ten black roses

В крошечной тату-студии царит сонное оцепенение. Чонгук лениво крутится на стуле туда-обратно и время от времени пихает сонного Юнги, что развалился на диване в углу. Даже Чимин прикрывает глаза и размеренно дышит, будто не ему под кожу вливают капли черной краски. Намджун сосредоточенно выводит контуры чуть распустившейся розы на чиминовой шее – чуть сбоку и внизу, почти над самим изгибом. Мерное жужжание машинки успокаивает. Намджун концентрируется на изгибе лепестка и почти заставляет себя не думать о том, какая манящая у Чимина кожа. О том, как хочется поцеловать его в том самом месте, где сейчас орудует игла. О том, какой Чимин мудак. – Это же женское тату, – комментирует подошедший Чонгук и щурится, пытаясь разглядеть рисунок. – А Чиминни у нас образцово-показательная телочка, – ржет Юнги и дает Чонгуку пять. Чимин молча улыбается и больше никак не реагирует. Да, он пользуется женскими уловками – косметика, манеры, взгляды. Если ты гей, это помогает. Если ты Чимин, это напрочь отрубает мозги. Поэтому Чимин даже игнорирует отсутствие вежливого обращения – в конце концов, он более чем уверен, что одинокими вечерами Юнги на него дрочит. На его женские замашки и татуировки. И будет гадкой ложью сказать, что Чимину это не льстит. Он вполне себе счастлив, пока обласканный вниманием и похотливыми взглядами. Его хотят многие, но один – любит. Чимина все устраивает. Намджуна – не очень. Если честно, Намджуна все и конкретно бесит. Взять бы ему эту иглу и засадить со всей дури, вспарывая кожу. Послушать, как он визжит своим бабским голоском. Может, даже заплачет, размазывая подводку. Но Намджун только плавно двигает инструментом, стараясь причинить как можно меньше боли. Он всегда все делает качественно и осторожно. С Чимином быстро привыкаешь ходить по краю. Хотя это умение не помогает ни черта. Намджун думает, что он единственный, кто хоть немного умеет заботиться из них двоих. Чимин думает, что их давно намного больше. А он – единственный, кто не хочет ничего менять. – Готово, – Намджун обрабатывает тату антисептиком, пока остальные молча восхищаются работой. – Сколько их у тебя? – спрашивает Чонгук, пока Чимин вертится у зеркала. – Много, – неопределенно гудит Чимин. Так, будто ему плевать, сколько черных вульгарных цветков распустится на его теле. Хотя на самом деле он помнит каждую – под лопаткой, на предплечьях, на груди, ближе, где сердце. Чимин изгибает шею в попытках рассмотреть новый рисунок получше и жмурит глаза. Девятая. И ни одна из них не появляется на его теле просто так. Чимину нравится злить Намджуна. Издеваться и дергать за его любовь дурную, как за незаживший струп, словно в ожидании, пока корка порвется и проступит кровь. Наверное, Чимин ебнутый, но ему приятно мучать того, кого... любишь? Чимин уходит с кем попало и куда попало, пропадает и творит, что ему угодно. Но исход всех игр всегда одинаковый – он возвращается. А Намджун набивает ему розу – черную. Чимин улыбается отражению в зеркале и перехватывает намджунов взгляд – пристальный и колючий. Идея стреляет сама собой – Чимин ведет большим пальцем по нижней губе и успевает кончиком языка увлажнить подушечку. – Ну это совсем по-пидорски, – ржет Чонгук, когда Чимин проводит пальцем влажную дорожку от подбородка до ключиц и чмокает зеркало. Действительно по-девичьи, но Чимин улыбается Намджуну обезоруживающе, и у того совсем выбивает землю из-под ног. Чимин благодарит Намджуна все с той же ослепительной улыбкой и смеется о том, что никогда не отработает долг. – Больно надо, – шипит Намджун, скидывая его руку, потому что Чимин любит обниматься, когда вокруг много людей. С кем – совершенно неважно. И это бесит так, что мысль об убийстве не кажется такой дикой. Ну почему, почему Намджуна повернуло на такой упрямой бляди? В следующий раз они встречаются в каком-то клубе недели через три, хотя лучше бы в следующей жизни, наверное. Чимин приветствует Намджуна полуулыбкой и теснее жмется к какому-то мудаку, у которого восседает на коленях. Мудак обнимает Чимина за талию и размашисто вылизывает ему шею, воображая, будто это выглядит эротично. Хотя с Чимином и самое невинное действие выглядит как порно, но – Намджуна от вида чужого языка на татуированной коже тошнит. К горлу подкатывает противная волна и душит, душит все гребанные нежности, но раздавить так и не может. Или это ревность? Чимин обнимает мудака за шею и что-то шепчет в ухо, тот поворачивает голову, и Намджун узнает в нем Хосока – бесявого танцора и отстойного мерзавца. Хосок Намджуна бесит – и Чимин знает об этом как никто другой. Хосок гаденько скалится и нахально лапает Чимина за бедра и задницу. Бесплатное представление для Ким Намджуна – все желающие могут присоединиться и поучаствовать. А Чимин не против – словно самая послушная девочка, он позволяет схватить себя за волосы, открывает рот, повинуясь настойчивому языку, и постанывает в поцелуй, ерзая на чужих коленях. Намджун фыркает, разворачивается на 180 градусов и, не обращая внимания на крики Юнги, едет домой. Ему нестерпимо хочется напиться, но тогда станет еще хуже. Нужно просто подождать. И ждать приходится не так уж и долго. Чимин объявляется часов в пять утра – скребет в двери и скулит жалобно, как щенок. – Мне плевать, кто и сколько тебя трахало, – шипит Намджун, когда парень вваливается в его квартиру. Чимин смотрит на него грустно и пьяно и внезапно льнет всем телом, цепляясь за плечи и утыкаясь в шею. – Не верю, – шепчет тихо, будто кроме них двоих, в квартире кто-то есть. – Никогда не поверю. И Намджуну эта правда в легких болью щемит. Он пытается уговорить Чимина хотя бы умыться, но тот и слушать не хочет, упрямо тащит Намджуна в спальню – эту квартиру он знает лучше, чем собственную. – Скажи, что любишь меня, – требует Чимин, оказываясь под Намджуном на кровати. – Скажи прямо сейчас. Намджун проводит пальцами по свежим укусам и засосам и обещает себе – нет, не скажет. Он его вышвырнет, выкинет из квартиры и памяти и, может быть, даже из сердца. Чимин цепляется за него всеми конечностями, лезет целоваться, и Намджуна передергивает от чужого привкуса. А Чимин стонет жалобно и трется стоящим членом о Намджуново бедро. – Я так и не кончил, – шепчет Чимин, пока Намджун стаскивает с него безрукавку и джинсы. – Я сам не захотел. С тобой... – Намджун затыкает его поцелуем, и это, наверное, не так больно. Чимин все еще скользкий и отвратительно растраханный. Намджун не утруждает себя даже презервативом – входит резко и без намека на нежность, но Чимин все равно закатывает глаза от удовольствия. Он стонет ломко и красиво, пока Намджун размашисто двигается в нем, и почти срывается на крик, когда Намджун кусает по красным следам, закрепляя свои метки. – Ты – мое. Понял? – рычит Намджун, втрахивая Чимина в матрас, но ответа не ждет. Чимин смотрит ему в глаза, царапает за плечи и выплевывает едва слышное «мудак», перед тем как кончить себе на живот. Чимину норм и абсолютно замечательно, даже если укусы на шее саднят и пульсируют, а на бедро ему стекает струйка намджуновой спермы. – Любишь, – бормочет Чимин Намджуну в грудь прежде чем отрубиться, и Намджуну нечего ему возразить. Любит. Любит эту блядь настолько, что даже готов умолять остаться утром. – Не уходи, – просит Намджун, пока Чимин готовит им кофе. Чимин смотрит хмуро и неуютно и молчит. В нем нет и намека на обычную стервозность – он с утра заспанный, лохматый и похож на побитого котенка. – Тебя самого этого не достало? – Намджун проклинает себя за нотки отчаяния в голосе, но молчать не может. А Чимин берет его за руку и ведет в студию. Намджун молча готовит все необходимое, пока Чимин стаскивает джинсы и устраивается в кресле, разводя ноги. Чимин никогда не признается. Упертый и трусливый, он пытается быть несгибаемым, но это смешно. Чимин дурной и дикий, легче дикого кролика приручить, чем это исчадие ада, но это реально. Приручать. Быть может, даже сегодня – или еще много роз спустя. Намджун не сдается. У него уверенность и Чимин, пьяный и с чужими следами, но – всегда возвращается. Чимин трогательный и даже родной, и, может быть, в каком-то месте искренний. Решать однозначно невозможно. А на внутренней стороне чиминового бедра расцветает десятая черная роза. Хотя бы один день. – Да куда я пойду, мне ж полдня в одних трусах теперь ходить, – бормочет Чимин, когда Намджун уже почти закончил. Намджун пожимает плечами. Будто ему дела нет до шастающего по его квартире Чимина в одном растянутом свитере - пусть только и на один день.