Плохое предчувствие

Все самые важные решения всегда принимаются неожиданно. Стратегия, планы, подбор вариантов — все это чушь собачья. Все всегда решает случай. Уолт вспоминает ту облаву, на которую он потащился вместе с Хэнком, тот день, когда он вновь увидел Джесси и узнал в этом полуголом дерганом парне со всклоченными волосами, своего бывшего, ни на что не годного ученика. Джесси в одних трусах, проскальзывающий прямо под носом у целого отряда ОБН — что это, черт возьми, было, если не провидение? Джесси дрожит, хватаясь слабой рукой за дверной косяк. Он жадно, залпом проглатывает воздух, открывая и закрывая рот, как рыба, которую вышвырнуло на берег. На сленге это называют словить бэд трип. Футболка неприятно липнет к намокшей от пота спине, Джесси прячет лицо в ладонях, пытаясь успокоиться, но ничего не выходит, и это заставляет его нервничать еще сильнее. Это как ночной кошмар, только в сто раз хуже. Он не может унять дрожь — ему плохо. Все, на что его хватает в этот момент — дрожащей рукой дотянуться до мобильника и, сбиваясь, неровно дыша, объяснить Уолту, что он должен приехать, срочно забрать его подальше отсюда. Три часа ночи не самое подходящее время для телефонных разговоров. Да чего уж там, для любых разговоров вообще. Он мог бы просто сбросить, выключить телефон, притворившись на утро, что ничего не помнит, или даже устроить Пинкману вполне справедливый, с его точки зрения, разбор полетов. Он мог бы позвонить Майку и спокойно попросить его нейтрализовать эту проблему. Но что-то в этих почти по-детски плаксивых, умоляющих интонациях, постоянно повторяющихся словах: "Мистер Уайт, пожалуйста, мне страшно, пожалуйста, Мистер Уайт" заставило Уолта немедленно подняться. — Джесси, я прошу тебя, успокойся. Все нормально, ты слышишь? Я скоро буду, жди меня. Мистер Уайт заходит в его дом. Дверь как всегда открыта — заходи, бери что хочешь. Я Джесси Пинкман — мистер да клал я на все с высокой колокольни. То ли случайно забыл запереть, то ли нарочно оставил. Джесси сидит в своей комнате, забившись в самый дальний угол и подтянув под себя колени. В доме ужасный бардак. В застоявшемся спертом воздухе пахнет чем-то кислым: то ли блевотиной, то ли сигаретами. Джесси в упор смотрит на Уолта, но как будто совсем не видит его. Взгляд дикий и какой-то слегка помешанный. — Джесси. Никакой реакции. Тогда Уолт подхватывает его подмышки и поднимает на ноги. Пинкман не сопротивляется, только стоит, уткнувшись носом в шею мистера Уайта и как-то поверхностно дышит. Уолт пытается расспросить его обо всем, но тот молчит, только почему-то еще ближе, теснее жмется к нему. Он похож на маленького ребенка, который только что увидел, как его любимого щенка размазало по асфальту пронесшимся на полной скорости грузовиком. Через двадцать минут Уолт уже везет его к себе домой. Исчерпав весь свой запас уместных для этой ситуации вопросов и не получив ни одного вразумительного ответа, Уолт сдается — всю дорогу они едут молча. В автомобиле тепло, монотонный звук гудящего мотора и какая-то аквариумная укачивающая тишина заставляют его немного успокоиться. Джесси смотрит в окно, Уолт украдкой смотрит, как по его лицу, словно невидимая ласковая ладонь, скользит мягкий фонарный свет. Когда они уже сворачивают к дому, Уолт паркует машину у подъездной дорожки и глушит мотор. Откинувшись на сиденье, Джесси смотрит в лобовое окно. — Я волновался. — Прости. — Ладно, ничего страшного. - Он отстегивает ремень, показывая тем самым, что уже собирается выйти из машины — Все нормально. — Мистер Уайт. Спасибо. — Его рука на бедре Уолта, пальцы ощутимо впиваются через тонкую ткань брюк, Уолт сглатывает подкативший к горлу горячий едкий комок, его дыхание обжигает кожу на щеке, и от этого в голове становится как-то совершенно пусто. — Спасибо, что приехал. От Джесси пахнет сигаретами, деревом и запретными травами. Уолт помнит этот стойкий запах сухой сгоревшей листвы — так пахло от Скайлер. Запах сожалений о несбывшемся, горечью оседающий на губах. А еще крема — разные. Антивозрастные и увлажняющие, чередующиеся один за другим лосьоны, лаки и пенки. Приторный запах женщины, отказывающейся стареть. Все это накладывалось одно на другое, как сводчатый купол сложных готических конструкций. При этом каждый элемент можно было без труда извлечь, опознать и снова вернуть на место. В отличие от запаха Джесси. Всегда сложно сказать, чем именно от него пахнет. Как описать, например, запах нагретых солнцем волос, старой застиранной футболки, сухих опилок или пота — все это смешивается во что-то неделимое — совершенно не похожее ни на что другое. Они по-прежнему сидят в машине, и рука Джесси удобно лежит на его ноге, словно имеет на это какое-то исключительное право, и Уолтер совершенно не знает, что ему сделать со всем этим. Он ощущает какую-то невероятную усталость — беспомощность, сковавшую волю. Он действительно ужасно устал думать — как правильно, а как нет. Поэтому он просто закрывает глаза, позволяя неопытной руке скользнуть выше. Он кладет свою ладонь сверху, направляя в нужную сторону — останавливает на секунду, чтобы переплести их пальцы. Джесси шумно и жарко дышит, его виски блестят, влажные от выступившего на них пота, он неловко забирается сверху и давит острыми коленями с боков. — Уолт, мне нужно... — Говорит. Пытается сказать, но его снова начинает трясти, когда рука мистера Уайта забирается под одежду, легко проходится по горячей светлой коже. Джесси охает и тут же отворачивается от него, красный до ушей, когда Уолт притягивает его еще ближе, проезжается пахом. Джесси стонет ему в плечо — неловко и очень тихо. Его хватает ненадолго: всего несколько сильных рваных движений, и он полностью обмякает на руках Уолта. Между ними почти нет свободного места, но двигаться не хочется. Сонная тяжесть чужого тела почти не раздражает. Повернув голову, Уолт замечает, что боковые окна полностью запотели изнутри и сквозь них уже виднеется светлеющее к горизонту небо. — Сегодня мне приснилось, что я убил человека. То есть, типа, ради тебя, потому что ты попросил. Уолтер чувствует мягкую вибрацию от его слов и поворачивает голову обратно. Джесси по-прежнему лежит в той же не очень удобной позе, и все, что сейчас может видеть Уолт — это его взъерошенную макушку, да острый кончик носа. — И что ты почувствовал? — Мне стало страшно. — Все видят плохие сны. Они ничего не значат. Главное — не зацикливаться. — Да знаю я, просто у меня какое-то скверное предчувствие. — Что? — Ничо, забудь.