А пончики ни в чем не виноваты

      — Чревоугодие – один из семи смертных грехов! — проговорила Эстер, глядя на то, с каким упоением отец Найтроуд уплетает пятый по счету пончик. Разумеется, это замечание не произвело никакого впечатления на Авеля. — Я вообще поражаюсь тому, что вы можете столько есть.       — Священное писание говорит о том, что один раскаявшийся грешник в глазах Господа Бога нашего ценней ста праведников, — проговорил священник. – А я люблю делать людям приятное, вот и Отца нашего Небесного тоже хочется порадовать.       — Чем? — возмутилась сестра Бланшетт, осторожно отодвигая тарелку с выпечкой подальше от прожорливого священнослужителя. — Тем, что упоенно грешите, а потом планируете, значит, покаяться, чтобы получить отпущение грехов своих? Маневры с пончиками не остались незамеченными, Авель жестом, исполненным чувства собственного достоинства, притянул тарелку обратно и, повертев в руках очередной пончик, жадно впился в него зубами.       — Богу важны наши намерения, а мои намерения продиктованы моим желанием порадовать Его своим будущим отказом от этой пагубной привычки, — безапелляционно заявил агент Эй-Экс.       — То есть вы хотите сказать, что сейчас вы грешите во славу Господа? — ужаснулась сестра Бланшетт. Она подумала, что, наверное, это очень хорошо, что их не слышит Святая Инквизиция, ибо перед глазами предстал образ сурового брата Петра, пытающего отца Найтроуда. Пытки были исключительно в тему данного греха, то есть Рыцарь Разрушения истязал Авеля тем, что держал его связанного возле тарелки, полной этих самых пончиков, отчего несчастный агент истекал голодной слюной. Эстер помотала головой, чтобы прогнать это наваждение.       — Как хорошо, что нас никто не слышит! — пробормотала она.       — Эстер, на самом деле важно то, что в сердце! — проговорил Авель с набитым ртом. — Отец наш небесный, он нас не по содержимому наших желудков судит, а сердец! Если душа чиста и помыслы чисты, то Он вполне способен простить такую слабость, как любовь к пончикам… Ну, и не только к пончикам, но и к пирожным, отбивным, булочкам, и...       — Ой, да прекратите уже! — отмахнулась Эстер. – Не надо озвучивать весь список всех любимых вами блюд. Вы меня все равно не убедили!       — Жаль! — искренне произнес тот. — Вы правда думаете, что я банально слабоволен перед едой? А ведь вполне возможно, что это мое служение Ему!       — Нет, это действительно невозможно слушать! — возмутилась девушка. — Вы либо считаете меня наивной, либо вы так порочны, что даже веру готовы извратить…       — Ну, не я стал пончики приравнивать к смертному греху, — напомнил ей Авель, однако рассерженная Эстер отошла от него и уже больше не слушала его болтовню. Священник проводил ее взглядом после чего продолжил свою трапезу, разговаривая при этом сам с собой:       — Действительно, как пончики могут быть грехом? - он хмыкнул. - Они не могут быть грехом, ибо задача их насытить вечноголодного священника, дабы он не протянул с голодухи ноги, а так как голод его неутолим, то получается, что пончики – это Божье благословение, которое позволяет мне не умереть и нести Слово Божие пастве.