Цена счастья

Юбилеи – это пытка. Словно присутствуешь на собственных похоронах: весь прилизанный и торжественный, в парадном костюме и белой рубахе, под множеством чужих глаз, а люди вокруг говорят о тебе такие приятные вещи, что волей-неволей подумаешь, будто уже помер. Не могу я спокойно выносить эти торжественные сборища, да еще и в свою честь. Но в департаменте сказали ясно и твердо: «Гил, ты директор лаборатории, и твой шестидесятилетний юбилей – это уже не твоя личная дата, а всего департамента». Ну да, под это дело и департаменту реклама, и в бюджет отчисления. А мне, значит, целый день беседовать с журналистами, на вопросы отвечать, как я дошел до жизни такой. У нас же любят вопросы задавать юбилярам. Вот встает девушка – тоненькая, светловолосая: - Доктор Гриссом! Газета «Вегас пост». Расскажите, почему вы посвятили себя криминалистике?.. Я задумался. Потому что много раз говорил и размышлял на эту тему, и до сих пор не мог отвязаться от давних-давних воспоминаний… *** Дорис и Энн, две семилетних девчушки, играют во дворе в «урони платочек». Им явно скучно, однако больше детей на улице нет: лето, все разъехались по курортам и родственникам. Да, городок Марино дель Рей тоже вроде как считается курортом. Но разве дома отдохнешь? Дети для нормального развития должны путешествовать. - Скукотища, - вздыхает Дорис. – Хоть бы мальчишки вышли – подразниться! - А вон Профессор тащится, - кивает в сторону Энн. – Давай его подразним?.. Ооо! Дразнить Профессора – одно удовольствие. Он какой-то нелюдимый, насупленный и похож на маленького старичка: несмотря на то, что ему тоже семь лет. У Профессора еще кудри, как у девчонки: взлохмаченные и нестриженые. Все смеются, что надо подарить Профессору бант. - Опять на берег идет, - хихикает Дорис. - Представляешь, моя мама вчера рассказывала какой-то своей подруге, что Профессор таскает домой дохлых кошек и птиц. И прячет в сарае. - Дохлых птиц?! – ахает Энн. – Что он с ними делает?.. - Спроси поди, - пожимает плечами Дорис. - Вот наверное ему от матери влетит, когда она узнает! - Да уж, влетит, - со знанием дела кивает Дорис. – Мать у него тоже какая-то… Он с ней руками разговаривает, знаешь? Она же не слышит ничего. - А на берег-то он постоянно зачем таскается? - Кто его знает! Мальчишки говорят – сидит там. Молчит и на воду пялится. А потом дохлых птиц собирает и домой идет… - Нет, он точно ненормальный! Ну, пойдем его подразним! Обе девочки сорвались с места и побежали за хмурым мальчишкой, который шел по улице, погруженный в свои мысли. Девчонки подбежали ближе: - Профессор! Куда идешь?! - Эй, Профессор, что молчишь? Язык проглотил? Поговори с нами жестами, как с мамочкой своей? - Шли бы вы домой, - буркнул мальчишка. - Ой, Профессор говорит! Профессор, ну улыбнись! Фу, какой ты бука. Хочешь, мы тебе песенку споем?! И Дорис, прыгая на одной ножке, звонко и весело завела: - Профессор, Профессор! Дамский агрессор! Девочки боятся, рядом не садятся! - Хихихи! - подхватила Энн. Мальчишка только зыркнул на них исподлобья и пошел дальше. Девочки не поленились и «проводили» его до берега: там им стало еще скучнее, потому что Профессор на их дразнилки не отвечал. Только молча бродил по берегу или сидел на прибрежных камнях. А потом поднял за крыло какую-то мертвую чайку и пошел обратно. - Фу! – сморщила носик Энн. – Дохлятину руками прямо берет… - Гадость какая, – согласилась Дорис. – Я бы его за руку ни за что не взяла. Это же так противно, после птиц и кошек дохлых! - Да он вообще какой-то чокнутый. Пойдем лучше дальше играть?.. *** Я встряхнул головой – воспоминания рассеялись. И что отвечать милой светловолосой девушке, задавшей извечный вопрос «о том, почему я выбрал криминалистику»? Я ответил ей то же, что и всем журналистам, спрашивающим меня об этом: - Видите ли, я с детства был весьма любознателен, а вопросы задавать было некому: моя мама была глухой, и я разговаривал с ней жестами, а жестами много ли спросишь? И друзей у меня не было, потому что моя семья плохо вписывалась в тогдашние стандарты воспитания. Поэтому я с ранних лет был предоставлен сам себе, как принято говорить сейчас. Обычно это плохо влияет на развитие ребенка, верно? Однако, цитируя великого Бернарда Шоу – если вы не можете избавиться от фамильных скелетов, заставьте их танцевать. Иными словами – еще тогда я привык познавать мир самостоятельно; исследование стало моим модусом жизни, особенно исследование живой природы, которая была вокруг. И когда пришло время выбирать профессию, я понял, что хочу разговаривать с мертвыми для блага живых. Таким образом я начал с помощника коронера в морге, а закончил… вот, вы видите, чем, - я сделал широкий жест рукой, и в аудитории раздался доброжелательный смех. - А с живыми людьми вы так и не научились общаться, доктор Гриссом? – вскочил с места представитель какой-то бульварной газетенки. – В частности, с женщинами? Вас ведь, наверное, девочки в детстве дразнили?.. И поэтому вы избрали… скажем так… не совсем привычную семейную жизнь? В зале опять засмеялись. А мне снова вспомнились две семилетние девчушки, распевающие глупую дразнилку про «дамского агрессора». И как тогда было обидно и одиноко, и не было рядом никого, кто бы понял меня. Но вслух я сказал, улыбнувшись: - На самом деле всё немного не так. Я скажу вам правду: мне всю жизнь не хватало рядом близкого человека, причем близкого именно психологически. Вообще, изучая жизнь самостоятельно, а не по общепринятым канонам, я решил для себя, что любовь - это прежде всего близость душ, а потом уже тел. К сожалению, все женщины, которые претендовали на роль моей спутницы жизни, почему-то сразу пытались начать мною командовать: может быть, потому, что мама учила меня уважать девочек и никогда не грубить им, а многие девочки, вне зависимости от возраста, воспринимают это как предложение им подчиняться?.. А я всю жизнь ждал того, кто однажды подойдет ко мне и скажет: «Ты все один и один со своими постоянными вопросами о жизни: давай, я тебе помогу?» Мне, по большому счету, было без разницы, какого пола будет этот человек: да, сложилось так, что это оказалась не женщина, а мужчина. Может быть, я рисковал, признаю. Но полагаю, что те пятнадцать лет, что мы провели вместе в жизни и в работе, говорят о том, что эксперимент все-таки дал положительные результаты. В зале заоборачивались. Я знал, по какой причине. И сказал прямо в микрофон: - Грэг, выйди сюда на сцену, а то пресса свернет себе шеи. Сейчас пойдут вопросы о семье и о личной жизни, – может быть, ты будешь на них отвечать? Эти вопросы у нас все равно столько лет общие, а я, если честно, устал уже… В аудитории раздалось несколько смешков, но и только: основная часть журналистов молча смотрела, как Грэг Сандерс идет по проходу на сцену, улыбаясь, как раньше. Журналисты схватились за диктофоны, а я подумал, что мне в жизни просто неприлично повезло: и везет уже пятнадцать лет, и дай бог, чтобы везло и дальше. Говорят, счастливыми во второй половине жизни становятся пережившие много в детстве и юности. Что ж, будем считать, что я заплатил свою цену за это счастье, и действительно заставил свои скелеты танцевать. Хотя Дорис и Энн, скорее всего, об этом так и не узнают.