Подарки

ь тебе цветы, — пробормотал Котецу. — Сегодня третья годовщина нашей встречи, вот я и подумал… — Сколько их у нас, по-твоему, этих годовщин?! — Барнаби рвал и метал. Удивительно, как еще тарелки не бил. Наверное, справедливо полагал, что, если он их разобьет, Котецу не станет заморачиваться покупкой новых и начнет пользоваться одноразовой посудой. — Ну… Я не считал, — признался Котецу. — Седина в бороду, бес в ребро, — подытожил Барнаби. — Ты хоть представляешь, что сделает с нами Агнес, если узнает?! Нам придется играть на публику! Кажется, эта перспектива пугала его сильнее всего. — И тогда тебе наконец придется согласиться на законный брак, — мечтательно добавил Котецу. — Ты с ума сошел! — возмутился Барнаби. — Ты хоть представляешь, что подумают другие?! — А мне все равно, что они подумают. Я тебя люблю, ты любишь меня. Разве этого мало? А, Кролик? — Котецу испытующе прищурился. — Ты достал, — отрезал Барнаби, подходя к Котецу и сгребая его за воротник. — Никогда больше… не делай мне подарков. Поцелуй вышел грубым. Барнаби вдруг понял, что у Котецу очень острые клыки — даже странно, как он раньше этого не замечал. — А и правда, — шепнул Котецу после поцелуя. — Зачем тебе подарки, Кролик… Барнаби мог бы многое сказать. И о том, что на кухне нужно есть, а не заниматься неведомо чем, и том, что заниматься конкретно этим на столе ему не нравится от слова совсем, особенно вот так, развернутым лицом к Котецу, с раздвинутыми ногами, полностью раскрытым, неспособным спрятать собственное возбуждение. Барнаби мог бы сказать, но ему было не до того; в такой позе он принимал Котецу глубоко, до самого основания, а когда тот задевал определенную точку, Барнаби терял над собой всякий контроль. Чуть позже, даже не подумав вытереть сперму с собственного живота, Барнаби сказал все, что думал, и даже больше. — Как ты отреагируешь, если я начну делать тебе странные подарки? — выпалил он под конец. Котецу окинул его задумчивым взглядом. Потом сказал: — Ты сам — лучший подарок судьбы за всю мою жизнь. И двинулся в душ. Подумав, Барнаби направился за ним. Требовалось отблагодарить за цветы как следует. Все же третья годовщина — событие знаменательное, да и чище, чем в душе, больше нигде быть не может.