Ромашковое поле

Солнечные лучи практически не пробивались сквозь тяжелые бархатные шторы. Этим утром в покоях было достаточно прохладно. Удивительно, но Фрэнк, который обычно любил поспать подольше, проснулся раньше Джерарда. Увидев, что принц еще спит, он попытался заснуть снова, но не смог, что-то терзало его. Открыв глаза, он принялся рассматривать спящего юношу, выглядящего сейчас таким расслабленным и спокойным. Его светлые волосы разметались по подушке, губы были чуть приоткрыты, и он тихонько посапывал. Одеяло сползло почти до бедер, и Фрэнк мог свободно разглядывать бледную гладкую кожу, даже не хранящую на себе следов прошлой ночи — они старательно избегали оставлять друг на друге засосы. Прошлая ночь… Фрэнк чуть улыбнулся, вспоминая, как необыкновенно прекрасно было целовать и ласкать Джерарда, каким отзывчивым и чувственным он был и как по-детски мило стеснялся. И как они отдавали друг другу себя полностью и без остатка на этих самых простынях. Тревожное предчувствие снова шевельнулось внутри парня, когда в его голове промелькнула мысль о том, как будет себя вести принц, когда проснется. Не закроется ли он совсем от Фрэнка, не посчитает ли, что все это было одной большой ошибкой? Потому что они словно прошли точку невозврата, они занялись любовью, они были друг с другом, искренние и настоящие, и все это связывало их крепко-накрепко, но ведь… но ведь однажды им придется расстаться друг с другом, и это «однажды» было совсем не эфемерным, оно было реальным и должно было наступить довольно скоро, ведь что такое пять лет? А они делали все только хуже, усложняли предстоящее расставание, потому что продолжали врастать друг в друга все глубже, да так, что если и отрывать потом — то только с куском души. И кто они будут потом? По одиночке? Фрэнк закрыл лицо ладонями, тревожные мысли продолжали мучить его, и на самом деле он был просто маленьким мальчиком, жутко боявшимся будущего и его неотвратимости. Проснувшийся Джерард смотрел на Фрэнка, который зачем-то спрятал лицо в ладонях, и ничего не понимал. Что с парнем такое? — Фрэнки, — позвал он. Тот убрал руки от лица, взглянув на принца. Джерард приобнял его, прикасаясь губами к виску, а после прошептал на ухо: — Доброе утро. Фрэнк внимательно смотрел Джерарду в лучащиеся счастьем глаза, пытаясь найти признаки тревоги, сомнения или смущения, но тщетно. Принц был абсолютно спокоен. — Доброе утро, Джи, — пробормотал он, на секунду прижался своими губами к его сухим, а после обнял в ответ, пряча лицо в изгибе шеи принца и закрывая глаза. Джерард был ещё сонным и таким теплым, и лежать вот так вот, соприкасаясь кожей, было просто-напросто приятно. Но не обжигающе и возбуждающе, как прошлой ночью, а спокойно и комфортно. По телу разливалось тепло, и чувство защищённости окутывало Фрэнка. Джерарду не особо хотелось что-то говорить, ему нравилась эта тишина, нравилось быть рядом с Фрэнком в это тихое утро, и он позволил себе тоже закрыть глаза и просто насладиться этой особенной атмосферой. Как ни странно, но принц совсем не испытывал смущения из-за того, что произошло прошлой ночью. Потому что, из-за чего он вообще должен был стесняться? В их отношениях никогда не было ничего неправильного, думал он. Это было не так, как у его отца с мачехой, не было чем-то вынужденным и насквозь фальшивым. Их с самого детства связывала дружба, переросшая в истинную любовь. Потому Джерард не стеснялся, его лишь волновало странное поведение Фрэнка. Отстранившись, Фрэнк сел на кровати. Джерард вопросительно на него посмотрел. — Я… мне нужно идти, — Фрэнк намеревался встать, но принц вовремя успел схватить его за запястье, и он покорно замер. — Да никуда тебе не нужно! Что с тобой, Фрэнки? Тот молчал, собираясь с мыслями, глядел на ладонь принца, сжимающую его запястье. Наконец, он произнес: — Мне страшно, Джерард. Принц, казалось, был удивлен. Он настолько привык к тому, что Фрэнк самый храбрый и сильный, что слышать о том, что ему страшно, было, по меньшей мере, странно. — Это из-за того, что произошло между нами ночью? — неуверенно спросил юноша. Фрэнк только кивнул. — О боже, ты… тебе что-то не понравилось? Я сделал что-то не так? Я… прости, я не знал, и поэтому… — Тихо, тихо, Джерард, ну ты что, как ты мог так подумать? Все было идеально. Я просто… просто не уверен, должны ли мы были, — его голос снизился до шепота, — заниматься любовью. Парень выглядел таким растерянным, грустным, и Джерард сейчас был его зеркальным отражением. — Фрэнк, мы оба этого хотели, я очень рад, что так произошло, и совсем ни о чем не жалею. Тебе нечего бояться. Я тебя люблю, — он закончил говорить и теперь с волнением смотрел на парня. Услышав эти слова, Фрэнк, казалось, успокоился. Все действительно было в порядке. —Мой принц, я люблю тебя, — он нежно улыбнулся. — Прости, что испортил утро, я просто перенервничал, думаю, — он обнял Джерарда и лег на кровать, утягивая его за собой. Юноша накрыл его и себя с головой одеялом, погружая в уютный полумрак, и удобно устроил голову на подушке. Они лежали лицом к лицу, вдыхая один на двоих воздух, рука Джерарда покоилась на боку Фрэнка, а тот, прикрыв глаза, касался губами плеча принца, оставляя невесомые поцелуи. Несмотря ни на что, это было неповторимо прекрасное утро для каждого. *** Тепло одевшись, парни вышли в сад на прогулку — валяться в кровати и слоняться по замку им наскучило. Снег искрился под яркими солнечными лучами, и это обычное явление выглядело так завораживающе, что Джерард даже остановился на дорожке, чтобы посмотреть. Фрэнк непонимающе встал рядом. — Смотри, как красиво, — произнес принц, прищуриваясь. — Снег так блестит. — Ну, эм, да, — Фрэнк согласно кивнул, пытаясь понять, что в этом ослепляющем сиянии принц углядел красивого, но тщетно. — Давай лучше слепим снеговика, чем будем разглядывать снег, — предложил он. — Да, давай, — согласился Джерард. — Чур я леплю самый большой шар. — Ну, значит, я средний, а все остальное вместе. Договорившись, парни принялись за работу. Они лепили снеговиков каждую зиму, и были в этом деле довольно опытны. Их совсем не смущал их возраст — они просто делали то, что хотели, находили красоту в искрящемся снеге, свободно любили друг друга; они жили. Джерард закончил раньше и теперь с улыбкой наблюдал за Фрэнком, ползающим на коленях и катающим самый большой снежный ком. Волосы лезли ему в глаза, и он постоянно их сдувал, его щеки раскраснелись, и их, вероятно, безжалостно щипал мороз, но мальчик выглядел по-настоящему счастливым. Он и чувствовал себя так же. Отдавшись увлекательному занятию, он и думать забыл о будущем, каких-то проблемах или неловкостях. Лепка снеговика действительно его увлекла. Когда средний ком был осторожно водружен на самый большой, Фрэнк быстро скатал и приделал снеговику голову, Джерард — два шарика-руки. Глазами и ртом послужили обломки кирпича от части раскрошившейся садовой дорожки, откопанные из-под снега. Чтобы сделать нос, принц отломал засохшую веточку. Когда все было готово, юноши чуть отошли, чтобы полюбоваться своим творением. Снеговик получился действительно, что надо, но их взгляды надолго на нем не задержались. Уже секунд через пятнадцать они глядели друг на друга, и счастье переполняло их. Хоть они и были возлюбленными друг для друга, но всегда оставались еще и самыми близкими друзьями. Фрэнк подошел к принцу, заключая его в крепкие объятия, и тот тихо рассмеялся, подумав, что это странно — почти не чувствовать того, кого обнимаешь, из-за нескольких слоев одежды. — Джи, ты не замерз? — спросил Фрэнк. Юноша отрицательно мотнул головой. — Не-а, давай еще погуляем, — он подарил Фрэнку легкий поцелуй, призывающий принять решение в его пользу. — Да у тебя губы холодные уже, ты что! — воскликнул Фрэнк. — Нужно срочно возвращаться в замок и отогреваться. И у тебя, вон, штаны от снега мокрые, и руки замерзли небось. Я не хочу, чтобы ты заболел. Пойдем. Джерард, конечно же, устоять перед напором столь заботливого парня не мог, а потому, бросив прощальный взгляд на снеговика, взял Фрэнка за не менее холодную ладонь и отправился в замок. *** — Фрэнк, ты правда думаешь, что это хорошая идея? — Я думаю, что это отличная идея, потому что ты просто нуждаешься в горячей ванне. Юноши стояли около ванны, которую слуги по приказанию принца наполнили теплой водой. — Между прочим, ты тоже замерз, у тебя руки ледяные были. И тебе тоже нужна горячая ванна. — И что ты предлагаешь? — спросил Фрэнк, догадываясь, к чему клонит Джерард. — Как насчет того, чтобы принять ванну вместе, — на лице принца появилась озорная улыбка. — О, ну я, конечно, согласен, — ответил Фрэнк, начиная стягивать с себя мокрые от растаявшего снега штаны. Принц принялся раздеваться следом. Фрэнк не мог не думать о том, как ему нравится то, что Джерард такой свободный и открытый. Словно прошлая ночь сняла с него последние стесняющие его ограничения. Раздевшись догола, они забрались в ванну. В замерзших конечностях покалывало от теплой воды, которая сейчас казалась практически горячей. Юноши чувствовали себя спокойно и расслабленно, прямо как утром, лежа под одеялом, спрятавшись от всего этого мира. — А ты был прав, Фрэнки. Горячая ванна действительно то, что нужно. — Конечно, а ты еще сомневался, — ответил Фрэнк, намыливая душистым мылом мочалку. Подсев ближе к Джерарду, он положил одну ладонь ему на плечо, придерживая его, а второй принялся водить мочалкой по его телу, начав с груди. Принц прикрыл глаза, позволив себе совершенно расслабиться, отдаваясь мягким рукам парня. Это было по-особенному приятно, он купался в заботе и любви, исходившей от Фрэнка. Их судьбы продолжали сплетаться между собой нитями нежности, доверия и любви, и парни не смогли бы попрепятствовать этому, даже если бы захотели. Они не имели права больше портить настоящее мыслями о будущем. Велика была цена, которую они платили за свое счастье. И сейчас они могли лишь сполна наслаждаться им. Медленно водя мочалкой по пояснице Джерарда, второй рукой Фрэнк провел по лицу юноши, убирая спадающие на глаза светлые пряди. Принц открыл глаза. Фрэнк был совсем рядом с ним, улыбающийся и мокрый, и Джерард потянулся к нему, кладя руки ему на плечи. — Ты такой волшебный, Фрэнки, знаешь это? — тихо произнес он. — Самый невероятный мальчик. Затаив дыхание, Фрэнк слушал слова принца, и у него в животе просто распускались ромашки, это странное щекочущее чувство никуда не пропадало. Это было необыкновенно, ни с чем не сравнимо, и глаза Джерарда буквально затягивали, так что Фрэнк боялся пошевелиться лишний раз. Джерард поцеловал его в щеку, совсем как в детстве, а потом добавил: — Я благодарен тебе за то, что ты показал мне, как это — любить по-настоящему, за то, что ты такой смелый и искренний. И тебе незачем бояться чего-то, потому что я люблю тебя. Люблю. Джерард прижался губами к губам Фрэнка, целуя медленно и нежно, обнимая и прижимая его к себе так, словно он должен был вот-вот исчезнуть, и было в этих движениях что-то необъяснимое, отчего сердце Фрэнка буквально сжималось. Он целовал принца в ответ, положив обе руки на его поясницу, а вода, окружавшая их, стремительно остывала, но до этого никому дела не было. Поцелуй кружил парням голову. Или же это делали те чувства, что они вкладывали в поцелуй. Уже позже, когда после ужина Фрэнк сидел в своих покоях, ожидая принца, он понял одну вещь: все слова Джерарда — правда, он действительно невероятный, он особенный, и ему незачем бояться. Потому что Джерард его любит. Потому что он любит Джерарда. И так будет всегда.