Оцелот выходит на охоту

Здравствуй, дорогой дневник. Блин, вот выдал... Полный кретинизм — здороваться со стопкой бумажных листов, соединенных парой железных скоб или пластиковой пружиной, так обычно поступают девочки, обчитавшиеся подобных «дневников». Наверное, им это приветствие кажется таинственно-многообещающе-интимным, а меня просто смешит. Скорее всего, это происходит потому, что я давно не девочка, да и вообще никогда ею не был, и не хотел бы быть. Хотя как-то мне приснилось, что я с какого-то перепугу все-таки стал девушкой. Эдакой сексапильной сучкой с блядским взглядом, вытравленными до белизны длинными волосами и губами, которые всегда ценил у девушек сам — пухлые такие губки, идеальные для.... Но не в этом суть. Так вот, в том сне блондинистой давалкой был я сам и шел по улице, виляя обтянутой мини-юбкой задницей, призывно улыбаясь парням и высматривая самого круто «прикинутого». А на хрен мне нищеброд? Любовь такой, как я, дорого стоит. Я не просто сучка, а — супер-сучка. Я знал это и гордился собой, но вдруг чья-то лапа грубо хлопнула меня по заду и воняющие табаком и перегаром губы шепнули: — Прокатимся, детка? Я возмущенно заорал и проснулся. Часы на тумбочке показывали полпятого утра — самое время смотреть сладкие эротические сны, плавно переходящие в жесткое порно, но мне насладиться ими в то утро было не суждено. Я честно пытался уснуть: закрывал глаза, считал баранов, слонов, крокодилов, но нихера не помогало. Дурацкий сон из головы не шел, но это было хоть какое-то разнообразие, ведь в то время моя жизнь стала унылой до офигения. Работа — дом — работа — дом — пиво — похмелье — работа. Замкнутый цикл, колесо, в котором бегаю как белка. Нет, на самом деле мне нравится то, чем я занимаюсь, да и как иначе прожить, если твои родители — обычные провинциальные работяги? Отец всю жизнь ковыряется в чужих тачках, но делает это лучше всех. Мать давно сидит дома, у неё куча проблем со здоровьем, а потому ей проще и дешевле обеспечивать комфорт своим мужчинам. В отличие от родителей, мне не улыбалось всю жизнь проторчать в глуши, но вырваться оказалось не так-то просто. Спасло то, что, несмотря на раздолбайство, я весьма неплохо учился и отлично сдал выпускные экзамены, а со вступительными помог случай. Незадолго до моего отъезда в столицу отцу довелось ремонтировать приказавшую долго жить тачку одного из профессоров того института, куда я хотел поступать. Сей господин направлялся на отдых к морю, а дорога как раз и шла через наш городишко. И вот его навороченная телега возьми да и крякни среди ночи, когда ни одна СТО в городе не работает, кроме той, где подвизался на поприще автоэлектроники отец. В подробности вдаваться не буду, машину отец отремонтировал, а ученый муж, воспылав признательностью и благодарностью, не только щедро заплатил сверху, но и пообещал помочь сыну такого чудесного мастера поступить в вуз, в котором профессор возглавлял приемную комиссию в этом году. Честно говоря, я особо не надеялся, что столичный интеллигент сдержит слово, такие обещания обычно даются для того, чтобы никогда не вспомнить о них, но убеленный сединами профессор действительно помог. Тем, что не мешал и не позволил коллегам «срезать» неоплаченного абитуриента. Вот так я и оказался в столице. Провинциальный мальчик в дешевых тряпках, без связей и друзей. Не буду рассказывать о том, чем мне приходилось заниматься, чтобы не только не сдохнуть с голоду, а и не выглядеть, как последний лох. Денег, которые высылали родители, катастрофически не хватало, ведь жизнь в столице на несколько порядков дороже, чем в моем городке. Просто скажу, что теперь пол партнера для меня не имеет никакого значения и мне похрен сверху или снизу. О моральной стороне умолчу, это никого не должно волновать, потому как исключительно моё дело.

***

Особенно хреново было на третьем курсе. У матери обнаружили рак, и всё, что отец зарабатывал, уходило на лечение. Помогать мне теперь родители просто не могли, а цены за это время выросли, как чернобыльские грибы. О том, чтобы бросить учебу, я и думать не хотел. Самолично перечеркнуть будущее? Я не настолько кретин! Но из любого безвыходного положения, как известно, всегда находится парочка лазеек. Правда, зачастую, они не очень хорошо пахнут, прямо, как канализация, ну да ладно. Если очень сильно проголодаться и таракана схрупаешь и не поморщишься. Вот так и я. Всеядность мне тогда здорово на руку сыграла. Хотя, если бы об этом в тот момент узнали — одним неизвестным мужским трупом в столичном морге стало бы больше, а дело было вот в чем. Меня тогда один небедный любитель симпатичных мальчиков заметил и оценил по достоинству. В буквальном смысле. Никогда бы не подумал, что можно так тащиться от грубого траха, безо всяких там нежностей, прелюдий и поцелуев. Он был суров и немногословен, и без лишней болтовни опускался передо мной на четыре кости. Если бы его деловые партнеры об этом узнали — бизнесу пришел бы пиздец, но... Ничего со страстью пагубной он поделать не мог. В свое время он быстро сколотил состояние, удержался на плаву в дефолт и женился на «Мисс Мухосранск» того года. Пардон за мой французский, но откуда родом его супруга теперь уже совершенно неважно. И все у них было зашибись. Курва его даже наследника в срок принесла, в промежутке между поездкой в Египет и кругосветным туром на круизном лайнере. Для полного счастья ему не хватало только одного — хрена в заднице, да чтобы побольше, погрубее и поглубже. И, казалось бы, с его деньгами так просто купить любую блядь мужского пола, но... Больше смерти он опасался огласки — коллеги и партнеры деловые не поймут! Ладно если бы он мальчиков порол, это бы еще простили, но чтобы его — уважаемого в обществе человека, владельца заводов, газет, пароходов нагибали какие-то мужики?! Пагубная страсть могла стоить будущего, а потому любовников он подбирал очень тщательно, таких, как я, без роду-племени, ведь даже вздумай я растявкаться — кто бы мне поверил? Да никто и не узнал бы, где могилка моя, а родители лишились единственного сына. Но открывать рот было не в моих интересах — только бешеный пес кусает руку, которая кормит отборным мясом. А я, может и кобель, но точно не бешеный, моя матушка дураков не рожала! Но недаром говорят, что всё тайное рано или поздно перестает быть таковым. Я не знаю, как это получилось, но его вторая и худшая половина о шалостях наших узнала и как-то пригласила меня на разговор. Я, честно говоря, подумал, что конец котенку — домурлыкался, и здорово струхнул. Однако, несмотря на обличье классической блондинки, дурой она не была, и прекрасно понимала, что в случае скандального развода получит от мертвого осла уши, от жилетки рукава, дырку от бублика и билет обратно в Мухосранск. А потому разговор наш носил не совсем тот характер, на который я рассчитывал. Как вскоре выяснилось, ей тоже кое-чего не хватало для полного счастья. Смешно или нет, но остро нуждалась лощеная красавица в том же, что и её супруг, но не только в заднице — остальные отверстия я тоже без внимания не оставил, когда понял, чего она хочет взамен на молчание. На разницу в возрасте мне было плевать, да и выглядела мадам значительно моложе своих лет. Короче, теперь я состоял любовником при обоих супругах, тщательно скрывающих друг от друга этот нелицеприятный факт, а мне приходилось проявлять чудеса изворотливости и конспирации, но оно того стоило. Конец этому безобразию и моему финансовому благополучию положила бомба, прилепленная к днищу автомобиля моего любовника. К счастью, меня там в этот момент не было, а моя любовница и по совместительству его супруга — была. Так они и умерли. В один день. Прямо как в сказке. Сынишка их, на которого внезапное богатство свалилось, тоже недолго протянул. Сторчался и подох от передоза в обнимку с унитазом в одном из элитных клубов. Туда таких, как я, не пускают — рожей не вышел и шмотки не брендовые, да и в гробу я видел — оставить всю зарплату за пару коктейлей. Если захочу нажраться в хлам — сделаю это дома. Я становлюсь редкостной мразью, когда переберу. Начинаю ненавидеть весь мир и кидаться в драку, стоит только не так на меня посмотреть, а потому усвинячиваюсь исключительно в одиночестве, ведь бить морду себе любимому как-то не комильфо.

***

Тосковал я по внезапно усопшей золотоносной жиле недолго. За прошедший год успел скопить достаточно денег, ведь на пьянство и всякий побочный разврат у меня просто не было ни времени, ни сил. Обоим работодателям я должен был обеспечить все пятьдесят пять удовольствий и никакое: «Я устал и больше не могу» — не прокатывало. В этом отношении мне тоже повезло, прямо как у Владимира Семеновича: «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом», да и темпераментом обижен не был, во всяком случае, пока еще никто не жаловался. Безвременно погибшая благодетельница часто меня с кошаком сравнивала, только не с белым пушистым плоскомордым персом, нет. Я больше похож на тех котов, которые ведьм сопровождали: черных и зеленоглазых, только усов нет, терпеть не могу растительность, но шерсть, то есть волосы, действительно черные, а глаза — ядовито-зеленые. Не выношу их, всегда мечтал быть голубоглазым блондином. Шучу. Блондинок обоих полов я тоже не люблю. Я вообще мало кого люблю, но это точно никому не надо. Мой охуенно богатый внутренний мир только мой. Телом я тоже на кота похож, только на ориентального, такой же поджарый, худощавый, подтянутый, но уши и нос, к счастью, от четвероногого собрата отличаются, иначе на меня вряд ли кто посмотрел бы, разве что из жалости. И давали бы мне только самые страшные шлюхи, да и то — по пьяни, если бы я был таким же ушастым и носатым, как тот пресловутый ориентал. А мне не только радостно дают и просят взять, но еще и платят за это. Эдакая компенсация за отсутствие у родителей пары-тройки лимонов евриков, должно же было хоть в чем-то повезти, иначе только вешаться и оставалось бы. Очкастый прыщавый ботаник может рассчитывать на место курьера или дворника, а мне сей облагораживающий двуногую обезьяну труд просто противопоказан. Благодаря внешности я могу заработать, не глотая пыль. Впрочем, глотать тоже иногда приходится, но в последнее время — всё реже. Когда я учился на четвертом курсе, мне удалось устроиться журналистом в одну бульварную газетенку. Я очаровал главного редактора «свежестью пера, нестандартностью мышления» и шикарным минетом, но о последнем пункте, как говорится, пресса умалчивает. Музыка играла не очень долго, вскоре наш печатный орган был поглощен какой-то крупной медиа-группой, и новая хозяйка первым делом устроила капитальную чистку рядов. Её метла, с которой бизнес-леди лихо спрыгивала каждое утро, свистела и поднимала в воздух кучи пыли, расчищая место для новых сотрудников. Меня метла только слегка «погладила» по хребту за бардак на рабочем месте, потому что хозяйка сразу и безошибочно разглядела во мне такого нужного ей кота, знающего туеву хучу сказок и эротично мурлыкающего на ухо. Я очень быстро понял, когда можно выпустить когти и гордо фыркнуть, когда — зашипеть и выгнуть дугой спину, а когда — нежно и томно мурчать и тереться о ноги хозяйки, жмурясь от удовольствия. Я всегда был именно таким, как она хотела. У нее тоже имелась тайна — хозяйка любила смотреть, как я, вытянувшись на ее роскошной постели, ласкаю себя. Она смотрела, а иногда — снимала это безобразие на камеру. То, что происходило потом, она тоже снимала, установив камеру на штативе, так что опыт съемок в домашнем порно у меня тоже есть. Весьма богатый и своеобразный опыт, потому что в одну из таких ночей я понял: делать это на камеру мне нравится по-настоящему. Нет, не просто нравится. Меня это просто напросто перло, как малолетку, впервые увидевшего порно. Я не знаю почему, но это заводило куда сильнее хозяйки «бальзаковского возраста». Но особый кайф я испытывал, когда пересматривал фильмы сам. Крышу сносило напрочь, я сходил с ума от того себя, который страстно и умело занимался любовью, а свою партнершу просто не замечал. Для сравнения я просмотрел кучу фильмов, как обычного, так и гей-порно, и только один раз меня зацепило точно так же. У того парня была шикарная татуировка — украшающее спину дерево. И так хотелось очертить каждую ветку сначала пальцами, потом — языком, а потом... Он был так же хорош, как и я сам, и его я бы с наслаждением трахнул, но... Познакомиться в реале возможным не представлялось, а дрочить на него, как последний лузер, я не собирался. В память об этом красавчике эльфийского вида я сделал такую же, как у него, татуировку. Нет, не дерево. Отдать на растерзание спину у меня не хватило духу, а вот замОк над сердцем наколол и не жалею. Страсть к смазливому порноактеру, к тому времени уже покинувшему сцену, прошла, а символичный рисунок остался. Моё сердце тоже заперто. Как бы пафосно это ни звучало, но суть отражает идеально: не хрен ломиться без приглашения, пока что мне и самому с собой очень даже неплохо. Ставя точку в автобиографии, скажу, что сейчас у газеты, в которой я работаю, уже третий по счету хозяин: толстый, потный, отвратный мужик. На моё счастье он просто супер-натурал, так что участь быть погребенным под слоем его жира мне не грозит. А недавно он заказал статью о нашумевшем законопроекте «О введении ответственности за пропаганду гомосексуализма и педофилии» среди молодежи. Я уржался, пока ее писал, и даже пару банок какой-то слабоалкогольной гадости всосал и почти пачку выдолбил, потому как писать такое на трезвую голову просто не мог. Но именно этот заказ стал поворотным пунктом и подарил мне новое увлечение, открыл мир, которого я тогда не знал, сделал мою жизнь чертовски интересной.

***

На тот сайт я наткнулся совершенно случайно, просто перешел по какой-то ссылке, вчитался и охренел. Велика сила печатного слова, а что же говорить о непечатном? Эти самые непечатные слова лезли на меня со всех сторон, выпрыгивали из-за углов новых абзацев, таились в длинном перечне извращений, которыми обещали побаловать авторы этих... сочинений. На несколько мгновений я завис и тупо пялился в монитор, а потом начал читать. К утру у меня раскалывалась голова, в свете глаз можно было проявлять фотопленку, но статью я накатал. Что может громче заявить о популярности однополой любви, чем огромное количество опусов, разной степени безграмотности, повествующих о том, как круто быть геем. И в какой восторг приходят окружающие, узнав, что ты, оказывается, «не такой». Большей хрени я в жизни не видел. Блин, мне двадцать пять, я не помню, кого в моей жизни было больше женщин или мужчин, но родители до сих пор ничего об этой стороне меня не знают. Держать это в тайне просто, когда бываешь дома пару раз в год. Легко изобразить послушного мальчика и мило улыбаться очередной кандидатке в жены, с которой меня знакомит мать. Я знаю, что ей нельзя волноваться, любой стресс может спровоцировать рецидив и адское колесо: облучение — операция — химиотерапия, закрутится снова, если это случится по моей вине — никогда себе не прощу. Я знаю, что мать родила меня вопреки запретам врачей, у неё очень слабое сердце, и еще одной операции она просто не выдержит. Чуть раньше я уже писал, что мало кого люблю в этом мире, но родители входят в этот очень короткий список из трех имен. А потому я говорю комплименты провинциальной дурочке, глядящей на меня, стильно и дорого одетого, как на сказочного принца. Прямо Иван-царевич, которому иногда так хочется превратиться в серого волка. Себя она видит в диапазоне от Золушки до царевны-лягушки, не зная о том, что мне совершенно не нравятся трудолюбивые скромные замарашки, а целовать жабу, холодную и скользкую, буду только под угрозой расстрела через повешенье. Все смотрины заканчивались одинаково: я провожал «невесту» до дома, галантно чмокал на прощание в щеку, вежливо уклонялся от приглашения зайти «на чай» и записывал номер телефона, по которому никогда не звонил. Когда мать интересовалась, как у меня дела на «любовном фронте», отговаривался кучей дел и полным отсутствием времени. Она сокрушалась, сочувствовала, жалела меня и начинала подыскивать новую кандидатку. Отец. Если он узнает, что сын трахался с мужиками, да еще и за деньги, никогда мне этого не простит. Нет, он не будет орать и указывать на дверь со словами: «Ты мне больше не сын» и «Я тебя породил, я тебя и убью». Я просто перестану для него существовать, умру, как сын, как личность, как человек. Он ни слова не скажет матери, потому что привык заботиться о ней и оберегать, он — настоящий мужчина и потерять его уважение мне просто страшно. Вот потому я и молчу, засунув язык глубоко в собственную задницу, пью с отцом пиво и езжу на рыбалку, хоть ненавижу рано вставать и пялиться на поплавок в течение нескольких часов. Я знаю, что потом будет обязательная, сваренная на костре уха под водочку и долгий разговор «за жизнь». Отец тоже начнет намекать, что мне пора остепениться, ведь мать так хочет внуков, а я, опрокидывая очередную стопку и закусывая дымом, пообещаю, что вскоре обязательно женюсь. Вот такой я лицемер: мне похрен с кем спать, но я не хочу, чтобы эта грязь забрызгала родителей. Это моя грязь. Возможно, родись я геем или стань им по большой любви, всё сложилось бы иначе, но мне тогда тупо хотелось жрать и нечем было заплатить преподавателю, любящему «конверты». Нечем, кроме себя самого — наивного и невинного провинциального дурачка. Впрочем, я на него не в обиде. Всё было очень нежно и настолько приятно, насколько вообще возможно в первый раз, да и проблем с зачетами у меня больше не возникало. Натуральный обмен. Симбиоз, мать его. Перечитал все это и понял, что меня постоянно сносит в воспоминания. Сопливо и непрофессионально как-то получилось. Может, потому что пишу не на заказ? Душой пишу? Насмешил, Оцелот, какая нахрен душа у циничной суки типа тебя?

***

Оцелот. Под таким ником я зарегистрировался на том сайте и выкатил пробный шар. Душераздирающий рассказ юноши, осознавшего, что его влечет к соседу по комнате в студенческом общежитии, и не знающего, что же теперь делать. Еще свежи воспоминания о бросившей героя девушке, так горько и больно, что жизнь кажется адом и только сочувствие друга помогает не сойти с ума. Сочувствие ли? В примечаниях я пометил, что герой рассказа и автор — два абсолютно разных человека, и всё описанное не имеет ничего общего с реальностью. Я сделал это специально, зная, что теперь уж точно несовершеннолетняя публика решит, что пишу о себе. В профиле я указал, что мне восемнадцать, а живу в глубокой провинции, где очень плохо относятся к людям нетрадиционной ориентации. Оцелот вышел на охоту. За мышками и воробышками, громко чирикающими и настырно пищащими о том, как это круто быть геем. Детки хотят иной любви? Они ее получат. У Оцелота как раз очередной брачный сезон. Котики и кошечки, подойдите поближе, для каждого у меня есть сказка, в которой вы сыграете главную роль. Мне скучно и очень хочется развлечься, но на сей раз я хочу ментального секса. Желаю трахнуть ваши воспаленные и больные токсикозом мозги, а когда я кончу, вам уже ничего не будет хотеться. Я покажу вам небо в алмазах и то же самое небо с овчинку. Почему я не ищу виртуальных любовников на специфических сайтах? Большинство представителей тамошней публики — такие же многоликие бляди, как и я сам. Рыбак рыбака, как говорится. Там у каждого сотни масок, а я хочу настоящих чувств, они острее и слаще всего на свете. Это как первый секс — его забыть невозможно, сколько бы лет ни прошло. Я имел в виду нормальный секс, а не перепихон в подворотне, едва стоя на ногах от выжранного накануне. После этого обычно утром обнаруживают, что болит не только голова. И если с чердаком все понятно, то почему сложно сидеть, приходится догадываться, а кто это сотворил — и вовсе тайна за семью бутылками. А потому я ищу девственную кровь грезящих о любви мальчиков и девочек именно здесь — на сайте, посвященном фанатским рассказам по разным фэндомам. И я ее обязательно получу, эту душевную и ментальную непорочность, ведь Оцелот всегда имеет то, что хочет.