Орихара, отплевываясь, хватается за перила. Мышцы спины расслабляются, и Хэйвадзима ведет лопатками, сгоняя напряжение. * - Чего надо? – Шизуо приоткрывает один глаз и неосознанно поправляет на бедрах полотенце. Здесь комфортно: слишком жарко, чтобы по коже пошли мурашки от близости. - Я, может, поговорить пришел. - Голым? – приподнимает бровь и склабится, когда Изая подходит ближе. Этого не отнять: мог бы работать фотомоделью, ходить по подиумам, жариться под софитами, потому что есть какая-то внутренняя уверенность в том, что он выглядит по-настоящему хорошо. Мускулистое тело, накачанные руки, длинные, по-женски красивые ноги, плоский живот, выбритый лобок – Шизуо скользит взглядом вниз и закусывает изнутри щеку. Мог бы работать фотомоделью и рекламировать нижнее белье. Без нижнего белья. - Я не планировал купаться сегодня, Шизу-тян, и не захватил плавки, - Изая упирается рукой в полог выше и наклоняется к уху. – Или тебя что-то смущает? – губы касаются края ушной раковины, и колено чуть задевает бедро Шизуо. - Отъебись, блоха, - говорит спокойно, без видимого напряжения, и, может, поэтому Изая, ухмыляясь, все-таки слушается, садится напротив, расставив ноги и упершись локтями в колени, подпирает щеку кулаком. Они смотрят друг на друга – и ничего не происходит. Шизуо не пытается разодрать его глотку, не пытается выдрать печень – Изая не язвит, не задевает, не напрашивается. Изая вообще молчит. Хэйвадзима со свистом выдыхает и медленно растирает затекшую шею: ладони гладят около ключиц, потом переходят к позвоночнику, и большие пальцы медленно сходятся под кадыком, чуть почесывая горло, - Изая даже не пытается скрыть, что смотрит. Шизуо даже не пытается скрыть, что рисуется. Эта удивительная игра для двоих называется «Кто не выдержит первым» и, по сути, является единственной игрой, в которой у Шизуо есть реальный шанс обставить Орихару: у Изаи трепещут крылья носа и дергаются пальцы, когда ладонь соскальзывает ниже и задевает сосок. Приятно, что Хэйвадзима носит эту паршивую форму бармена, - терпеть то, что рельефный пресс и идеально сложенный торс может увидеть кто-то, кроме самого Изаи, невозможно. Отсюда и столько агрессии при встречах: Шизуо ведь раздевается перед кем-то, Шизуо знает, как он выглядит, Шизуо, черт подери, нравится, когда на него смотрят. Заставить его сделать татуировку, что ли? – Орихара лениво изучает живот, исполосованный шрамами. Но он и так весь покрыт знаками того, что принадлежит Изае. Встречаются взглядами – держат паузу, пока Шизуо хмыкает и не бросает в Орихару полотенце и хриплое «извращенный ублюдок». Скрещивает ноги, подносит к лицу тряпку и шумно втягивает запах тела. Они не виделись почти месяц, а от Шизуо как пахло Lucky Strike, так и пахнет. И одеколон он не сменил. И бреется так же неаккуратно. Изая кусает махровую ткань и зажмуривается: - Шизу… - Хэйвадзима растирает по грудной клетке капли воды, проводит рукой до паха, запрокидывает голову и неторопливо слизывает выступивший над губой пот. - Что? – широко улыбается, когда Изая садится рядом и кладет ладонь на внутреннюю сторону бедра - как обычно, холодные руки. Даже в бане. Даже когда сам Орихара покрыт горячим потом. Нельзя улыбаться, нельзя отвечать ему, нельзя так открыто показывать, что Шизуо ему рад, но контролировать себя получается плохо: утыкается носом в темные волосы и трется о висок, попутно дотрагиваясь рукой до живота. Здесь должна быть примирительная реплика, но Шизуо не видит своей вины в том, что они расстались; аккуратное поглаживание вдоль дорожки из темных жестких волос - Изая зажмуривается и сводит ноги, закрываясь. Тяжелые, сбитые вдохи превращаются в: - Я скучал… - это надо было кому-то сказать, и Изая приносит себя в жертву: целует около уха и чуть оттягивает мочку, ведя рукой от колена к паху. – Я скучал… - сплетают пальцы, останавливаясь, и ладони остаются между ног Шизуо, под мошонкой. Изае всегда нравилось смотреть, как это выглядит: напряженное тело, вытянутое в струну, эрегированный член и темные-темные от возбуждения глаза. Ему вообще всегда нравилось смотреть на Шизуо. Едва касается фалангой влажной промежности, и Хэйвадзима сильнее сжимает пальцами его ладонь, приподнимая бедра. Воздуха не хватает: открывает рот, чтобы вдохнуть, и Изая приподнимается, чтобы накрыть его губы своими. «Дыши мной. Дыши только мной». Орихара давит на язык, оставляет на небе после себя полосу, прикусывает губу и проводит языком по зубам – поцелуй слишком хаотичный, чтобы получать от него удовольствие. - Изая… - кладет ладонь на затылок и спускается чуть ниже, поглаживая шею. «Все в порядке, я никуда не денусь. Прекрати грызть меня», - пальцы ласкают чувствительную кожу под ухом, и Орихара поворачивает голову в сторону, чтобы получить больше прикосновений. – Изая… - в ответ получается какой-то полустон: «Шизу…» - закрывает глаза и перебрасывает ногу через Хэйвадзиму, усаживаясь на колени. Не хочет ничего контролировать, не хочет быть сверху, не хочет подчинять – Орихара снова наклоняется, и теперь, когда все по-честному, получается куда лучше: Шизуо медленно ведет от кончика языка, чуть нажимая, наклоняет голову, чтобы соскользнуть под язык, лизнуть губы и прижаться ртом ко рту. Никакого сопротивления: Изая шире разводит ноги и запоздало ухмыляется, глядя, как Шизуо тянется к перемазанным смазкой бедрам. Лучше бы, конечно, чтобы он зажал в кулак оба члена, подрочил им обоим, но Хэйвадзима поднимается на пологе и сильнее прижимает к себе Орихару, гладя внутреннюю сторону бедра. На ладонях много мозолей, и поэтому, когда огрубелая кожа касается головки, Изая откидывает голову, вцепляясь в его плечи: непривычное ощущение. Подается наверх, и Шизуо, утыкаясь носом в ключицы, плотно обхватывает член у основания. Всегда быстро подстраиваются под один ритм: Орихара прогибается в пояснице, вжимаясь в бедра Шизуо, и тот, лаская большим пальцем мошонку, разжимает ладонь, обводит выступившие вены. - Шизуо… - мокрые волосы прилипли ко лбу, и по виску стекает капля пота. – Шизу… - Хэйвадзима пропускает пальцы между ног, разводя ягодицы, и аккуратно дотрагивается до сжатых мышц. – Ты издеваешься?.. – по животу проходит судорога, и Изая, кусая за ушную раковину, подается пахом вперед. - Ладно-ладно, - хрипло смеется, убирая руку. Самому хочется быстрее, но большая часть кайфа в том, чтобы смотреть, как Изая закусывает губы, как подставляется под прикосновения, как выгибается, как дрожит от того, что ждет. Наслаждаться ожиданием, мучить друг друга, страдать от желания коснуться по-настоящему – в этом они профессионалы. Хэйвадзима ухмыляется и, взяв член в ладонь, легко хлопает по животу, оставляя влажное пятно. Изая резко вжимается в его пах, впечатывая спину в полог. - Блять, конечно, давай поиграем… - пальцы запутываются в светлых волосах, и Орихара с силой тянет вниз, подводя рот Шизуо под поцелуи. Руки шарят по бедрам, немного приподнимая и плотно насаживая на член, - Изая рычит в его губы и царапает лопатки, пытаясь как-то устроиться. И пора бы привыкнуть, что потом Шизуо не любит ждать: начинает быстро двигаться, отстраняя от себя, пододвигается, меняя угол, - и через несколько толчков Изая тут же начинает что-то стонать, кладет ладонь между ними, помогая себе. Пора привыкнуть, что секс с Хэйвадзимой – это не столько томное, густое ахание от медленных фрикций, сколько красные вспышки боли вперемешку с высокими вскриками. Пора бы привыкнуть, что Шизуо ненавидит, когда Изая начинает сипло рассказывать, что он скучал, что он хотел его все это время. Пора привыкнуть ко всему этому, но Изая постоянно ждет чего-то еще. Шизуо кладет ладонь на поясницу и привлекает к себе, опираясь второй ладонью о полог, чтобы проникнуть еще глубже. - Шизу… - открывает глаза на голос и кусает за подбородок. - Я тоже скучал. Странная девиация: кончать только после того, как в тебя кончает партнер, но Изая надеется, что Шизуо не замечает этого. Изая неохотно слазит с него и, чуть расставив ноги, идет за полотенцем. - Откуда синяки, Изая? – Орихара ведет лопатками, пытаясь закрыть спину, и бросает через плечо: - Ударился, - молча вытирает ягодицы, водит по животу Шизуо и, встряхнув, запахивает на бедрах полотенце. – Еще увидимся, Шизу-тян. - Блоха… - Изая захлопывает дверь. Надо бы, конечно, хоть один раз дослушать до конца это: «Ты можешь не уходить. Можешь остаться». Но Изая спешит, очень спешит спрятаться там, где его не достанут чувства к Шизуо. ** -… еще раз тронешь его – и я убью тебя, - сплевывает на асфальт и вытирает руки о фартук. – Понял? - Понял, - парень приподнимается с земли и вытирает разбитый нос. Рука отдает тягучей болью – сломал, что ли? Шизуо докуривает и кивает. Они встречаются в подворотне рядом: Изая тянет его за рукав и прижимает к стене: - Типа решил мои проблемы? – Шизуо скалится в ответ и обнимает за талию. - Типа решил, - целует в шею и говорит куда-то вниз: - Только я могу тебя трахать. Только я могу оставлять на тебе синяки… - Только ты, - Изая смеется и выскальзывает из объятий. «Только ты».