Фельдфебелю никто не пишет

- Это произошло слишком быстро и слишком неожиданно… Война в Европе перестала быть благородным занятием дворянства, превратившись в окопный ужас и десятки тысяч погибших. Взять хотя бы битву на реке Марна – мясорубка, да и только. С появлением пулеметов и колючей проволоки, пехота становится разменной монетой. - Фу ты, черт, - хрипло тянет ротмистр и бросает карту на зеленую ткань, - твоя взятка. В штабе, расположившемся на окраине маленькой украинской деревушки, – тихо. Вечер. Помещение освещено довольно скудно, но все же можно разобрать, что группа офицеров за столом разыгрывает партию в преферанс, кто-то смазывает боевой кольт, кто-то курит, а кто-то просто сидит на кушетке. - Ну скажите мне на милость, дорогой мой Николай Антоныч. – слегка сонным голосом, дымя папироской, произносит штабс-капитан Карасёв. – Ну не последняя ли каналья этот ваш Франц-Иосиф? Последняя, чертова каналья, скажу я вам! Немецкая марионетка! И не понимает, гад, что немцам только на руку его проблемы! Неужели думает, что они его от сербского бунта защищают? Николай Антонович, снисходительно улыбаясь, только пожимает плечами в ответ, не отрываясь при этом от своего основного занятия – смазки. Он и так знает, что штабс-капитан Карасёв отлично осведомлен о мировых проблемах, а в глубине души – и вовсе республиканец. Никаких звуков, кроме редкого уханья совы, да еще трели какой-то птицы. Патриотического порыва не погасить! Газеты всего мира пестрят военными заголовками. Бей французов! Бей австрияков! Бей англомасонскую заразу! Бей! Бей! Бей! - Так тихо, аж не по себе немного. – Николай Антонович смазал, наконец, кольт и вложил его в кобуру. – Будет закурить, Карасёв? Прикуривают. - Господа, прошу всех не забывать, – подает голос от окна старший по званию капитан Туровский, - что затишье ненадолго. С подходом тылов наступление продолжится. Командование рассчитывает, что к концу августа наши части займут Львов. - А куда дальше? – спрашивает кто-то из-за карточного стола. - Дальше? – в голосе Туровского явная задумчивость. – В данный момент это обстоятельство не очень волнует штаб. Но если оно волнует лично вас, фельдфебель Васильев, то могу лишь сообщить вам собственное мнение. В помещении повисает неловкое молчание. Карасёв и Николай Антонович прекращают собственную беседу и поворачиваются к капитану, явно насторожившись. Все-таки дело смахивает на острую проблему. Туровский приоткрывает окно, выпустив наружу причудливую завитушку дыма, и бросает докуренную папиросу. Все ждут. - Никуда. – говорит капитан. – Не надо дальше. Вперед, вперед, вперед! Дрожи, старуха Европа! Напрасно думали вы, лягушатники, что Эльзас и Лотарингия – ваш Клондайк! Напрасно! Как вы нас назвали? Страны второго эшелона? Что же, пусть проедется по вам этот эшелон, сминая кости, бетон, жирондинские виноградники, парижские булочки, круассаны! Gott mit uns! - Вот! – привстает со стула Карасёв. – Вот и я говорю: к чертовой матери пусть катится эта война! Я знаю, что у нас с французами договор, но поверьте мне, эта война не наша! Она не нужна нам! - Спокойно, штабс-капитан, что же вы вскакиваете-то, как на пожар, право слово… Реакцией штабс-капитана Карасёва никто не удивлен: все наслышаны о его взглядах, с ним во многом можно согласиться и во многом – не согласиться. Слова Туровского звучат напряженно: что-то подумают в штабе? Какие у них там вообще планы? - А вот мне, - говорит фельдфебель Васильев, принимая карты для нового круга, - мне всё равно. Сначала на эту реплику даже не обращают внимания. Туровский так и вовсе выходит на ночной, свежий воздух, широко распахнув дверь хаты. - И почему же вам всё равно, Васильев? – вдруг всё же спрашивает один из игроков. - Я один в этом мире, господа. – отвечает Васильев. - А мир начинает рушиться. Поэтому логичная судьба одинокой сошки – покорно принять стихию водоворота, наблюдая за всем будто со стороны, но при этом принимая живое участие. Молчание. - Ох, умора, Васильев, ох… ну вы… - Карасёв машет рукой со своего стула. – Господину фельдфебелю больше не наливать! - А я и не пил вовсе, господин штабс-капитан. – Васильев поворачивается, улыбаясь. – Я всё решил серьезно. Я один. Пусть этот сдвиг истории сотрёт меня в порошок, господа. Вы верите в фатум, Карасёв? - В судьбу? – штабс-капитан разгоняет рукой папиросный дым. – В комплексную систему предзнаменований, в предначертание – нет. А вот в пулю-дуру – да. - Как в пулю-то не поверишь, – басит усатый ротмистр, - в неё и верить-то не надо, сама тебя найдет, когда захочет. Что-то прогнило в европейских королевствах. Императоры России и Германии в личной переписке звали друг друга «Ники» и «Вилли». Почти все европейские монархи связаны родственными связями. Похоже потоки капитала и впрямь сильнее всего этого. А Туровский задумчиво прислушивается к ночным звукам. На ночном небе – ни облачка, звёзды видны идеально. Хутор, в котором разбит их полевой штаб – типичная глухомань, вот только по улице совсем юный пастушок и его сверстница – подружка (или сестрёнка?) гонят скот в ночное. - Добрий вечiр, пане офицер! – приветливо кричит девица. А паренёк идёт молча, не оглядывается. Туровский, улыбаясь, здоровается, поднося руку к козырьку фуражки. - Вы бы, ребята, не ходили в ночное сейчас… Тут хоть не передовая, а мало ли что… - Та ми швидко, та й не далеко. – всё так же приветливо отвечает красна девица. – Все буде добре. Ребята со своей животиной постепенно скрываются в темноте. Туровский еще какое-то время стоит на крыльце, вдыхая чистый, южный воздух. «Все буде добре» - проносится в голове. «Все буде добре…». Капитан снова открывает дверь в хату и обращается к притихшей компании: - Прошу господ офицеров заканчивать с досугом. Завтра – ответственный день, побудка частей в семь утра по местному. За работу принялись быстро и деловито. Зелёная ткань убрана, стол для преферанса отставлен, папиросы брошены и раздавлены. - А вы вообще думали о том, что будет после войны, Васильев? – спрашивает не успокаивающийся Карасёв. - После? – Васильев улыбается. – Нет, не думал. Но для меня – Апокалипсис. А для вас? Карасёв расстроенно качает головой и не продолжает беседу. Завтра им всем снова в бой. Никогда не знаешь, каким будет «завтра» на войне. Завтрашний минометный обстрел. Завтрашний авиаудар. Завтрашний рукопашный бой. Завтра снова война.