До нескорой встречи

      Даже утро с диким похмельем показалось Себастьяну сладким раем, нежели жгучая головная боль, которая сейчас до жути пронзает его череп острыми иголками. Тяжесть похмелья всегда можно излечить таблеткой аспирина или минералкой, а тут никакие лекарства не помогут, разве что свежий, настоящий воздух. Всего глоточек.       Он на ватных ногах стоит, пошатываясь, у порога старой больницы, прищурившись от слишком яркого света фар полицейских машин. Кажется, глаза ещё не скоро привыкнут к такому обилию света после целой вечности в тени какого-то безумия; детектив и сам не понял, почему ещё дышит. Ночной воздух одурманивает его, пытается заворожить, однако смрад гнили безмолвных трупов все ещё щекочет ноздри, что хочется зарыться лицом в воротник, испачканный грязью, кровью, непонятной слизью, от которой воротит просто невероятно. Мысленно Себастьян клянется, что первым делом будет долго-долго оттираться в душе от похотливого запаха.       Неужели все? Детектив ловит себя на том, как искорка недоумения пролетает в пустоте и врезается в круговорот других вопросов, взорвавшись маленьким фейерверком. По сути, на него накатило массовое облегчение, совсем сваливая с ног, и он спотыкается, когда сделал шаг. Рядом пробегают люди из спецназа, полицейские, все заняты зачисткой местности, один детектив с пустыми глазами озирается вокруг себя, словно бы не доверяя собственному рассудку. Это все опять игры Рувика, можно не сомневаться.       Кастелланос хрипло смеется, точнее, пытается, но выходят только одинокие, полные безысходности смешки. Теперь всю жизнь он будет считать реальность исправленной и правильной игрой мстительного повелителя, после того как сам тряхнул капсулу с мозгами бывалого гения. Ах, будь Майра рядом, она бы смогла немного приободрить детектива, утешить ноющую от тоски душу, но её больше нет, и Себастьян перестает смеяться. Ему придется сидеть на таблетках, чтобы забыть увиденный ужас и часами, неделями просиживать штаны у психологов, пытаясь запереть пришлые воспоминания на замок. Или потешаться алкоголем, как в старые времена.       Он мотает головой, чувствуя, как снова все вокруг поплыло, и на секунду закрывает глаза. Странно, что во время пребывания во сне, он сильно измотался и устал; веки налились свинцом, однако спать ещё нельзя. Себастьян открывает глаза, вдохнув полной грудью, но снова застывает, будто в невесомости. У главных ворот больницы показался хрупкий человек в смирительной рубашке. Лесли, отвернувшись ото всех, медленно удалялся в город спокойной походкой. Почему никто не видит его? Полицейские все так же переговариваются между собой, кто-то говорит по рации, но никто не обращает внимания на хилого бледного паренька, а тот в нем и не нуждался, судя по всему.       Детектив хочет предупредить находящихся поблизости, но его не слышат. И опять – опять кошмар наяву, отдающийся непосильной болью в голове, будто черепную коробку раскрывают тупым лезвием топора. Кастелланосу знакома эта боль, и он мужественно терпит, стиснув зубы, слабо порыкивая, чтобы хоть как-то выразить испытанное. Его снова переносит в обрушенные здания, где своей участи поджидают уродливые упыри. Себастьян отходит назад, однако все проходит через секунду. В попытке отдышаться, он поднимает голову и застает пустое место, где только что стоял Лесли.       Показалось? Или побочный эффект от экспериментов, которые ставили на нем, как на лабораторной крысе? Все вернулось на свои места – это главное, хоть и остался неприятный осадок в голове, а во рту привкус крови, потому что детектив прикусил язык во время приступа. И все же он озадачен таинственным исчезновением Лесли – мальчишки, которого так и не успел хорошенько узнать. Но Себастьян уверен в одном: ему точно не показалась устрашающая улыбка благодарности, проскользнувшая на бледном лице, когда перед уходом Рувик обернулся, столкнувшись с удивлением вечного врага.       Кастелланос постарался выбросить эту улыбку из мыслей и стал спускаться по лестнице. Теперь это не его забота. Нужно будет принять душ, закрыть дело о пропаже Майры и пожаре поместья, выкинуть все бухло из дома, почтить память о Джозефе. Столько много дел. И среди них нет бесполезной попытки найти чудом уцелевшего повелителя иного мира. Видит Господь, Себастьян стар для такого дерьма.