Daddy

- Просыпайся, - тихий, нежный голос полностью вывел меня из мира грез, что, впрочем, не больно-то меня и огорчало. Открыв глаза, я увидел перед собой до невыносимости милого Саске, держащего в руках поднос с чашкой какой-то жидкости и тосты с арахисовым маслом, на коих были выведены смайлики кокосовой стружкой. Да, это был самый лучший завтрак для сладкоежки. - Боже, Саске, с чего ты вдруг? – я поинтересовался причиной такого снисхождения великого, присев на кровати. - Ты так мило спал. Мне даже орать на тебя не захотелось, - посмеялся тот. – Поэтому я решил разбудить тебя таким образом. Ты еще когда только почувствовал запах тостов, уже ворочаться начал, - он так улыбался, что у меня сносило крышу, а его взгляд… Было чувство, что он смотрит прямиком мне в душу. - Спасибо, Саске, - я взял в руки ту самую чашку, в коей, как, оказалось, был достаточно вкусный карамельный капучино. Невозможно было не оценить его по достоинству. Брюнет действительно постарался. Мы лежали на кровати и смотрели разнообразные мультяшки, крутящиеся по телеку, медленно потягивая горячий кофе. - Знаешь, я решил провести этот день с тобой. Работа никуда не денется, - он улыбался, а я готов был расплыться в маленькую лужицу от умиления, как бы по-девичьи это не звучало. Он все чаще начал так улыбаться для меня. Чем больше мы жили вместе, чем больше проводили времени вдвоем, тем ближе и роднее мы становились друг для друга. Прошло уже немногим больше, чем полтора месяца с тех пор, как я впервые переступил порог этого дома. Тогда я еще даже представить не мог, что ожидает меня всего через каких-то пару недель. У Саске бывали моменты чересчур сильной агрессии, как и излишней грубости. Я ли злил его, на работе ли что-то шло не так, причина значения не имела, значение здесь имели последствия. Никогда еще не доходило до драк и вселенских избиений. Но пощечина или достаточная порка, после которой порой я не мог нормально сидеть по нескольку дней, были самым обычным делом во время буквальной льющейся через край злости… Я не обижался на брюнета. У каждого были свои «тараканы» в голове, хоть у многих и не совсем такие, пусть многие умели себя сдерживать. Возможно это было связано с его садистскими наклонностями и этим пунктиком на доминирование во всем, иногда даже в повседневной жизни. Может подобного рода агрессивные состояния были последствиями увиденного им в детстве ужаса, в тот день, когда тела его измученных родителей безжизненно лежали в их квартире. Вполне вероятно, если бы я увидел то же, что увидел Учиха, со мной бы и не такое творилось, ведь после его истории я всем своим существом благодарил судьбу за то, что смерть своих близких мне увидеть не довелось. Однако, не смотря на все те негативные моменты, через которые мы прошли, я никогда и не думал заканчивать наши отношения, уходить или что-то подобное. Всему был свой предел, а люди менялись, и я был твердо уверен в этом. Хороших, нежных, по-семейному теплых дней и посиделок у нас было намного больше, и запоминались они, заполняя свои места в сердце и душе многим лучше и краше. Он все еще, как и месяц назад делал мне шоколадные шейки перед сном. Саске все еще любил поздними вечерами прогуливаться со мной по парку и обсуждать философские или же совершенно неважные вещи. Брюнет иногда предлагал мне переночевать в его покоях, а иногда сам приходил ко мне, что обычно заканчивалось наиприятнейшим для обоих времяпровождением, именуемым людьми, как «секс». Такое игривое настроение брюнета в основной своей массе проявлялось в основном в двух случаях: во время сессий и перед, как и во время секса. Я никогда даже предположить не мог, когда, где и во сколько на Учиху нахлынет подобный настрой, но от этого становилось даже интереснее.

Час спустя

- Ты себя очень плохо вел, мой мальчик, и я накажу тебя за это, - мы вновь были в той самой комнате, в которой всегда проходили любые наши сессии. Я провинился, Саске не врал. Я действительно не хотел выполнять одну единственную вещь, которую он от меня требовал: не собирался носить в зубах определенные вещи с одного места на другое, передвигаясь при этом на четвереньках. Я готов был ползать за ним по полу, готов был подставлять ему две свои дырки и становиться для него в мыслимые и немыслимые позы, но не то, что он приказал мне делать. Это просто… Может быть я буду готов ко подобного рода унижению через месяц, через два… Для этого должно пройти определенное количество времени, но точно не сейчас. Я не готов и я приму это наказание, я ведь папочкин мальчик. - Наруто, ты понимаешь, что заслужил это наказание? – он говорил томным, с толикой раздраженности голосом, смотря на меня так, как строгий учитель смотрит на непослушного ученика. Брюнет связал меня достаточно интересным образом: я стоял на четвереньках, несильно впячивая ягодицы, мои же руки и ноги были связаны между собой с помощью кожаных наручников, которые были скованы двумя цепями. Правая рука были скреплена с правой ногой, как и мои левосторонние конечности, что создавало бы некоторые проблемы, если бы мне пришлось передвигаться. - Мой плохой мальчик, - говорил Саске, ходя по комнате в поисках какой-то вещи. – Не слушаешься своего господина. Своего папочку. Будто совсем от рук отбился. Да? - Да, сэр, я должен был сразу предупредить о том, что не захочу делать подобное, - на самом деле тогда, я даже не задумывался об этом. Саске все еще злостно на меня поглядывал, пока искал что-то, явно требующееся для моего наказания. Он был несколько строгим господином, пусть и щедрым на ласки, и так охотно приносящим мне сплошное удовольствие. - Скверный мальчишка, - я услышал свист позади себя, а через долю секунды почувствовал на своих ягодицах сильный, размашистый удар чего-то твердого, и немного тонкого. – Не волнуйся, простой порки будет для тебя маловато. Я просто люблю, когда твоя попка розоватого оттенка, - я не видел его лица, но знал – он сейчас улыбался. Последовал еще один удар, не уступающий в силе первому, отчего я взвыл, попытавшись дернуться. Он шлепнул меня еще пару раз, перед тем, как отбросить веревку, которую теперь я мог наблюдать почти перед своим лицом. Черт, он ударил не больше раз семи, и то, не в полную силу, уж я-то знал, но задница горела так, будто он нещадно порол меня около пяти минут. Хренова веревка. Она не для этого была предназначена. И… Мне так хотелось сказать это вслух, но рыть самому себе могилу в нашем обществе не принято. Саске медленно подходил ко мне, держа в руках длинную, средней широты свечку красного цвета и ни на секунду не меняясь в лице, улыбался. - Я полагаю, что воск окрасит твою попку в красный, не хуже этой веревки, - сказал Учиха своим привычным низким голосом, с толикой возбуждения. – Ты согласен, мой мальчик? – он поджег свечку зажигалкой, обойдя меня еще раз и остановившись позади. - Я заслуживаю наказание, папочка, - было стыдно, чуть унизительно говорить подобные вещи, но в этом и заключалась суть, на это не было табу. Я не успел даже понять, что происходит, когда мне на спину упала первая капля воска, не больше, чем на одну секунду опалив меня. Саске не торопясь капал ритмично, с перерывами в полминуты. Немного жидкости мне на ягодицы, отчего я вскрикнул, дернувшись. - Ты ведь сам знаешь, что должен был с самого начала сказать мне, что не готов к таким вещам, сученок, - новая капля падает на самый низ левой ягодицы, мгновенно застывая. Это было странное, приносящее сильную, однако почти сразу прекращающуюся боль, опаленную кожу лишь слегка щипало уже после застывания. Невозможно было терпеть ее без стонов и вскриков. Она была до изнеможения прекрасна, пробирая каждую клеточку тела, попадающую под раздачу. Эту боль нельзя было назвать полноценным наказанием, но чем больше времени проходило, тем большее количество воска обжигало кожу, принося жесткую, чрезмерную боль, терпеть которую становилось невыносимым. – Но знаешь, что будет твоим главным наказанием? – он выделил своим особым, изощренным, несколько маниакальным голосом. – Я заставлю тебя сделать то, в чем ты так грубо отказал своему папочке, - капли вновь стали литься на мое тело. Я стойко терпел еще не больше двух минут, после чего я перестал держать себя в руках, пытаясь стойко перетерпеть боль от наказания. В ту минуту, когда новая капля горячего воска пала на мою, и так достаточно пострадавшую задницу, я несдержанно вскрикнул, а из моих глаз начали литься соленые слезы. - Не плачь, мой дорогой мальчик, - сказал Саске, после чего пролил горячую жидкость на мою спину в последний раз, откинув подальше потушенную свечу. – С этой частью наказания покончено, не плачь, все закончилось, - оглаживая воспаленные части моего тела, Учиха попутно снимал с себя штаны, чему-то задорно улыбаясь. – Ты должен доставить мне удовольствие, Наруто, тогда я подумаю над тем, заставлять ли тебя делать то, что делать ты так не хотел, - брюнет спустил трусы вместе со штанами до щиколоток, быстро стянув их с себя и отбросив. Я снова видел это красивое, просто идеальное тело, прошедшее куда-то в сторону возле меня. - А пока что, это должно побыть в тебе, - брюнет покрутил перед моими глазами длинным, немного более толстым, чем член оного фаллоимитатором, зайдя ко мне, за почти прошедшую к тому времени спину. Я чувствовал, как он без всяких церемоний сплюнул на мою дырку, наспех растерев по ней слюну. Искусственный фаллос медленно входил в меня под давлением учиховской руки, растягивая тугие стеночки. Когда «игрушка» вошла в меня полностью, Саске включил ее, как он меня оповестил, да и как я сам почувствовал, - на полную мощность, вырвав из моего рта очередной стон. Это чувство, оно не было похоже на ощущения во время секса или от мастурбации. Вибрационные волны расслабляли мою дырочку изнутри, стимулируя ее на пару с простатой. Черт, это было божественное чувство. Я хотел дергаться, хотел двигать в себе фаллосом, но наручники не позволяли исполнить мое желание. - Давай, мой плохой мальчик, пососи его, - я не видел лица брюнета, когда он говорил мне это, я был больше увлечен его большого, почти полностью вставшего члена. – Ты же хочешь быть хорошим? – он начал приставлять свой орган к моему рту, водя испачканной смазкой головкой по моим губам. – Оближи, - это слово было сказано таким низким, заведенным голосом, сразу было слышно нескрываемое удовольствие парня, вызванное чувством власти. От понимания, что дальнейшая часть моей судьбы на некоторое время зависит от него. Я, без излишнего стеснения, не скрывал того, что мне так безумно нравится все это. Нравится подчинение. Нравится, что Учиха может мной командовать, а я должен его слушаться, он же мой папочка. Я облизывал его головку, жадно обсасывал, слегка, почти невесомо ее покусывая. Его член пах смазкой, и это возбуждало меня еще больше. Медленно, нарочно дразня, я вбирал член брюнета своим ртом наполовину, после чего вновь переходил к головке, что еще больше раззадоривало парня. Он, через пару минут таких махинаций схватив меня за волосы, и не дав даже вздохнуть, стал насаживать на свой член, быстро долбясь в меня бедрами, вставляя мне по самые яйца. Это… Было чувство, что меня трахают с двух сторон, хоть правда от ощущений почти не отличалась. Мой член ныл, я так хотел к нему прикоснуться, сказать об этом своему господину, но все, что я мог – это глубже засасывать его ствол, сильно давя при этом на него языком, и стискивая губы вокруг него все сильнее. Я знал, что так приятнее. Знал, что он сейчас чувствовал. Брюнет сдержанно, лишь изредка постанывал, гладя меня по голове и называя «своим хорошим мальчиком». Да, я добился его расположения к себе уже в который раз. Моя головка сочилась смазкой, от удовольствия. Оттого, что он так жестко долбился в мой рот, из-за чего горло уже начинало першить. Оттого, что вибрация от фаллоса неизменно проходилась по моей простате, и терпеть это было невмоготу. Я хотел, чтобы брюнет прикоснулся ко мне. Я представлял, как он резко вытащит из моей задницы вибратор, и всунет туда свой возбужденный, налившийся кровью член. Как он будет жестко, беспощадно иметь меня, попутно шепча какие-то пошлости, от которых девушки бы краснели от пяток до ушей. Как брюнет сомкнет свои пальцы вокруг моего не менее возбужденного органа, и будет сильно, в такт своим толчкам надрачивать мне, да так, чтобы все мое тело тряслось от оргазма, пока я буду заливать своей вязкой спермой его руку. Мысли возбуждали, распыляли во мне огонь все интенсивнее, а то, что я чувствовал в себе, в двух своих уже растраханных дырках было сравнимо с эйфорией. В момент, когда я уже доходил до своей кондиции, чувствуя, что еще немного и я кончу, я начал обсасывать член Саске с таким рвением, что, как мне казалось, сама Саша Грей бы мне позавидовала, а Учиха был только рад, слегка закидывая голову назад, и стоная на пол тона громче, не сдерживаясь, что означало лишь одно – он должен был скоро кончить. Я больше не мог ждать, терпеть и сдерживаться, поток спермы брызнул из моего члена на пол, а я ведь так ни разу до него не дотронулся. - Я не разрешал тебе кончать, - зло сказал тот и резко дернулся, отчего я, не ожидая подобных действий, случайно прикусил член парня. Он взвыл, и немного отойдя от меня, согнулся, держась за пострадавшую зону. – Ты… - Учиха раздраженно на меня посмотрел, и я был уверен, что на этот раз буду страдать уже я, хоть у меня и в планах не было портить весь кайф парню. – Я думаю, что мне нужно решить некоторые вопросы и отвлечься, - Саске подошел ко мне, наспех снимая с моих, уже порядком затекших конечностей наручники. – Может быть, я смогу договориться встретиться с одним человеком, хотя переговоры должны были проходить завтра. Будь готов к появлению гостей и приготовь чай, хорошо? – он пытался говорить с улыбкой, но по брюнету было видно, что он еле сдерживается, дабы не дать мне пару очередных пощечин. Ему действительно нужно было отвлечься, чтобы прийти в себя и успокоиться. Мы одевались в быстром темпе, решив, что сегодняшний день все же не слишком подходил для обоюдного времяпровождения. И хоть я понимал, что моей вины в содеянном не было, одна мысль о том, что такое хорошее начало дня было испорчено добивала мое и так не слишком позитивное настроение. - К которому часу мне приготовить закуски? – уже выходя из помещения, спросил я. - Все должно быть готово к половине третьего, - безэмоционально ответил Учиха, свернув по коридору к себе в кабинет. - Да, папочка, - я говорил с таким сожалением и трепетом по отношению к, кажется самому близкому мне человеку, но меня уже никто не слышал…