Ядом по венам

Больше всего в девчонке Питера привлекает запах. Она едва уловимо пахнет гнильцой — сладковатой, пряной, щекочущей ноздри. Внутри Лидии разлагается её сознание, её здравый смысл, её привычная система ценностей, координат, ориентиров. Медленно распадается на мельчащие частицы, перестраиваясь и превращаясь во что-то новое, будоражащее. Ещё от Лидии чуть ведёт зарождающимся сумасшествием и откровенно несёт неспешно расползающимся по венам ядом, который проник в неё вместе с укусом Питера — из тела уже не вытравить. Кажется, что если пустить ей кровь, то упавшие капли зашипят, словно кислота, и прожгут любую поверхность. В Лидии так много отравы, что бедной девочке впору блевать чёрной жижей. Питер наслаждается этим: каждый раз жадно втягивает ноздрями воздух у её шеи и всегда слышит рваный выдох в ответ. Лидию ведёт точно так же, как и его самого, но она, конечно, ни за что в этом не признается — лишь будет сильнее впиваться ногтями в его спину и кусать себе губы, раздирая тонкую кожицу. Питеру, в общем-то, плевать на её жалкие попытки сохранять самообладание. Он видит её насквозь, он смотрит прямо в её душу неживыми глазами и улыбается, показывая клыки. Сегодня от Лидии пахнет по-особенному, как и всегда раз в месяц. К её привычному запаху примешивается другой, густой и терпкий, от которого у Питера сводит в предвкушении низ живота, а пальцы начинают слегка подрагивать. Сегодня он запрещает Лидии пользоваться средствами гигиены, и она вся вскидывается, начинает злиться и шипеть, что он абсолютно больной извращенец, что она ни за что этого не сделает. Но он притягивает её к себе, обхватывая бёдра обеими ладонями, а затем скользит пальцами под чертовски короткую юбку, и Лидия выстанывает хриплое “будь по твоему, ублюдок” — лишь бы он не остановился. Сегодня он ждёт её у школы, сидя в душном салоне машины с одним лишь чуть приоткрытым окном, и с кривой ухмылкой слушает происходящее внутри здания. “У тебя кровь на юбке”, — взволнованно шепчет Эллисон. “Оу”, — отвечает Лидия сквозь зубы, и как же, как же ей стыдно. (Она идёт в уборную и вытирается бумажными полотенцами, заперевшись в одной из кабинок и повторяя себе под нос “ненавижу-ненавижу-ненавижу”.) Когда у Лидии наконец заканчиваются занятия, она выходит из школы и замечает машину Питера. На мгновение застывает на ступеньках, с силой закусывая губу. А потом кидает Эллисон быстрое “мне надо бежать” и стремительным шагом направляется к нему, не оглядываясь на окликающую её подругу. Питер знает: это вовсе не потому, что ей плевать на Эллисон. Просто сильной смелой девочке не хватает ни сил, ни смелости, чтобы ухватиться за протянувшуюся между ним с ней связь и разодрать её своими аккуратно наманикюренными коготками. Когда Лидия садится в машину, Питера сразу же обдаёт более сильной волной запахов, и он жадно поводит носом, крепче сжимая руль. Лидия застёгивает ремень безопасности и зло спрашивает: — Доволен? — Пока ещё нет, — отвечает он, ухмыляясь и поворачивая ключ зажигания. Они едут молча, но Питер чует, что Лидия с каждой секундой заводится всё сильнее, и буквально слышит, как она внутренне себя проклинает. Глянув в её сторону, он замечает, что она чуть ерзает на сидении и старается то сжать посильнее ноги, то закинуть одну на другую. Питер довольно скалится и кладёт открытую горячую ладонь ей на колено, и Лидия вздрагивает. Мягко поглаживая пальцами, Питер ведет рукой выше, к самому краю подола платья, и Лидия вцепляется в края сидения. Питер убирает руку, и Лидия раздражённо выдыхает. Питер плюёт на то, что хотел добраться до своей квартиры. Выезжает на узкую дорожку в лесу, по которой никто никогда не ездит, останавливает двигатель и расстёгивает ремень безопасности. Когда он поворачивается к Лидии, та смотрит на него шальным блестящим взглядом. Питер видит её напряжение, чует её возбуждение. Тянется вперёд, расстёгивает и её ремень тоже, а затем откидывает её кресло назад. Лидия не шевелится: будто каменеет на месте, дрожит и зажмуривает глаза, но когда Питер мягко подталкивает её в плечо — покорно ложится. Питер перебирается к ней, устраиваясь на краю сидения, и разводит её ноги в стороны. Лидия хрипло выдыхает, но звука не издаёт — держится, даже тогда, когда Питер стаскивает с неё промокшее от крови и смазки бельё. Он задирает её платье и шумно втягивает воздух — у Лидии между ног всё красное, перепачканное: подтёки крови на внутренней стороне бёдер и ниже, и Питер не выдерживает. Наклоняется близко-близко и проводит языком от колена вверх, слизывая солёное, чуть отдающее металлом. Лидия дышит тяжело, рвано. А когда он прижимается губами к промежности — глухо стонет и вцепляется ногтями в его плечо, так сильно, что это чувствуется даже сквозь ткань пиджака. Питер настойчиво скользит языком внутрь, и Лидия чуть ли не вскрикивает. Запах её тела, её крови настолько сильный, что Питеру кажется, что им буквально окутан, что этот запах проникает ему под кожу, в мясо, в кости. Травит его так же, как он травил Лидию сам. Лидия за волосы тянет его вверх и крепко целует, слизывая с его губ собственную кровь. У неё раскрасневшиеся щёки и разметавшиеся волосы, и ей уже даже не стыдно, когда она хрипло шепчет: “Пожалуйста, Питер, прошу тебя”, — и тянется дрожащими пальцами к пряжке на ремне его брюк. Он перехватывает её за запястья и отводит их в стороны — сам расстёгивает ширинку, сам приспускает брюки с бельём. Питер накрывает тело Лидии своим, обвивает обеими руками за талию, крепко прижимая к себе, и входит в неё одним плавным движением. Лидия хрипит “господи” и обхватывает его бёдра ногами, надавливает ступнями. Питер двигается медленно, ужасно медленно, и Лидия шипит на него, хватает за волосы и лезет к нему под рубашку чтобы исцарапать ногтями. Питер обхватывает её одной рукой за горло, прижимая к сидению, и дотрагивается губами до изгиба шеи. Лидия затихает и начинает лишь тихо стонать, подаваясь бёдрами навстречу. Запах у неё сейчас абсолютно потрясающий — девичья кровь и бездумное, практически животное желание. Он перебивает всё остальное, что в ней есть, что в ней ещё осталось, и Питер чуть ли не с ума сходит от этого стойкого аромата. Лидия кончает быстро, невероятно быстро, всхлипывая и сжимаясь на его члене, и Питер довольно рычит ей на ухо, сильнее сводя пальцы на горле. Она опадает под ним, тяжело дыша и сглатывая накопившуюся слюну, и лишь слабо постанывает с каждым новым толчком внутри. Питер себя не сдерживает — ускоряет движения до резкого быстрого ритма, буквально втрахивая девчонку в сидение, и вскоре, выйдя из неё, кончает ей на живот, пачкая бледную кожу спермой и кровью. Лидия успокаивается, затихает и лишь тяжело дышит. Питер улавливает новый запах — смеси стыда и нездоровой, болезненной какой-то благодарности, привязанности. Лидия тоже пускает в его вены свой яд. Его кровь — такая же кислота. В нём так много отравы, что впору выворачиваться наизнанку, пытаясь начисто оттереть перепачканные чёрным внутренности. Они делят своё безумие на двоих.