Еще один шанс

             Жизнь в столице не так легка, как может показаться с первого взгляда. Да, несомненно, это весело — гулять с друзьями, кутить, пить, играть в карты и стреляться на дуэлях. Но только не для Себастьяна, который устал заниматься ничегонеделанием. Отвратительная рутина засасывала, втягивала и давила. Все эти мимолетные интрижки, секс на одну ночь, капризы любовниц, игривые взгляды, неискренность лживых улыбок за возможность получить еще одну драгоценную безделушку… И собственный дядя, готовый на все, лишь бы затащить его в постель. Кеннет Синдарилл, сорокапятилетний мужчина спортивного телосложения, весьма недурной собой, давно уже заглядывался на собственного племянника. Не сказать, что инцест среди зажравшегося дворянства Анкалимэ был таким уж непривычным явлением. О нет. Совсем нет. Часто можно было встретить при дворе пару из двух братьев, отца и сына и тому подобное. Некоторые такие пары даже вызывали зависть… Взять хотя бы первого советника Его величества — лорда Дамиана Тайлеона. При дворе давно уже ползли слухи, что он неравнодушен к собственному сыну — Торнтону. И что-то не было видно, чтобы сам юноша сопротивлялся подобному влечению со стороны отца. Себастьян неплохо общался с Торном, если пересекался с ним изредка, но в столь глубокие подробности не вдавался. В общем, вряд ли бы кто посчитал такие отношения зазорными.       Увы, племянник, к неудаче Кеннета, придерживался строгих моральных принципов. После смерти отца Кеннет забрал восемнадцатилетнего юношу в свой особняк. Разыграв перед ним заботливого родственника, что, впрочем, не сильно Себастьяна обмануло, он через несколько месяцев после его прибытия попытался распускать руки. И был неприятно удивлен прохладным приемом со стороны своего племянничка. Пошел другим путем, увещевал, просил, доказывал, умолял — Себастьян остался непреклонен. И закрылся от своего дяди еще больше.       Он всегда был самостоятельным, а после смерти отца для него и вовсе перестали существовать какие-либо авторитеты. Все решения он принимал сам. Всего предпочитал добиваться самостоятельно, ни у кого ничего не прося и не беря в долг. Никогда. Потому что он прекрасно знал, что если возьмешь в долг, потом придется отдавать в два раза больше. Если не в три. Таково одно из негласных правил, по которым жило дворянство Анкалимэ. С раннего возраста Себастьян был искушен в политических и придворных играх, а потому и устал от них очень рано. Когда при дворе появился шестнадцатилетний принц Селест, до того времени сидевший в своем дворце в заточении, Себастьяну было двадцать три года. Разница в возрасте довольно весомая, но это не помешало юноше сблизиться с молодым мужчиной, в которого к тому времени уже превратился замкнутый и нелюдимый лорд Синдарилл. Себастьян помогал Лесу всем, чем мог, научил избегать глупых ситуаций и предупреждал о разного рода опасностях, которые могли подстерегать при дворе столь неискушенного и невинного юношу, каким был тогда Лес. Увы, принц предпочел набраться опыта самостоятельно.       Впрочем, Себастьян не сильно за него волновался, потому что в Наследном Принце чувствовался стальной стержень. А потом появился Гил… С Гилом он сдружился крепко. И провел немало совместных вечеров в его компании за бутылкой хорошего кентерлейского вина. Было дело, они даже переспали однажды… Правда, на этом все и закончилось, потому что, к неловкости обоих, и Гил, и Себастьян в постели предпочитали вести. Это не сильно затронуло их дружбу, даже наоборот — укрепило. Да и по возрасту они друг другу подходили. Гил был младше всего на два года. А потом он женился и пропал.       Себастьяну же, который вынужден был каждую минуту быть настороже, чтобы не пропустить очередной выкрутас своего дядечки, было явно не до женитьбы. Он готовился вот-вот принять наследный титул лорда Синдарилла и съехать наконец от Кеннета. Он ошибался, думая, что его мучения с настырным родственником закончатся с его отъездом. На балах, приемах и банкетах дядя умудрялся доставать его. Не раз и не два Себастьян вынужден был защищать свою честь, будучи прижатым к стенке. Как бы хорош он ни был в фехтовании, дядя опережал его. Защищаться приходилось разными способами, и не всегда ему удавалось уйти с поля боя достойно. Кажется, Кеннета их игра в кошки-мышки забавляла. Но так продолжалось недолго. В скором времени, когда Себастьяну стукнуло тридцать, ему это надоело. Он вызвал своего дядю на дуэль и едва не прикончил. К тому моменту он уже поднабрался опыта и был очень умелым воином. Он уже отслужил в королевских гарнизонах, куда его отправил Его величество Гарт, и там прошел жесткую закалку. Учитывая его внешность, от поклонников среди солдат не было отбоя. Себастьяну еще в юности приелись мимолетные интрижки и тому подобное, а потому он был очень и очень разборчив в половых связях, если не сказать привередлив. Из-за подобного отношения к сексу его стали считать гордецом. В гарнизонах подлавливали пару раз, пытались поставить на колени, проучить, отыметь и сбить спесь. Не получилось. И в конце концов вынуждены были оставить в покое, но притязания не прекращались. Поползновения в свою сторону Себастьян пресекал на корню, так что через три года службы его уже уважали и домогаться не пытались. Если только осторожно. А все его проклятая внешность… Часто его ошибочно принимали за «давалку». Правда, потом жестоко расплачивались за свою ошибку. Себастьян со своей внешностью смирился, хотя она принесла ему немало проблем. Научился с ней жить. И к тридцати годам вернулся ко двору уже совершенно другим человеком. Съездил к Гилу в гости и застал друга в плачевном состоянии. Аэль только что потерял жену и оплакивал ее ужасно. Образумить его не удалось, и Себастьян со вздохом вынужден был убраться обратно в Анкалимэ. Здесь он проторчал еще два года, постепенно все больше зверея. С детства у него была неизлечимая болезнь — с эмоциями творилось что-то неладное, а потому приходилось постоянно держать себя под жестким контролем, не позволяя расслабиться ни на минуту. Учитывая то, сколько испытаний свалилось на его голову, Себастьян прошел суровую и хорошую закалку. Если он злился, то злился ужасно. Сердить его никто не любил, потому что при дворе о его болезни знали. Теряя над собой контроль, Синдарилл мог превратиться в настоящее чудовище. Злость переходила в припадок. Так что вызывать его отрицательные эмоции не решался никто. В юношестве, будучи крайне вспыльчивым и импульсивным, ему приходилось крайне нелегко, но сейчас он полностью владел собой, отгородив себя от окружающего мира прочной, неприступной ледяной стеной.       И вскоре лорду Синдариллу дали прозвище лорд Каменное Сердце. За его неприступность, гордость и нелюдимость.       Утро началось с привычного колокола, трезвонившего на восточной, северной, южной и западной вышках. Сегодня была очередь Восточной базы патрулировать морские границы. День был безоблачным и ясным. Корабль под командованием Синдарилла отбыл в шесть утра из гавани форпоста. Ничто не предвещало грозы, но уже сама по себе чересчур хорошая погода должна была насторожить. Буря началась в полдень, после того, как Себастьян взял пошлину с тиримского корабля. Они как раз столкнулись с пиратским кораблем с Илайта — дело привычное. Битва пошла на абордаж, так что прекращать было поздно. Корабли швыряло из стороны в сторону, море потемнело и яростно ревело. Из-за ветра ничего не было слышно. Крики и ругань восточных пиратов раздавались отовсюду. На корабль Синдарилла перекинули кучу мостиков. Битва была в самом разгаре, когда послышался оглушающий звериный рев.       — Это еще что за демоны? — процедил Син, поворачивая голову на звук.       На палубу корабля с пиратской шхуны перепрыгнуло три здоровенных ярко-красных кошки.       — Шамасские тигры! — заорал перепуганный кормчий и кинулся в каюту.       Себастьян не верил своим глазам. Тигры заметались по палубе, издавая устрашающий рев. Его люди пришли в панику. Хорошо было только то, что эти звери не делали разницы между своими и чужими. Их смертоносные ядовитые клыки вонзались как в загорелых илайтских пиратов, так и в солдат форпоста. Себастьян опомнился и, выхватив свой клинок, метнулся к ближайшему солдату, которого придавила туша одной из гигантских кошек. Он со всего размаху вонзил меч под левую лопатку тигра, но тот, к его удивлению, даже и не подумал умирать. Как узнал Син позже, у шамасских тигров было три сердца. Твари ужасно живучие, свирепые и ядовитые. Обернувшись, зверь сверкнул красными глазами и низко прорычал. В следующую секунду, оставив свою жертву, он кинулся на капитана, в прыжке выпуская когти. Палуба под ногами закачалась, а в глазах потемнело, когда кошка вонзила свои когти в его плечо, придавливая всей тяжестью к деревянному полу. Из раскрытой пасти дохнуло зловонием, а на лицо упало несколько капелек человеческой крови, стекавшей с подбородка и клыков зверя. Себастьяна затошнило. Он силился дотянуться до своего клинка, который при падении вылетел из рук и лежал сейчас в метре от него, но кошка, яростно прорычав, вцепилась челюстями в его руку, прокусывая ее до кости. А потом темнота.       Очнулся капитан уже в форпосте, в госпитале. Ну, как очнулся… Глаза открыл, но ничего почти не увидел. Все витало в зеленоватой дымке, а в голове было пусто, только противный звон раздавался где-то на задворках сознания. Он слышал чьи-то голоса, но слова теряли смысл.       — Не выживет…       — От яда шамасских тигров нет противоядия…       — Раны слишком глубокие…       — Кровь не останавливается…       — Мы ничего не можем сделать…       Себастьяну захотелось застонать и снова погрузиться в блаженное ничто. Там так пусто, так прохладно, так темно… и нет этого противного комариного писка…       Он не знал, сколько так пролежал, но постепенно голоса стихли. Неожиданно его лба коснулась холодная рука, и он заставил себя открыть глаза. Это получилось на удивление легко… Над ним склонилось лицо ангела. Так, по крайней мере, казалось с первого взгляда. Невероятно синие глаза, они были такого насыщенного оттенка и глубины, что могли сравниться лишь с морской синевой. И мягкие золотистые локоны, обрамляющие бледное лицо. Длинные ресницы цвета меда, бледные щеки, узкие суровые губы, изогнувшиеся в насмешке.       — Си-и-ин, — протянул юноша. — Просыпайся. Пора идти.       Себастьян снова прикрыл глаза, думая, что это наваждение, но, когда открыл опять, видение никуда не исчезло.       — Куда идти? — хрипло произнес он. Язык не слушался, с трудом ворочаясь во рту.       — Как куда? — Юноша выпрямился, тихо усмехаясь. — В Ад… В Рай… Куда бы тебе хотелось, м?       — О чем ты говоришь? — Себастьян во все глаза уставился на сумасшедшего парня. — Ты вообще кто? И кто впустил тебя в крепость? Я раньше тебя здесь не видел.       — Сколько вопросов… — Юноша неодобрительно поцокал языком. — Но так и быть, я тебе отвечу… Слышал о Жнецах Смерти?       — При чем тут они? — Капитан поморщился. — Это все детские сказки.       — Кто тут сказка? Я сказка? — возмутился юноша.       Себастьян оглядел его с ног до головы, только сейчас замечая, что черты лица юноши как будто неуловимы… Постоянно меняются, смазываются, плавятся… Это было жутко. Веяло чем-то потусторонним. А еще его одежда… Все черное: штаны, рубашка, сапоги… Все это никак не сочеталось с такими живыми синими глазами и светлыми волосами, казалось, испускавшими сияние.       — Ну же, Син, расскажи дяде Смерти, ты хорошо себя вел все эти тридцать два года? — насмешливо пропел юноша.       Себастьян безмолвно уставился на него. Если это была шутка, то ему она определенно не нравилась.       — Проваливай из палаты, — холодно произнес он.       — Если я уйду, то ты снова отключишься, — фыркнул блондин. — И вообще, на твоем месте я был бы вежлив… Я тут, понимаешь ли, решил собственнолично прийти и посмотреть на такого-разэтакого тебя… А ты меня прогоняешь?       — Я крайне сомневаюсь, что такой фигляр, как ты, может являться Жнецом Смерти, даже если бы такие и существовали, — так же холодно произнес Синдарилл.       — Ты меня оскорбляешь, — с наигранной обидой бросил юноша. — Разве можно разговаривать со Смертью в таком тоне? Я ведь могу и не захотеть, чтобы ты вообще разговаривал.       Синдарилл предпочел проигнорировать это самоуверенное заявление.       Тем временем мнимая Смерть плавно двигалась по комнате, рассматривая предметы и насмешливо косясь в его сторону. Взяв из вазы на столе амарильскую розу, юноша задумчиво коснулся ее нежных лепестков, и они вдруг сморщились, увяли, а он как ни в чем не бывало повертел ее в руках и поставил на место.       — Я долго наблюдал за тобой, Себастьян Синдарилл… — протянул он. — Ты престранная личность. Я давно не интересуюсь делами людей и ими вообще. Я собирал много душ… Но твоя представляет для меня особую ценность. Я бы долго и тщательно изучал ее, прежде чем отправить туда, куда ей полагается. Но мне…       Тут он прижал палец к губам в нерешительности, словно раздумывал, стоит ли ему продолжать или нет. В конце концов он закончил, поворачиваясь к Себастьяну всем корпусом:       — Хочется поближе познакомиться с тобой при жизни. Поэтому я готов предоставить тебе выбор, Син.