Серия драбблов: Январь

Со стороны это похоже клип. В темной комнате блики софитов мечутся по стенам словно бабочки. Их миллионы, и шелест их крыльев оглушает Тацую рокочущими басами. Даже если сейчас закричать - он не услышит. Мир оглохнет от этого крика, а он даже ухом не поведет. Я- Уэда приоткрывает рот на вдохе и расправляет плечи. Свет озаряет его словно божество, свет заставляет увидеть его даже слепому. Тацуя танцует в ритм басов, держа на полувытянутой бутылку Будвайзера. чужие руки держат его за плечи, чужие бедра прижимаются к нему непозволительно близко, чужие слова впитали в себя запах Булгари и Осаки. Уэда откидывается назад всем телом и гладит незнакомое, гладкое лицо раскрытой ладонью. Ярко-розовый луч прожектора выхватывает из темноты лицо Тегоши прежде, чем он склоняется глубоким поцелуем к Тацуе. Прежде, чем Тацуя увидит узкий кожаный диван и ЯмаПи, притирающегося плечом к плечу Нишикидо. От выпитого тошнит, жара пульсирует в кончиках пальцев, Тацуя встряхивает ладонями и опрокидывает на себя самбуку Тегоши. В круговороте огней и обеспокоенных взглядов Рё ведет Уэду на стоянку, к темной блестящей мазде - кругом по-декабрьски пустынно и морозно. На заднем сиденье не так уж много места, и Тацуя поджимает колени и руки к животу. Майка липнет к его запястьям и сгибам локтей. липнет до тех пор, пока кто-то стаскивает её, скатывая в жгут рядом с горлом. Пока кто-то не прижимается лбом к его животу - пахнущему сахаром и сиропом от кашля.

* * *

Тацуя не плачет, потому что поплывёт тушь. Размажется картина мира. Растечётся терпимость, которую он так долго рисовал на своём лице. Тацуя безпомощно гладит кончиками пальцев мобильный и свои колени, перечитывая сообщение, подбирая в мыслях итальянские слова, которыми можно было это озвучить. "Ты так нужен мне." Всё, что написано там, в телефоне. Всё это ложь, набраная лживыми пальцами, выдуманная и произнесённая лживым человеком. "Я думаю о тебе, но не могу произнести это вслух." Тацуя открывает черновик смс, и там пусто, даже точка не поставлена - белый электронный лист. "Я рад, что у тебя всё хорошо." Тацуя стирает и записывает номер абонента. Записывает и вновь стирает. Ямашита Томохиса. ЯмаПи. Томо-тян. "Мы нашли свой смысл жизни по одиночке." Тацуя не плачет, потому что в его голове голос Рё. Потому что его тело помнит, насколько это хорошо. Потому что почти всё в его квартире жёлтого цвета. "Дождь не может лить вечно." Тацуя не плачет, потому что Рё - с его чёрными волосами и родинками - круглыми, словно кофейные брызги. Рё - с его чёрным сердцем и блестящими аккуратными ногтями, словно у телезвезды. Рё стал центром его вселенной.

* * *

Тацуе это все не нравится - то, как Рё смотрит на ЯмаПи, как он внимательно ловит каждое его слово. Все это Тацуе очень не нравится. - Мы знакомы сто лет. Все это звучит, как оправдание, и губы Уэды сжимаются в узкую полоску. - Мы столько прожили вместе. Это звучит, как вызов и руки Уэды дрожат от напряжения. Рё говорит-говорит, и время от времени таскает чипсы из вазочки на столе: берет по одной и разламывает на мелкие кусочки. Тацуе, кажется, что это олицетворение их отношений, всех тех ночей, что когда-то были. В комнате холодно и слишком ярко из-за круглой лампы над столом. - Пойдем в постель. - Уэда говорит это мягким глубоким тоном, и температура тела Рё подскакивает сразу на несколько градусов. Уэда ведет его вглубь квартиры, туда, где простыни и плед скручены бесформенным жгутом, туда, где у кровати резное деревянное изголовье в стиле "рококо". Тацуя толкает Рё к кровати и почти шепчет: - Раздевайся. Рё ждет, когда Тацуя удобно устроится в кресле, и раздевается - медленно, лениво. Угол, где сидит Тацуя - темный, видно только, как блестят его зраки - желтые, словно у кошки. - Оставь рубашку. Тацуя произносит это властным тоном, закидывая ногу на ногу, хотя стояк такой, что зубы сжимаются. У Рё горит лицо, и он сглатывает, пытаясь разглядеть в темноте выражение лица Уэды. Рё хмурится и упрямо снимает рубашку, когда Тацуя вдруг рывком встает с кресла и обхватывает его узкие, словно у женщины, запястья. - Я же сказал оставить! Голос у Тацуи напряженный, и сам он - как натянутая струна. Рё медлит и совершенно теряется. Он не знает, как себя вести, когда Уэда такой. Рё наклоняется и медленно целует его - губы у Тацуи мягкие и чувствительные. Это охуительно настолько, что у Рё подкашиваются ноги, и он хватается за плечи Тацуи, чтобы не упасть. Тацуя стягивает рубашку с плеч Нишикидо одним плавным движением, завязывает рукава на его запястьях в какой-то бессмысленный узел впереди. Рё вылизывает шею Тацуи, тянет его к себе за футболку - из-за узла движения скупые и дерганые, но Рё нравится. Они отступают к кровати до тех пор, пока Рё не ударяется сгибом коленей, пока Рё не охает, когда Тацуя - худой и жилистый, ложится на него сверху. За окном темнеет, и все, что может сейчас различить Рё - завивающиеся волосы Тацуи, все, что сейчас может слышать Рё - шумное прерывистое дыханье и шорох одежды. Звякает пряжка ремня, и горячий язык Тацуи лижет Рё под челюстью. Рё слышит, как шуршит джинсовая ткань, и теплые пальцы поочередно гладят его соски. Тацуя сегодня - сама непредсказуемость, и это заводит. Уэда упирается ладонью возле головы Рё, и матрас в этом месте прогибается под чужим весом. Уэда водит ладонью по животу Рё - и ниже, пока не обхватывает ладонью член, пока Рё не выгибается на кровати, разводя ноги шире. Тацуя сегодня - горячий сгусток эмоций. Рё судорожно сглатывает и выставляет руки вперед, натыкаясь пальцами на лицо Тацуи. Уэда втягивает в рот его средний и указательный пальцы, сильнее сжимая ладонью член Рё. Рё хрипло дышит и шепчет: - Тише-тише. Чернота в комнате полна беспорядочных всхлипов и влажных звуков. Рё вздрагивает, когда Тацуя разводит его ноги шире, и удобнее устраивается сверху, Рё в состоянии полного офигения, когда Тацуя, помогая себе руками, протяжно стонет, и насаживается на член Рё. Рё накрывает горячей белой волной, и он подается бедрами вверх - да, вот так. Полностью. Тацуя упирается второй рукой в изголовье, и движется так, что Рё кажется, что он сойдет с ума. Тацуя сегодня - сама развратность. Уэда зарывается пальцами в отросшие волосы Рё и сжимает ладонь в кулак, двигает бедрами все быстрее, прижимается всем телом к Нишикидо. Рё до зубовного скрежета хочется подмять под себя Тацую, как прежде, трахать медленно и неторопясь, пока его принцесса не начнет кусать подживающие костяшки пальцев. Рё закусывает губы, и обхватывает пальцами член Тацуи, поглаживает большим пальцем головку, Тацуя всхлипывает, мотает головой, и наверняка, сжимает кулаки так, что белеют пальцы. Последние движения, и Рё подбрасывает наверх - к горячему влажному телу, Тацуя стискивает зубы и шипит, дергая Рё за волосы, царапая его шею, судорожно трясясь всем телом. Они дышат часто и коротко, обмениваясь ленивыми поцелуями, хотя в горле у обоих пересохло.

* * *

Когда разговариваешь с любимым человеком, голос становится нежнее. Это знание Рё выводит для себя ещё в джуниорстве, когда слушает разговоры родителей, когда смотрит по ящику live-выступления KAT-TUN. Он записывает радиоинтервью на стареньком магнитофоне, тайком стирая родительские кассеты. Учи ходит к нему каждый день - спит на его кровати, или листает журналы. На заднем фоне крутятся записи передач, но Учи не замечает этого. Или просто делает вид, что не замечает. Когда Рё уже достаточно взрослый по меркам японской конституции, и приезжает навестить родителей, мать отдаёт ему коробку с пачками старых кассет. - Держи, - она улыбается, и морщины на её лице разбегаются лучиками. - Наши с отцом любимые песни. Всю ночь Рё слушает старые записи радиостанций - совсем как в детстве. Пьёт пиво с Тацуей - как и несколько дней перед этим. Рё никак не может понять - отвратителен или прекрасен Тацуя - пьяный, включающий любимые песни на телефоне. За окном растекается ленивый рассвет, когда из колонок раздаётся тихий, джуниорский голос Учи: - Я хотел бы прожить с тобой всю свою жизнь. Рё белеет и торопливо вытаскивает кассету из пасти магнитофона, разматывает плёнку, глядя на Тацую. Тот спит, уютно свернувшись на диване. Или просто притворяется, что спит.