Оцелот выходит на охоту

Так меня ещё никогда не будили — намурчав полное ухо, лизнув шершавым языком и вонзив в это самое ухо острые как иглы зубы. — Твою мать, — зашипел я, не глядя хватая кота за голову. — Больно же! В ответ послышалось недовольное: «Мяу!», а отчаянные попытки освободиться заставили меня всё же открыть глаза. Сложно продолжать спать, когда тебя кусают и бьют когтистыми лапами. Я бросил взгляд на часы — 5.30. Зашибись! Кот, которого я уже отпустил, удирать не спешил. Он нагло ухмылялся, пялясь на меня зелёными глазищами. Издевается, гадёныш. — Ну, и какого хрена? — поинтересовался я у него. — Мяу! — заявил кот в ответ и тут же снова куснул меня за палец. — Паразит ты, — усмехнулся я, потянувшись за лежащими на тумбочке сигаретами. Самая сладкая, самая вкусная первая утренняя затяжка, и сколько бы лет ты ни курил, она всё равно в кайф. Всё так же легко и приятно чуть кружится голова, это длится недолго, но... Но моих сигарет на тумбочке не было. — Твоя работа? — спросил у кота, продолжающего терзать руку. — Мяу! — издевательски протянул в ответ питомец. — Ну и зачем? Кто тебя просил? — тяжело вздохнул я, осознавая, что кот лишил меня этой затяжки: первой, полусонной и офигенной. — А я жрать тебе не дам! — Мяу? — вопросительно-умоляющая интонация и уморительно серьёзная морда, будто понимает, о чём речь. Я продолжал хмуриться, прекрасно отдавая себе отчёт, что не буду морить его голодом. И точно так же чётко я понял, что придётся теперь переквалифицироваться в жаворонка — ни один уважающий себя сов в такую рань не просыпается. «Совы не то, чем кажутся». Блин, совсем недавно мне уже попадалась эта вроде бы бессмысленная фраза. Вот только где? Ах да, под моим опусом, продолжение которого я вчера таки выродил. Эти совы были в комменте той девицы. Как её зовут? Подожди, кот, не кусайся! Все мысли разогнал зубами, как я вчера твоих блох шампунем. Марго её зовут... и фразочка эта. Девица что же, тоже «Твин Пикс» смотрела и так намекает, что Оцелот и я — совершенно разные люди? Да, ладно, не может обычная фикридерша быть такой умной! Да и не сов я больше, потому что на часах полшестого утра, а лёг я в полпервого. Но кот спать всё равно не даст, он-то выдрыхся. Ну, ничего. Сейчас в душ, потом убийственно-крепкий кофе — и буду как новенький. Почти. Вот бы ещё... Ага, вот они, мои сигареты. Кот их на пол свалил и даже под кровать полностью не загнал, уголок пачки выглядывает. Что, воняет? Ни хрена-то ты не понимаешь, будильник. Отбросив покрывало, я потянулся, зевнул и сел на постели, чувствуя себя долбаным зомби. Хорошо, хоть не пил вчера, иначе было бы и вовсе паскудно. Я поднял пачку, выбил сигарету, сунул в рот и снова помянул кота «незлым тихим словом» — зажигалки в пределах видимости не наблюдалось. Ладно, пойду на балкон. Всё равно курить в спальне и вообще квартире теперь не стоит, ведь дымом и кот будет дышать. Не хочу, чтобы у него рак лёгких приключился, не для того я его подбирал, чтобы убить. При воспоминании о раке где-то в затылке появилось и заскреблось холодное и тяжёлое воспоминание, но я сумел от него отмахнуться, дотащил туловище до кухни, отыскал на столе зажигалку и вышел на балкон, не одеваясь, благо он со всех сторон закрыт. Да и никто из моих соседей так рано не просыпается, а потому не узреет меня во всей красе и почти полной боеготовности. Блядь, мне давно не пятнадцать, а утренний стояк до сих пор доставляет море удовольствия, и даже кот не отвлёк. Надо бы вспомнить, когда я в последний раз... Мать моя женщина, больше полугода назад! Я тогда зарплату получил и в клуб на часок заглянул, чтобы кого-нибудь закадрить. Возвращаться в пустую квартиру мне в тот вечер не хотелось совсем, а на душе было на редкость погано. Бывает у меня, накатывает временами, хоть вой и башкой о стены. Когда это случается, я снимаю кого-то и рюхаюсь в разврат. Отключаю голову, которая на плечах, временно перехожу на ручное управление. Главное в эти моменты не пить, потому что тогда — пиздец, обязательно вляпаюсь. Я уже писал, что, залив глаза, начинаю ненавидеть всех и каждого, и достаточно косого взгляда и невовремя сказанного слова, чтобы я сорвался. Максимум, что могу себе позволить — бокал пива. Один. Самого светлого и лёгкого, чтобы не сидеть, как снимающаяся шалава за пустым столом. Но в тот вечер неприятности нашли меня, минуя алкоголь. Они появились, развязно виляя бёдрами, и плюхнулись за мой столик без приглашения. Одна из многочисленных подружек на одну ночь. На моё несчастье, она тоже явилась сегодня сюда с не менее благородной целью. Сняться. Стартовый бокал красного вина она уже купила и собиралась занять стратегически выгодную позицию, но увидела меня и решила, что зверь сам прибежал на ловца. Вот только мне трахать её совершенно не хотелось. Во-первых, ничем особенным удивить меня она не смогла и вряд ли за прошедшее время чему-то научилась. Во-вторых, её привычка дохера болтать в постели и раздирать спину вымораживала и отбивала всякое желание продолжать общение в горизонтальной плоскости. Я не знаю, что за срань была под её длинными когтями, но заживала эта блядская хохлома долго. И я, как последний дебил, ходил в рубашке в жару, чтобы не пугать коллег и не злить начальство исполосованной спиной. Я люто завидовал щеголяющим в майках парням и поклялся больше с этой сучкой не связываться, несмотря на смазливую физиономию и офигенные сиськи. В отличие от ногтей, они были натуральными, как я люблю, и очень приятными. Но мне не нравится, когда больно, а пот, попадающий в свежие царапины, не придаёт бодрости и огня, не по адресу. Но в тот вечер царапучая красавица сидела напротив и многообещающе улыбалась. Я невольно глянул на её прелести, выставленные на всеобщее обозрение, и мне ещё сильнее захотелось трахаться, но не с ней. Сказать об этом прямо? Может и вином в харю плеснуть, с неё станется. И тут судьба мне все же улыбнулась. Я заметил знакомое лицо и, невежливо перебив даму, окликнул только что подошедшего к стойке парня. Как-то мы с ним уже пересекались — тогда он был со своим бойфрендом, а я с любовником-истериком. Общались мы недолго, но я запомнил, что звали парня Данилой, а откликался он на короткое Дан. Так я его и позвал. Он увидел меня, помахал в ответ и, взяв пиво, подошёл к нашему столику. Плюхнулся на стул рядом со мной, не обращая на девицу никакого внимания. А я, глядя на него, вспомнил, что как-то эта красотка жаловалась, что нормальных парней с каждым годом всё меньше. Одни гомики вокруг! Развелось как собак нерезаных. Я тогда быстро с базара съехал и рот ей членом заткнул к обоюдному удовольствию. А теперь решил раз и навсегда от неё избавиться при помощи гомофобии. — Дан, милый, ну где тебя носило? — пропел я, незаметно для девицы подмигивая Дану. Тот слёту правила игры подхватил, глазки долу опустил и виновато ответил: — Прости, родной. Никак не мог вырваться, — он протянул через столик руку, а я накрыл его кисть ладонью и слегка сжал. — Я скучал, — выдохнул я полуинтимно, замечая краем глаза, как резко меняется выражение лица красотки. О, она, кажись, уже меня не хочет! — Эй, ты это... вы это что? — ошарашенно спросила дама. — Вы что... эти? — Ну, да, — сладко улыбнулся я, немного сильнее сжимая руку Дана, и вдруг почувствовал, как побежал по коже ток возбуждения. — Врёшь! — покачала головой она. — Мы же с тобой... Ты же... — Ну, так это когда было-то? — спросил в свою очередь я. — Всё течёт, всё изменяется, дорогая. Она лихо опорожнила бокал и заявила: — Всё равно не верю! Ты не такой! — Дан, я не такой? — спросил я у своего «любовника». — Конечно, милый, — ещё интимнее ответил тот, придвинулся ближе и коснулся моих губ. Я ответил и неожиданно для самого себя увлёкся настолько, что еле заметил, как девица вылетела из-за столика, чуть ли не отплёвываясь. Целовался Дан охуенно. У меня тут же вышибло из башки все мысли, а последняя уцелевшая стремительно эмигрировала ниже пояса. Похоже, это было заразно, потому что через секунду на мою вздувшуюся ширинку легла его рука. Посетителей клуба мы этим не удивили, здесь и не такое видали и на жопу не падали, а вот заставить себя отстраниться было сложно. Очень. Но я это сделал. Для того чтобы бросить на столик смятую купюру, стиснуть руку Дана и потащить его в сторону служебных помещений. В какую-то кладовку мы почти ввалились, на ходу расстёгивая такие тесные сейчас джинсы и жадно целуясь, словно год целибат блюли. Грохнулась на пол какая-то швабра, Дан задел ногой ведро, но всё это не имело значения. Хочу. Беру. Наши не стоны даже — вскрики и возбуждённое порыкивание сливаются, заводя ещё больше. И я, улетая от этого дикого кайфа, вскоре кончаю, зажав Дану рот ладонью и вцепившись зубами в шею, чтоб не заорать самому. Блядь, как же здорово!.. И никаких тебе царапин на плечах и пиздежа, неуместного, когда и дышать-то сложно. Поговорили мы потом, когда вернулись за столик с довольными рожами и осоловевшими взглядами. Я узнал, что Дан совсем недавно расстался с тем парнем, Питером. И сегодня ему так же хотелось трахаться, как и мне, просто чтобы почувствовать себя не одиноким хотя бы ненадолго. Потом мы с Даном встречались несколько раз у него на квартире, занимались сексом и почти не разговаривали. Я видел, что он до сих пор переживает разрыв с бывшим и пытается мной заткнуть образовавшуюся в душе пустоту. Чувствовать себя тампаксом было неприятно, но и послать Дана я не мог. По нескольким причинам. С ним было очень хорошо в постели, а ещё... В нашу вторую встречу я заметил несколько длинных уродливых шрамов на обеих руках Дана. — Это давно, — нехотя пояснил он, проследив мой взгляд. — Тогда меня первый парень бросил, а потом и предки выперли нахер. Под фанфары. Когда узнали, какой я «хороший сын». — Выгнали? — зачем-то переспросил я, глубоко затягиваясь. — Да. Два часа дали, чтобы шмотки собрал, и денег на билет в один конец. «Сын пидор мне не нужен, — это папаша напоследок выдал. — Вылечишься — вернёшься». — А мать? — Она всю жизнь ему в рот смотрела и боялась его, — невесело усмехнулся Дан. — Хоть и не бил её никогда. Он у меня боевой офицер. Афганец. Прикинь? А я... — Дан... — Теперь уже похуй, а тогда... Мне же шестнадцать было. Ну, я тряпки в зубы, слёзы, сопли, истерика. Идти некуда, никому не нужен, — он взял мою сигарету и затянулся, медленно выпустил дым и продолжил: — Я не придумал ничего лучше, как завалиться в клуб, влил пару рюмок и решил сдохнуть. Прямо там, в сортире, вены и порезал. Кабинку изнутри запер, думал, не найдут. Кровь выдала, потекла по полу... На дурку сплавить меня он не дал. — Он? — Тот, кто нашёл и скорую вызвал. Он вообще проездом в нашем городе был, отсюда, из столицы, — теперь в голосе Дана ясно слышалось тепло. — Он оплатил лечение, уладил всё с ментами, дождался выписки и увёз к себе, — он снова затянулся и, предупреждая вопрос, добавил: — Мы полюбовно разошлись через три года, просто ушло что-то, понимаешь? — Да, — соврал я, ко мне это «что-то» ещё и не приходило. — Потом всякое было. Думал, с Питером что-то получится... — Дан вернул мне сигарету. — Ну, да и хрен с ним, извини, я как баба ною. — Ничего, — улыбнулся я. — В каждом из нас маленькая баба живёт. Бабёнка. — Да ладно?! — Серьёзно. Так что не парься. Я понимал, что если брошу его, Дан не будет снова резать вены или лезть на крышу, но почему-то не хотелось делать его жизнь ещё невыносимее. Парню и так досталось. Я не знаю, как поступил бы сам, если бы меня вот так... Два часа на сборы и волчий билет, и свист в спину, и никого рядом. Не знаю. В шестнадцать всё совсем не так, как в двадцать пять. Это сейчас я сам себе хозяин, а тогда? С Даном мне было хорошо и плохо одновременно. В постели он творил чудеса, всё было просто роскошно, мы идеально друг другу подходили, а вот дальше... Заменить ему Питера я не смог. Не захотел. Потому что я — не Питер, и я Дана не любил. Готов был затрахать до одури, но не любил. Однако никого более подходящего на горизонте не наблюдалось, а, как известно, от добра добра не ищут. Я не знаю, сколько бы ещё это длилось и чем закончилось, но как-то вечером Дан позвонил мне и совершенно пьяным голосом сообщил: — У Питера — СПИД. Я чуть трубку не выронил, а потом заорал: — А ты? У тебя? — Не знаю, — испуг слышался так ясно, несмотря на принятое Даном «успокоительное». — Я ещё не проверялся. Мне страшно. — Еду, — бросил я, нажимая отбой и срывая с вешалки куртку. Первое желание, которое у меня возникло, — с порога от души съездить ему по морде. А потом я вспомнил, что это я потащил Дана в подсобку, а не он меня. Да, мы предохранялись, но солоноватый привкус его крови я помнил до сих пор. Какого хера я тогда вгрызся в его шею? Тоже мне, Дракула нашёлся... Дуракула. Я уже представил, что будет дальше. Как меня выпрут с работы, узнав, что я — инфицированный. Собственно, увольнять никто не будет, чтобы законы не нарушать, но создадут такие условия, что уйду сам. Мой шеф это умеет. Были прецеденты. А родители? Мать такая новость точно убьёт. Особенно если она узнает, что меня не в больнице заразили. Пиздец. Пока я добрался до Дана, во рту стало горько от выкуренных сигарет и слегка тошнило. Он открыл мне дверь — белый как стена и слегка пошатывающийся от выпитого и начинающейся истерики. — Ты меня убьёшь? — спросил еле слышно, не поднимая глаз. — А за что? — вопросом ответил я, разуваясь и вешая куртку в прихожей. — И смысл? — коснулся его плеча и пошагал на кухню. На столе я узрел полупустую бутылку водки, стакан и переполненную пепельницу. Я тут же налил себе и повернулся к Дану, последовавшему за мной: — Даже если мы оба больны, твоя скоропостижная и насильственная меня не вылечит, — я опрокинул стакан, шумно выдохнул и спросил: — Вы с Питом предохранялись? — Да... — не очень уверенно ответил Дан. — Но... Чёрт! Я же столько раз ему отсасывал и он мне. Блядь! — Тихо! — рявкнул я, снова наполняя стакан и протягивая ему. — Не истери. В любом случае всё уже случилось или не случилось. Хер ли толку теперь волосы на жопе рвать? Тем более у тебя их там нет. Дан невольно улыбнулся, но тут же выхватил у меня из рук стакан, двумя глотками опустошил и закашлялся. Потом я закурил, протянул сигарету ему и сказал, усаживаясь на табурет: — А теперь — хватит соплей. Завтра утром едем сдавать кровь. — Страшно, — вырвалось у него. — Мне тоже, — честно признался я, — но надо. Думаю, о том, что мы так и не смогли уснуть в ту ночь, говорить не надо? Мы были первыми в очереди в поликлинике, а следующие несколько дней стали самыми длинными и страшными в моей жизни. Я ждал звонка из лаборатории и боялся услышать два простых слова: «Результат положительный». Вот ведь блядство, нас с детства учат, что положительный — это хорошо, а отрицательный — херово, а я душу был готов продать за то, чтобы остаться отрицательным. Я постоянно вспоминал встречи с Даном. Я чётко знал, что предохранялся всегда, но... подсобка, его шея и кровь... твою мать! Я выкурил за эти дни столько, что никотин начинал капать отовсюду, а на работе взял отгул за свой счёт. Какая, нахрен, работа, если все мысли крутятся вокруг двух знаков «плюс» и «минус». Жизнь и смерть. Когда из лаборатории наконец-то позвонили и спокойный женский голос сообщил результат, я выронил трубку, съехал по стене вниз и разревелся как малолетка. Впервые за последние хрен знает сколько лет. Все эти дни я держал себя в руках, да ещё и Дану не давал сорваться в истерику, но сейчас напряжение отпустило разом и текло по щекам. Меня колотило так, что сломал три сигареты, прежде чем смог закурить. И только затянувшись изо всех сил и плотно зажмурившись, я сумел взять себя в руки и прекратить разводить слякоть. Загнать внутреннюю бабу туда, откуда ненароком выпустил. Поздно. Всё уже позади. Жизнь... не кончилась. Отрицательный. Правда, через месяц, три и через полгода нужно будет пройти повторные тесты, но это уже формальность. Главное в том, что я буду жить! Телефон снова зазвенел, я подхватил его с пола, радуясь, что не разбил, и услышал голос Дана. Такой же неверяще-ошарашено-счастливый: — Отрицательный... — и всхлипы. — У меня тоже, — как можно спокойнее произнёс я в трубку. — Как ты? — Охуеваю. Блин. Такое чувство... Слов нет, — он нервно хохотнул и добавил умоляюще. — Приезжай. — А у тебя лёд есть? — спросил я, продолжая сидеть на полу. — А зачем? — Ты предпочитаешь тёплый виски, извращенец? — улыбнулся я. — Блин, торможу. Будет лёд. Обещаю. Лёд действительно был и шампанское, и виски, и вино. Мы ужрались в тот день, как последние свиньи, и вырубились в обнимку. Одетые. Пьяные в хлам. Счастливые. Живые. И даже моя всегдашняя пьяная агрессивность не проявилась, вероятно, по причине только что пережитого шока. Больше мы с Даном не встречались, не хотелось ни мне, ни ему. Не знаю, как Дан, а я эти полгода вообще ни с кем не спал. Когда подпирало, смотрел любимые фильмы и дрочил, как школьник. Представлял, что трахаю парня с деревом, кончал, вытирал пальцы о полотенце и шлёпал в душ. Программа минимум. Все повторные тесты я сдал и теперь совершенно точно знаю, что СПИДа у меня нет. Пора завязывать с целибатом. Так-с, докурил, успокоился, теперь можно и в душ. Я вернулся в кухню, плотно притворив дверь. Перед тем как идти в ванную, положил голодному питомцу «Вискаса», и он набросился на вкусно пахнущие кусочки, громко урча. Я усмехнулся и поплёлся в душ, зевая во весь рот и уже жалея, что подобрал котенка. Не было бы его, никто бы меня не будил в такую рань! Когда я вернулся на кухню, питомец уже отвалился от миски и теперь тщательно вылизывался. Розовый язык на фоне аспидно-чёрной шерсти казался особенно ярким. Увидев меня, котенок соизволил поднять пушистый зад, подойти и потереться о ноги. Это он так меня за еду благодарил. Я наклонился, погладил его по спине и пошлёпал к плите — сварить кофе. Я не понимаю людей, пьющих «Нескафе» и прочую растворимую хрень. Это всё равно, что всю жизнь трахать надувную бабу, объясняя это тем, что разогревать и заводить живую женщину слишком долго, а сунуть смазанный лубрикантом член в искусственную вагину — дело пары секунд. И пох, что она холодная, результат один и тот же — заряд бодрости и райское наслаждение, мать его. Но в моих глазах растворимый кофе и резиновая женщина одинаково отвратительны, никогда не пью первое и не имел дела со вторыми. Я по-быстрому натянул плавки, причесался и вернулся к плите, как раз вовремя, чтобы не упустить кофе. Потом поставил чашку с ароматным напитком на стол и открыл ноут — раз появилось лишнее время, надо бы на сайт зайти. Интересно, что на мой вопрос о любви Королева Марго ответила? Уже заранее предвкушая поток пафосного и бессмысленного бреда, в стиле девиц с офигенно богатым, но никому нах не нужным внутренним миром, я залез на сайт. Королева ответила. В ЛС. Её ответ заставил меня подавиться кофе и громко, грязно и отвратно выматериться. Любовь — это всего лишь противоположность эгоизму. Иисус целиком состоял из любви. Он родился для людей, жил для людей и умер ради них же. Ради того, чтобы решить не свои, а ИХ ПРОБЛЕМЫ. «Я есть любовь», — говорил он, и весь длинный текст Библии можно было бы заменить одной этой фразой. Твою мать. Только этого мне не хватало. Библия, Иисус, Бог есть любовь — эти слова и фразы действуют на меня как красная тряпка на быка. Я не выношу религиозных фанатиков и посылаю их нахер открытым текстом, не взирая на конфессиональную принадлежность. Парочку таких «Свидетелей истины» я лично спустил с лестницы, когда они не поняли с первого раза, что меня не интересует близящийся конец света и нисколько не заботит, как избежать преисподней. В её филиале я уже был. Те самые воспоминания плеснулись леденящей волной из прошлого и затопили моё сегодня...