Часть 1
20 ноября 2014 г., 15:04
Он снова стоит на его пороге, и Касамацу даже не удосуживается спросить «Что случилось?», ибо все и так понятно без лишних слов: Кисе опять поссорился с Аомине. Сильный и гордый на площадке, сейчас он кажется таким жалким, что впору почесать его за ушком и приласкать, как маленького, подобранного на улице щенка. Юкио злится на себя за то, что позволил Рете сделать себя его жилеткой, но в который раз убеждается, что еще не скоро попросит кохая не приходить к нему со своими проблемами.
Виновато пряча взгляд, Кисе медленно стаскивает с ног кроссовки и после плетется на кухню. Не спрашивая. Касамацу давно заметил, что Рета ведет себя в его доме немного вольно для гостя, но никогда его не одергивает. Кисе забирается с ногами на маленький уютный диванчик, стоящий у окна, и, обхватив руками колени, кладет на них голову. Сейчас он попросит чаю, и обязательно предупредит, чтобы семпай не клал в чашку более одной ложки сахара. Каждый раз, каждый долбаный раз, он непременно говорит про этот сахар, будто бы Касамацу забывчивый идиот.
— Семпай, можно мне чай? — Хлюпнув носом, Кисе поднимает глаза на Юкио. Во взгляде обреченность сбившегося с дороги путника, а на губах такая глупая полуулыбка, что постепенно на место жалости приходит раздражение. — И положи одну ложку сахара, пожалуйста.
Чайник кипит, а вместе с ним и Касамацу. Капитан не понимает, почему на тренировках ему без проблем удается ставить Кисе на место, а когда вот так, почти по-домашнему, Рета сидит у него на кухне, он и слова поперек не может молвить.
— Семпай, а ты совсем не такой вне стен спортивного зала, — Кисе усмехается, наблюдая, как Юкио достает из полки заварку и чашки.
— Что ты имеешь в виду? — капитан не оглядывается.
— Как бы это тебе проще сказать, — Кисе стучит указательным пальцем себе по губам, подбирая слова. — Я тебя здесь не боюсь… Иногда мне кажется, что на площадку выходит твоя темная версия, а светлая в это время дома печет пирожки или стирает одежду.
Юкио ничего не отвечает на явные бредни Кисе. Если Рете от этого хоть чуточку становится легче, то пусть болтает все, что взбредет ему в голову. Конечно, слушая такое, хочется отвесить пару тумаков в воспитательных целях, но Касамацу сдерживается.
За чаепитием Кисе болтает о школе и съемках, и если его не знать, то можно подумать, что он забылся, и откровений личного характера сегодня не будет. Но Касамацу знает Рету. Знает настолько хорошо, что порой ему кажется, он в себе не так разбирается, как в своем кохае. Кисе нисколько не забыл о своей проблеме. Болтовня на отвлеченные темы это своеобразная прелюдия перед основным действием. Можно сказать разогрев. За милыми улыбками и озорными взглядами Кисе скрывает обиду и боль, но прятаться им там долго не суждено.
Они идут в комнату, и по хозяйски развалившись на чужой постели, Кисе начинает говорить об Аомине. Касамацу садится на стул около своего письменного стола и делает вид, что внимательно слушает кохая. Именно делает вид, потому что слушать о парне, который причиняет твоему любимому столько моральной боли, невыносимо. Аомине то, Аомине это… Если он такой отвратительный, почему Кисе продолжает с ним встречаться?
Касамацу скользит взглядом по лицу Реты, в который раз мысленно останавливая время, чтобы успеть налюбоваться этой красотой. Аомине-чии… Даже, когда Дайки нет рядом, Рета с таким вожделением произносит его имя, что становится немного страшно.
— Семпай, я больше не могу… — слезы одна за другой начинают капать из глаз Кисе.
Сколько раз Касамацу слышал эту фразу? Кажется, столько же, сколько и про одну ложку сахара. Надоело. Как же все надоело!
— Кисе, да не стоит так заморачиваться, — Юкио пересаживается на постель к Рете. — Помиритесь вы…
— Семпай, правда? — Рета выглядит так, будто он засомневался в существовании Одзи-сана, а его пытаются успокоить и убедить в обратном.
— Конечно… глупый… — Касамацу кладет руку на затылок Рете и прижимает его голову к своей груди. — Все будет хорошо…
И Кисе наивно верит. Плачет, благодарит, и позже в приподнятом настроении уходит домой, оставляя семпая с целым ворохом своих проблем.
* * *
Потом он долго не приходит. И хотя у Касамацу после таких встреч не остается ничего, кроме негатива, он все равно скучает. Ему все равно, что Кисе любит другого, а он для него просто друг. Ему плевать, что когда Кисе на него смотрит, его взгляд наполнен всем, чем угодно, но только не нежностью и обожанием. Он хочет просто быть рядом. Согласен играть роль мебели в жизни Реты, лишь бы не потерять его из виду. Пара пропущенных пасов, три неудачные попытки попасть мячом в корзину противника. Кисе не собран, взгляд расфокусирован, и это может говорить только об одном: очередные дрязги в личной жизни. Касамацу пинает Рету под зад и требует собраться, но кохай будто бы в воду опущен: смахивает выступившие на глаза слезы и уходит в сторону скамейки запасных. А вечером все те же посиделки на кухне. Обжигающий губы чай, разговоры об уроках. Касамацу чувствует себя второстепенным героем в каком-то драматическом спектакле, который играют не потому, что он интересный, а за неимением чего-то стоящего, что можно было бы включить в репертуар. Кисе несколько раз косится в сторону комнаты, и это означает, что пришла пора монолога главного героя. — Идем? — отодвинув от себя чашку с остатками чая, Касамацу встает из-за стола. Рета тут же подрывается, и по вздрагивающим губам видно, как сильно ему хочется выговориться. Юкио вздыхает: как это странно чувствовать себя третьим лишним, даже если вас в квартире всего двое. Кисе молчит. Минуту назад откусил заусенец на среднем пальце левой руки, а сейчас бессмысленно смотрит в потолок. Вряд ли он передумал жаловаться на Аомине, видимо просто собирается с мыслями. Интересно, что там у них на этот раз? Дайки забыл позвонить? Не поздравил с днем рождения? Не… Хотя нет, не интересно. Тишина раздражает. Намного больше, чем треп Кисе. Касамацу не выдерживает и, взяв стоящую тут же у стола гитару, начинает негромко что-то наигрывать перебором. Кисе поворачивает голову и несколько минут наблюдает, как пальцы семпая гуляют по струнам. — Спой мне… — теплый взгляд медовых глаз встречается с холодным голубых. Касамацу жалеет о том, что они сейчас не на площадке. Что он сейчас не темный семпай, который запросто отвешивает оплеухи своему кохаю, а светлый, домашний, который, как сказал Кисе, печет пирожки и стирает белье. — Черт с тобой… слушай, — и Касамацу удобнее устраивается на стуле и начинает петь. Песня популярная, и всего через пару строк, Кисе безмолвно, одними только губами уже подпевает Юкио. Затем садится на кровати и, взяв в руки чехол от гитары, начинает копировать каждое движение семпая, чем злит и веселит его одновременно. — И как я повелся на такую провокацию? — сыгран финальный аккорд, и Юкио ставит свой музыкальный инструмент на место. Усмехается и, понимая, что Рета все еще не сделал того, зачем пришел в эту комнату, садится с ним рядом. — Семпай, я вот о чем подумал, — Кисе улыбается и игриво пробегается пальцами Юкио по волосам. — А я ведь совсем тебя не знаю… Касамацу вздрагивает. То ли от прикосновения, то ли от непонятного смысла последних слов. Юкио внезапно становится жутко неловко от того, что Рета сейчас так близко, что они оба молчат и вдобавок ко всему почему-то пялятся друг другу на губы. Касамацу затапливает желание податься вперед, обманом украсть у Реты поцелуй, но он понимает, что после такого Кисе больше не захочет его видеть. Ведь в тот момент они перестанут быть друзьями, а стать возлюбленными не смогут по одной простой причине: у Реты уже есть человек, которому он отдал свое сердце. — Семпай… — Рета закрывает глаза, и Касамацу уже чувствует его дыхание около своего рта. В голове капитана все еще звучит «нельзя», только вот сердце идет против всех правил и отбивает четкое «действуй». Но тут звонит телефон. Настойчиво разрывает вновь повисшую в комнате тишину, постепенно заполняя пространство громкой трелью. На дисплее четко высвечивается обрамленное в сердечки «Аомине Дайки», и Касамацу понимает, что момент упущен. Кисе испуганно смотрит на вибрирующую трубку, потом на семпая, и до Касамацу не сразу доходит, что Кисе сомневается, отвечать или не отвечать ему на звонок. С мгновение Юкио колеблется, а потом ловким движение руки отправляет мобильник Реты в мусорную корзину. Почти трехочковый. — Кисе, — Касамацу наваливается на кохая, захватывает пальцами его запястья, прижимает к постели. Сминает губы Реты своими губами, толкается языком внутрь желанного рта. — Я люблю тебя… — Юкио все равно, что Рета уже его ненавидит. Что уже между ними бездонная пропасть. Один поцелуй это, конечно же, так мало, но ведь на большее Касамацу никогда и не рассчитывал. — Касамацу-семпай… это все… — Кисе уворачивается от напористо ласкающих его рот губ. — Неправильно… Нелепо…Я не должен этого делать, — Касамацу прерывисто дышит. — Но я больше не могу держать это в себе… — И как давно? — Рета такой смешной с раскрасневшимися щеками лежит под семпаем, и в его глазах сейчас… Черт, утонуть бы в них. — Не знаю… Разве можно назвать точную дату, когда мое сердце в твоем присутствии пропустило удар? Полгода… Год… Да к чему это? — Касамацу, — Рета обращается к семпаю почти с той же интонацией, с которой произносил имя Аомине. Только в отличие от второго случая слышится сожаление. Это как сахар заменить сахарозаменителем. — Кисе, если ты сейчас не встанешь и не уйдешь, я не обещаю тебе, что буду, как всегда бездействовать, — Юкио ждет, что Кисе сорвется и, наговорив гадостей, уйдет, но Рета не торопится этого делать. — Семпай, я хочу остаться… Мне некуда спешить до утра, — Касамацу почти сносит крышу, но какая-то невидимая преграда не дает сделать решающий шаг. Казалось бы: вот оно, перед тобой, осталось только протянуть руку, а у Юкио непонятный ступор, будто бы что-то внезапно заблокировалось внутри. — Кисе, — Юкио чувствует, как выпавший шанс ускользает от него, как шелковая лента сквозь пальцы, — последнее, что я хотел бы, чтобы ты ко мне испытывал — это жалость, а сейчас в тебе говорит именно она… Я хочу твое тело, но обладать бездушной куклой, чей внутренний мир принадлежит другому человеку, ниже моего достоинства. Кисе спихивает с себя Касамацу и поднимается с постели. Откапывает среди бумаг в ведре свой мобильный телефон и выходит из комнаты. А через минуту Юкио слышит, как хлопает входная дверь.* * *
Уже два месяца Касамацу никто не выносит мозг однотипными жалобами на своего бойфренда. Он заваривает чай на одного человека, и кроме него самого на его кровати никто не лежит. Они видятся с Кисе на тренировках, где Юкию все так же отвешивает тому поучительные пинки, только вот былой легкости в общении у них уже не наблюдается. Опущенные уголки губ и невеселый взгляд. Вот уже несколько дней подряд лицо Реты напоминает лицо Пьеро, и Касамацу не может этого не замечать. Ситуацию могла бы поправить чашка чая с одной ложкой сахара, но ведь Рета и Юкио больше не друзья, а следовательно посиделкам на уютном диване и откровенным разговорам уже не бывать. Иногда Касамацу жалеет о своей несдержанности, но потом закрывает глаза, и воспоминания о волнующей влаге мягких губ Реты просто смывают всю эту жалость, как волны песчаные постройки на берегу. ~ А вечером он снова неожиданно появляется на его пороге. Касамацу безмерно рад, но тут же вспомнив, зачем Рета всякий раз к нему прибегает, мрачнеет. Ногой перекрывает вход в квартиру и, прислонившись к косяку, настороженно смотрит на Кисе. — Что тебе здесь нужно? — Юкио видит, как растерян Рета, ведь до этого не возникало необходимости задавать этот вопрос. — Я в ссоре со своим любимым, — Кисе горько усмехается. — Мне жаль… Правда, Кисе, жаль, что у тебя снова напряги, но я больше не хочу быть твоим психологом. После твоих визитов, мне самому впору его искать. — Семпай… Мой любимый — это ты… Касамацу сначала весь напрягается, а потом его посещает желание спустить Рету с лестницы. Юкио уже заносит руку для удара, но тут вспоминает, что дома он весь такой белый и пушистый, и решает задать кохаю трепку за порогом. — Касамацу-семпай, ты подумал, что в тот вечер я тебя пожалел, а я наконец-то разглядел тебя тогда, — Рета решительно заталкивает Касамацу в прихожую и закрывает за собой дверь. — Ты настоящий. И чувства твои настоящие. Ты мне был симпатичен, но меня ослепила страсть к другому человеку, и потому я запутался… Прости меня… Кисе наклоняется и робко целует Касамацу в губы. Юкио отталкивает его, но Рета, не собирающийся сдаваться, снова припадает губами к его губам. Обнимает за плечи, прижимается так плотно, что капитан чувствует, как ему в бедро упирается кое-что, делающее ситуацию запредельно смущающей. — Эй, Кисе… Это все… — Волнующе… здорово… Я могу продолжить? — в глазах Реты солнечные зайчики. — Может, чаю хочешь? — Юкио не знает, что делать с громко бьющимся сердцем. — Ох, было бы хорошо. Да, только мне одну ложку сахара. — Помню я, дурилка, — Касамацу все же стучит ладонью Кисе по затылку. — Семпай, а потом мы пойдем к тебе в комнату? — Рета лукаво улыбается. — Только петь тебе я больше не буду, — Юкио немного краснеет. — Очень жаль… Но я думаю, нам есть чем там заняться кроме пения, — Рета обнимает Касамацу за талию и снова целует в губы. Уютный диван, две чашки горячего чая и никаких жалоб личного характера. Кисе снова доминирует в разговоре, только на этот раз Касамацу внемлет каждому его слову. А еще время от времени Юкио пощипывает себя под коленом, дабы удостовериться, что все происходящее на его кухне, не сон. Ну так, на всякий случай!
