S.O.S.

Дым в комнате режет глаза. Моран, ты забыла, что дымить с закрытыми окнами строго запрещено? И пепел на персидский ковер, ни совести у тебя, ни стыда, даже эстетической жалости нету. Так бы она сейчас сказала…да, именно так. Россыпь бутылок по полу. Наступишь, покатишься, как в дешевой комедии и обязательно расшибешь свою глупую голову о пол. Хваленое равновесие военного при такой дозе алкоголя на покой уходит, знаешь ли. Мало ли что почудится, после такой-то дозы? Вот опять смех слышишь, да? Нет же глупая, просто очередная бутылка приземляется рядом с опустевшей раньше и они звонко целуются в приветствии. Не хватайся за пистолет. Тут не в кого стрелять, только твое отражение в зеркале. Куда девалась выправка и осанка? Негоже женщине так выглядеть, да еще и новой Королеве преступного мира. - Черти, да какая же с меня королева? – она смеется сама с себя, чужим, безумным смехом. Вы-пря-мись, тряпка. И брось бутылку. Нет, нет, нет! Только так можно забыть о боли. Только таким образом пустота внутри затыкается, а если повезет, то до утра дотянет сладкое забытье. Похмелье тоже помогает, очень извращенно, но на войне все средства хороши. Снова слышится, теперь будто каблуки по паркету. Знакомо так, в ритме танго. Нет же, похоронный марш. - Джейн? – в пустоту зовет Басти Моран, закрыв слезящиеся от дыма, да, именно от дыма, глаза. Тишина. Звенящая тишина большой комнаты. Слишком большой и гулкой для одного человека. А вот и очередная бутылка опустела, а тебе все мало. Женский алкоголизм не излечим, Себ. Отпразднуем же это грехопадение еще одной бутылкой. С каких пор ты предпочитаешь напиваться пивом? Кроме разрывающегося мочевого пузыря, эффекта ноль. Вот и опять, с трудом встав с кровати, тащишь тело к двери. Персональная ванная из черного мрамора. Не включая света, по памяти, справится и хлопнуть дверью. И снова обратно на кровать, а бутылку из рук даже на толчке не выпускала. Слышала этот звук? Двери твоего вагона намертво закрылись, следующая остановка Ад. Все же алкоголь медленно подчиняет себе уставшее тело. И как ты ходила целыми днями на этой пыточной машине под названием каблуки? Проще отрезать себе стопы, боль будет острой, а не извращенно тянущей, ноющей и мучительной. Перед глазами все плывет… В череп заливают расплавленный свинец, не иначе. Перина принимает в свои объятия падающее назад тело. Шелковые простыни заливает вонючее пойло. Даже сейчас не выпустила бутылку из руки? А говоришь, что не алкоголичка! Очередной звон на полу. И снова это лишь бутылки. Как жаль, что ты не можешь быть моим монстром, живущим под кроватью. Жар. Свинец течет по венам, распаляя изнутри, сжигая. Слишком много одежды. Моран мучается с пуговицами блузы, но на счет три терпение машет ручкой. Треск ткани и ненавистные крохотные враги летят в разные стороны, рассыпаясь по кровати. Брюки. Ширинка заедает, но уступает, видя, что стало с предыдущими соперниками. Хаотичные движения ногами в воздухе, лишь бы быстрее избавится от штанин. Почти не запуталась, хорошая работа, детка. Нижнее белье…кстати куда девалось нижнее белье? Неважно, хотя, оно точно было на ней утром. Наконец, очистившись от лишнего, Басти терпеливо ждет. Ждет, когда жар превратит ее в живой факел, но жидкий огонь обращается в лед. Все тело в мурашках, мельчайшие волоски дыбом встали и соски каменеют от холода. Это лишь у Данте и в Библии в Аду жарко. На самом деле там абсолютный ноль, такой же, как в душе Басти Моран. Душа…это что-то такое незримое, но у всех на слуху. Спасите наши души. Спасите. Наши. Души. - Возьми ее – в бреду шепчут пересохшие губы в зеркальный потолок. Она разводит руки в стороны, будто распятая на этой кровати. Несвятая грешница, но у нее еще есть душа. - Возьми ее, слышишь? Я отдаю свою душу Королю Ада, или кто у вас там главный!? Заберите ее, а мне верните мою истинную душу. Мою жизнь, мою боль и мое проклятие. Возьми мою душу, а мне верни Джейн. Возьми мою душу! Голос срывается на крик. Что же подумает о ней охрана за дверью. Может быть, уже вызвали специальную бригаду, тихим голосом в трубку, стыдливо прикрывая динамик рукой? Себ закрывает свои глаза, продолжая шептать, умолять забрать и вернуть… Едва слышное касание к губам. Обожгло, как раскаленным железным прутом прикоснулись. Привкус крови во рту. Неужели прикусила себе язык, вот же пьяная бездарь! Снова звон. Но уже не бутылки целуют друг друга. Плотно закрытые глаза, так что веки дрожат от напряжения. Что-то подсказывает, что их не стоит открывать. Еще рано. Королевская кровать принимает в свой плен еще кого-то невесомого, почти не вызвавшего проседания огромной перины. Длинные льдинки прикасаются к бедру, ведут вверх, оставляя мокрые следы, а под этими касаниями плавится замерзшая в венах кровь, возобновляя свой поток к сердцу. Ледяное прикосновение скользит по ребрам, задерживается на груди и властной хваткой обхватывает шею. Мятный ветерок в лицо. Новое касание к губам, на этот раз холодное, мимолетное и нарочно небрежное. Снова звон. Громогласный звон вылетающих окон и до боли знакомого голоса. - Моран, сколько раз я повторяла, не кури с закрытыми окнами?