Я буду рядом

      Утренняя прохлада должна была меня взбодрить, но у неё не получилось. Глаза слипались, рот раздирала зевота.       Ну и ночка! Начиналась спокойно, мы с напарницей даже поспать планировали, но в итоге ни она, ни я даже не прилегли.       Посреди ночи привезли девушку. Бригада скорой ехала с вызова, фельдшер заметил её, идущей по проезжей части нетвердой походкой. Сначала её приняли за пьяную, но когда она упала, всё же решили проверить.       С подозрением на сотрясение её привезли в самую ближайшую больницу — к нам. Её долго не могли привести в сознание. Вялая и рассеянная, она не реагировала на расспросы, но когда дежурный врач решил осмотреть её, начала биться в истерике. Её душераздирающий крик до сих пор звучит в голове, а от затравленного взгляда кровь в жилах стынет.       Она почему-то бросилась ко мне. Не драться, просто обняла и рыдала, что-то неразборчиво шептала. С трудом, но мне удалось её успокоить и осмотреть. Лицо в ссадинах и кровоподтеках, гематома в области затылка.       Можно подумать лицо без определенного места жительства, но врача что-то смутило, и он решил оставить её в стационаре для полного обследования. Тут и выяснилось, что девушка ничего о себе не помнит. Не может назвать ни имени, ни фамилии, ни домашнего адреса и понятия не имеет, что с ней произошло.       Я первый раз столкнулась с таким случаем и как студенту-медику, мне было интересно наблюдать. А по-человечески было ужасно жаль её. Она боялась чего-то, а чего не могла объяснить и едва ли понимала сама.       Из рассуждений грубо вырвала чья-то рука, зажавшая мне рот.       — Идиотская шутка, — промычала я, запоздало понимая, что никто в моем окружении так себя не ведёт. Чужой ехидный смешок только подтвердил это. Некто за моей спиной не растерялся. Перехватив поперек тела, меня поволокли в сторону загороженного участка, у нашего отделения ремонтировали фасад.       — Отпусти! — пыталась я закричать, но лапища напавшего закрыла половину лица и крепко зажала рот, даже челюстью пошевелить не получалось.       Стало страшно. Очень и очень страшно. На улице уже было светло, но как назло, во дворе больницы не было ни души. Посетители редко приходили в такую рань, пересменка кончилась, и моя напарница уже уехала домой. Я задержалась, чтобы поговорить с той самой девушкой, оставила ей свою кружку и расспросила, что принести, раз никто к ней прийти не мог.       «И как быть, если на тебя нападают?»       «Просто не шататься по темным улицам. А если серьезно, если напали сзади, нужно разорвать захват»       «Как это?»       «Не важно. Вцепись в рожу ногтями, укуси, извернись и ударь и беги, что есть сил»       О том, что память без каких-либо подсказок воспроизвела этот разговор, я вспомнила только после.       Тогда же я поняла, что кричать бесполезно. Нужно бороться. Большая горячая рука, я ухватилась за мизинец. «Вырывайся и беги!» — орал внутренний голос во все горло. Резко дернула палец и, выскользнув из хватки, бросилась наутек.       — Ай, бляха муха! — вопил нападавший. — Кнопа! Разве можно так?! С живым человеком!       Каблук попал в выбоину на асфальте, нога зацепилась и я, едва не кувыркнувшись, упала.       — Вот же! — вырвалось у меня. — С-стёпа?       Лежа на земле, вглядывалась в лицо напавшего на меня незнакомца. Неистово моргала, пытаясь прогнать видение. Хотелось верить, что это галлюцинация от того что ушибла голову. Это не мог быть он! Его ведь не было в городе уже давным-давно! Он же сбежал, поджав хвост! Так с чего бы ему объявиться тут снова? Да ещё и прийти ко мне!       Всё-таки это был он. Приосанившийся, возмужавший и коротко оболваненный, но это был он! Хотя если бы не фирменный томный взгляд, я бы не признала его. Уж очень сильно изменился тот парень, которого я когда-то любила.       — Стёпа, — кривляясь, передразнил он, поднимая меня на ноги. — Ядрёны макароны, лечу к ней с самого аэропорта! А она, пальцы мне выкручивает! Нет, чтобы обнять.       Он говорил и говорил, продолжая держать меня за плечи, словно боялся, что я опять попытаюсь убежать или упаду чего доброго. Парень запальчиво нёс откровенную чушь о нерадушном приёме, о том, что вообще может обидеться. Вел себя так, словно я должна была его ждать и встречать хлебом-солью.       — Обнять тебя? Серьезно? — спросила я без особых эмоций. Его слова вызывали во мне слабое возмущение. Всё же чуяла, что он не всерьёз, что от волнения. — Эй, поставь меня обратно!       Он легко подхватил меня, удерживая на вытянутых руках. Голова закружилась от карусели, которую парень мне устроил. Широченная улыбка не сходила с его лица. Хоть это не поменялось, всё та же непосредственность, отсутствие стеснения в выражении эмоций.       — Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе! Так скучал! Так скучал! — отпустил меня, чтобы с новой силой прижать к себе.       — Ты же меня поломаешь, — пробурчала куда-то в широкую грудь. Его поведение рождало непонятную улыбку. Черта что ли у них семейная — ни как не получается обижаться на шутки, пусть даже идиотские. Сама не поняла, как хихикнула. — Здоровый какой стал.       — А то! — Он напряг руку. Что-то слишком много накачанных парней рядом со мной. — Глянь, какая бицуха, хочешь потрогать?       — Да уж, от скромности ты, Вершинин, точно не умрёшь! — проворчала, не сумев сдержать улыбку. Как-то само вышло, что закрыла глаза и прижалась к широкой груди.       — Грешен, каюсь! — торжественно произнес он, смотря на меня сверху вниз. Было в этом что-то интимное. Вроде и объятия дружеские, и смотрел он на меня без всяких намеков, но отчего-то дыхание сбивалось, а за ребрами сладко ныло.

***

      Мы расположились в кафе, неподалеку от моей работы, заказали кофе и замолчали.       Он разглядывал меня, а я неотрывно смотрела в теплую зелень его глаз. Взгляд добрый, располагающий к себе, не дающий усомниться в открытости своего хозяина. Обезоруживающая улыбка, от которой мои кости превращались в кисель.       Ничего не изменилось. Снова чувствовала себя молоденькой девчонкой и не могла отвести взгляда от него. И это было, как смотреть на солнце. Ярко, тепло, но глаза обжигает до боли.        — Ань… — после долгого молчания он заговорил. Звучало так, словно он собирался с духом, но телефонный звонок грубо оборвал его.       — Погоди секунду! — бросила я. — Да?       Объяснившись с Глебом, я убрала телефон и зависла. Его звонок вернул меня к реальности. Я ещё слишком хорошо помнила. Как летела к этому свету подобно маленькому хилому мотыльку. И как спалила свои крылья, едва не сгорев сама.       — Что-то случилось? — Стёпа выглядел взволнованным. Пока я говорила по телефону, он буравил меня взглядом, изредка хмурясь.       — О, нет. Всё в порядке! — нервный смешок вырвался наружу. — Просто меня должен был встретить жених. Из головы совсем вылетело.       — Бывает, — молодой человек рассеянно улыбнулся. — Погоди, ты сказала «жених»?       — Ну да, а что разве Лера ничего не рассказывала?       — Нет, ну говорила, конечно. Но я… Не думал, что всё так… что так серьёзно, — договорил он, запинаясь почти за каждое слово.       У каждой девушки, наверное, бывают такое, когда воображение рисует встречу с бывшим. Спустя долгое время, она выглядит, как с обложки, чтоб, наверняка, понял, кого он упустил. Она счастлива, но не с ним. Он уже для неё только прошлое. Встреча не приносит волнения, воспоминания — боли.       И у меня такое было, только представляла всё иначе. Представляла, что увидит нас однажды и локти кусать будет, но жизнь распорядилась иначе. Эти отношения оставили на сердце рваные раны. Они и зажили вроде, но сейчас напомнили о себе, отзываясь тупой болью в груди.       Стёпа в один момент стал каким-то потерянным, возможно, тоже ждал иного от этой встречи.       — Я, — парень нервно кусал щеку с внутренней стороны, избегая прямого взгляда в глаза. — Ань, прости меня, пожалуйста.       — Ну, тебя, Вершинин! — махнула я рукой. — Просто больше не делай так, а то пришибу ненароком.       — И за это тоже. Я думал, как раньше. Идиот, — буркнул он.       Его губы разошлись в широкой улыбке.       Она практически не сходила с его лица сегодня. Кривая, неестественно широкая, она выдавала волнение. От чего же он волновался? Было ли это волнение от встречи после долгой разлуки или же была иная причина?       — Почему-то думал, ты меня узнаешь.       Я слишком хорошо всё помнила, просто не ожидала. Засунула воспоминания связанные с ним в самый глубокий сундук и ширмочкой прикрыла. Первая любовь у меня не получилась чистой и светлой. Не была она чем-то прекрасным, что с теплом вспоминаешь спустя годы.       — Я прошу прощения за то, как тогда с тобой поступил.       — Вершинин, перестань! Не надо! — оборвала я его слишком резко.       Сама не ожидала от себя такой реакции. Кофе встал поперек горла. Не ждала я этого. Примирилась с тем, что для парня ничего, кроме развлечения, наши отношения не значили. Не давал он обещаний, а значит, спроса с него нет. И не за что просить прощения.       Мы не виделись с момента нашего расставания, и столько же я не говорила о произошедшем вслух. Вспоминать было больно, только Олегу и смогла довериться и то потом, когда уже не нужно было ничего решать. И счастье Стёпы, что его уже на тот момент в городе не было.       Думала, смогла забыть, а оказалось, просто заместила. Все мои нынешние переживания лишь на время перекрыли то, что хранилось в душе.       Слишком долго я запрещала себе эти эмоции. Раны затянулись, продолжая гнить изнутри.       — Раньше ты называла меня по имени, — отозвался парень. Четко очерченные брови выразительно изогнулись, как если бы он хотел легонько пожурить меня, как старший брат. — Я понимаю, что припоздал с оправданиями. Понимаю, что давно надо было. Что поступил, как последняя паскуда. Давно и много думал, решался. Я как скотина ссал, при мысли, что нужно прийти к тебе. Хотя бы позвонить или написать. Меня душит это, — парень потер крепкую шею. — Клещами держит за горло. Прости меня, если это вообще возможно.       Захотелось спрятаться. Что угодно сделать, только не видеть этот взгляд, полный мольбы. Вечный весельчак сейчас выглядел потерянным и измученным. И я верила, что говорит он искренне, но только ответить ему тем же не могла.       — Не молчи, прошу тебя, — прошептал парень. Его рука легла поверх моей. Пальцы стремились переплестись с моими, но я тесно сомкнула их.– Хочешь, кофе в рожу вылей. Хочешь, наори. Да хоть ударь, я заслужил. Только не молчи.       Мне было, что сказать. Как выжила после его отъезда. Как было больно и морально, и физически. Как было страшно. Какие мысли мучили меня. Как сходила с ума, оставшись наедине с его предательством. Всё хотелось бросить ему в лицо, чтобы всё прочувствовал. Боль, облеченная в слова, стремилась найти выход наружу.       — Стёпа, я… — а дыхание перехватило, голос предательски дрогнул. Прикусив губу, я нервно сглотнула, стараясь прогнать слезы, стоящие в глазах. — Тебе не стоит просить прощение. Это ни к чему.       Так оно и было, если отбросить в сторону эмоции и чувства. Прошло столько времени, всё должно было остаться в прошлом. Срок давности юношеских обид вышел, но почему-то стало очень-очень больно.       — Аня.       — Нет, правда. Что было, то прошло, — я говорила такую чушь, собрав все фразы, которые только говорят в таких случаях. А на деле не могла подобрать подходящих слов, которые не выдали бы моих настоящих чувств, и которые вместе с тем звучали бы искренне. — Я не сержусь на тебя, в конце концов, мы были оба зелёные и не отдавали себе отчета в том, что делали. И вообще, не нужно всё это пережевывать снова.       С таким равнодушием я говорила о том, что переломало меня когда-то, вот только это всё была одна сплошная показуха.       Может, я и не могла врать себе, но ему-то могла. И врала. Заставляла себя беззаботно улыбаться. Заставляла себя говорить совсем не то, что думаю.       Я хотела заставить себя отпустить прошлое, но получалось только его запереть обратно в клетку.       — Ты серьёзно?       — Да, — кивнула я максимально расслабленно, стараясь вложить в этот жест как можно больше спокойствия и в какой-то степени пофигизма.       Нужно было свернуть эту тему, как можно скорее. Взрослая я это прекрасно понимала, ведь эти разговоры сейчас были попросту ни к чему. Столько лет уже прошло, у каждого из нас новая жизнь, свои личные переживания и важные вещи, а прошлое должно оставаться там, где ему положено быть. Здесь и сейчас подобный разговор выглядел неуместно. Как и все воспоминания, которые он вызывал. И эмоции, которые больно врезались меж ребер. Если бы только можно было стереть себе память. Если бы расколотить в щепки воспоминания, что рождали его взгляды, его улыбки. Смести в совочек и в урну. Или сжечь!       — И ты не держишь на меня обиды? — он был удивлен, но судя по улыбке — не расстроен. — Нет, правда. Я просто тогда так трухнул! Что ничего лучше, как сбежать, не придумал.       Как мне удалось рассмеяться, не знаю. Смех этот отдавался зубодробительной болью во всём теле.       — Да понимаю я всё. Нам сколько лет-то было?! Любой бы трухнул на твоём месте.       Всё правильно. Так и должно быть.       И головой я это понимала, но сердцем… я слишком хорошо всё помнила.