Праздники. День матери

      - Майкрофт, ты же знаешь, я занят.       - Ты должен, Шерлок.       - Я давно уже никому и ничего не должен.       - Но только не ей.       Шерлок устало вздохнул и досчитал про себя до десяти. Телефонная трубка все это время укоризненно молчала. Только Майкрофт мог даже молчание окрасить в различные оттенки эмоций.       Этот разговор продолжался из года в год. За три недели до пасхи Большой Брат традиционно звонил Шерлоку и требовал его непременного присутствия на домашнем торжестве. Сначала ненавязчиво напоминал, потом приглашал, потом уговаривал, потом угрожал. В этом году Майкрофт скатился до откровенного шантажа и давил на чувство вины детектива.       - Она будет тебя ждать.       - Майкрофт, я уверен, ты сможешь ее развлечь.       - Она будет тебя ждать.       - Я… позвоню ей.       - Как знаешь.       - Пока, братец.       В трубке давно уже раздавались короткие гудки, а Шерлок продолжал невидяще смотреть за окно, сжимая в руках бездушный кусок пластика.       Когда это началось?       Наверное, в тот год, когда он, еще молодой парень, решил попробовать унять наркотиками бесконечный бег мыслей. Сначала немножко, потом еще немножко…       Майкрофт скрывал от родителей до последнего.       Когда дело дошло до клиники – Шерлок уже мало чем напоминал самого себя. Он ненавидел весь мир. Он ненавидел себя. Он ненавидел родителей. Особенно родителей – за их понимание и всепрощение.       Как можно было простить его?! Натворившего столько бед, потерявшего человеческий облик. Но они простили. Мама навестила его только один раз: сидела тихонько в изголовье кровати, гладила привязанную к кушетке руку. Слушала всю ту гадость и горечь, что выплескивала из себя его измученная, изболевшаяся душа. И… очищала ее. Своим молчанием, своими слезами, своим прощением.       Шерлок так и не смог забыть ее глаза. Наверное, тогда он и решил, что лучше у нее вовсе не будет сына, чем такой.       Майкрофт справится. Он ответственный, он умнее, он сильнее, он успешнее. Он заменит его. Он сможет. И Майкрофт смог. И от этого отношения с братом испортились окончательно, хотя Шерлок понимал, что виноват в сложившейся ситуации только он один.       С тех пор прошло уже много времени. Зависимость от наркотиков прошла, появилась другая – тяга к загадкам, тайнам, секретам человеческих душ. И он даже достиг определенных успехов в выбранном деле. И ничем более не напоминал опустившегося наркомана. Но посмотреть в глаза родителям так и не решился. А они не настаивали, все ждали чего-то…       Каждый год на День матери, ровно в шесть вечера, он звонил родителям. Трубку всегда брал отец, излишне весело интересовался делами и передавал телефон матери. Шерлок произносил несколько дежурных поздравительных фраз, интересовался здоровьем, желал долгих лет и выслушивал ответные обязательные благодарности.       Все как обычно.       Так почему же, почему именно в этом году его так неудержимо тянет в родительский дом?!       Это Джон виноват. Совесть ходячая.       В это Рождество Шерлок с удовольствием слушал его незамысловатые рассказы о семейных торжествах Уотсонов и невольно примерял каждую ситуацию на себя. Да, вся эта суета и шум, бесконечная череда родственников дико раздражали бы его. Но это удивительное ощущение уюта и защищенности, которое могла подарить только семья, пожалуй того бы стоило.       Чертов Джон!       Такой простой, обыкновенный, удобный Джон. С его горьким кофе, нелепыми свитерами, кучей приятелей и самой обаятельной на свете улыбкой. Верный, стойкий, теплый Джон. Это его дурное влияние.       Стук двери заставил вздрогнуть и швырнуть телефон на диван. Джон, с покупками наперевес, сразу прошел на кухню и уютно зашуршал пакетами, словно магнитом притягивая к себе, в свою простую и понятную Вселенную.       - Привет, как настроение?       - Скука. Как дежурство?       - Скука.       Джон смеется одними глазами, выкладывая на стол изюм, миндаль, имбирь и абрикосовый джем.       - Необычный набор продуктов.       - Это для симнель…       Шерлок напрягся и окинул Джона внимательным взглядом. Неужели Майкрофт и здесь успел?! Но – нет. Ни одного признака того, что Джон встречался с его братом, и Майк промыл ему мозги. Тогда зачем Джон решил испечь симнель – традиционный торт на день матери?       - Ты, вроде, не любитель сладкого.       - А торт и не для меня, знаешь ли.       Глядя, как Джон взбивает яйца, смешивает их с молотым миндалем, превращая в миндальную пасту, Шерлок просчитывал варианты. Пока их девять.       На кухне Джон – Бог. Он плавно перемещается от шкафчика к шкафчику, ловко управляется со множеством приборов, которым Шерлок и названия-то не знает, аккуратно лавирует между плитой и столом, заставленным кучей шерлоковых пробирок. Это… завораживает. Шерлок ловит себя на мысли, что мог бы наблюдать за этим вечность. И ему не будет скучно.       Жар от разогретой духовки и аромат выпекающихся коржей умиротворяли, заставляли расслабиться, спрятать колючки гордыни и тщеславия. Сейчас Шерлок – просто человек, и ему очень-очень хорошо.       Джон возится долго, практически до обеда. Сначала остужает и компонует торт, потом готовит обязательные двенадцать шариков марципана – по количеству знаков зодиака. На взгляд Шерлока получилось неплохо. Конечно, не так красиво, как в магазинном торте, но очень даже.       Собирается Джон очень тщательно. Как на самое важное свое свидание. Лучший костюм, галстук, парфюм. Новые туфли.       - Пойдешь со мной, Шерлок?       - Куда?       - В гости.       - Я не выношу общество идиотов, Джон.       - Не переживай. Кроме нас двоих там никого не будет. Я бы очень хотел, чтобы ты пошел.       И Шерлок идет. Отчасти от любопытства, отчасти от того, что Джон хочет, чтобы он пошел. Но, конечно, ворчит и ноет всю дорогу, как же иначе? Джон молчит, страдальчески морщится, бережно придерживая на коленях корзину с симнель.       Только когда кеб тормозит перед воротами старого кладбища, Шерлок, наконец, затыкается.       Тишина окутывает их, сдавливает детективу грудь, пока Джон целеустремленно ведет его вдоль ряда аккуратных могил. Возле двух, расположенных рядышком, они останавливаются. Надгробие старое, но ухоженное, трава любовно подстрижена. Джон осторожно опускает корзинку на землю и делает крошечный шаг вперед.       - Здравствуй, мама. Привет, отец. А я сегодня не один, вы не против? Познакомьтесь, это Шерлок, я вам про него рассказывал.       Шерлок неловко переминается с ноги на ногу. Он не знает, что сказать, куда деть руки. В кои-то веки хваленый мозг подводит его и отключается. Зато Джон говорит за них двоих. Рассказывает новости, попутно доставая из кармашка корзины нож и одноразовые тарелки. Нарезает ароматный торт на ровные, аккуратные части.       - В этом году, не пригорел. Держи, Шерлок.       - Я не… спасибо.       Голос у детектива хриплый и слова никак не желают складываться в связные предложения. Тарелочка с тортом оттягивает руку, как кирпич.       Они проводят на кладбище еще около часа. Перед уходом Джон бережно пристраивает на могиле матери букетик цветов и одноразовую тарелочку с аккуратным кусочком торта.       - Ну, пока. Нам пора.       Замирает на несколько секунд, кивает самому себе и легонько тянет Шерлока на выход.       В такси они долго молчат. Только почти у дома Шерлок решается задать вопрос.       - Давно?..       - Давно. Мне было двадцать. Автокатастрофа. Гарри из-за этого…       - Ясно.       - В этот день я стараюсь приходить каждый год. Только вот пока был в Афганистане - не получалось.       - И торт всегда печешь?       - Стараюсь, - Джон смеется, - Если получается. Сначала он безбожно пригорал.       - Можно же и купить.       - Этот торт дарят в обмен на материнское благословение, не хочу покупать готовое.       - Ясно.       Они опять замолкают, Джон расплачивается с кебменом и отпирает двери их квартиры.       - Джон?       - Да, Шерлок?       - Нет, ничего…       Он все ждет, когда Джон начнет задавать вопросы. Ведь не может же он не спросить про его, Шерлока, родителей. Но Джон молчит и неловко стягивает куртку.       - Почему ты не спрашиваешь?       - О чем, Шерлок?       - О причинах, по которым я не навещаю сегодня мать.       - Это личное дело каждого. Я не вправе лезть в твою жизнь.       - Майкрофт каждый год заставляет меня поехать.       - А ты?       - Отказываюсь.       - Почему?       - Я… не самая веселая компания.       - Глупости. Шерлок, это, конечно, не мое дело, но ты должен знать, что родители – не те люди, которым важно, веселая ты компания или нет. Они любят тебя и ждут. Пока у тебя есть к кому поехать – не упускай свой шанс. Потом уже может быть поздно. Поверь, я знаю, о чем говорю.       Шерлок долго смотрит в глаза Джона, и в который раз удивляется. Что такого хорошего он совершил в жизни, что судьба подарила ему встречу с этим удивительным человеком?       - Джон Хемиш Уотсон, ты поедешь со мной в гости?       Джон тепло улыбается и снова натягивает, уже снятую было, куртку.       - Конечно, да!