Правильная терапия

- Нужно, чтобы ты кое-кого приютил, - сразу перешел к делу Санджи. Ни привета, ни уважительного «семпай». Блондин был другом грубым, без манер - иначе они бы не сдружились. - Мой дом, – напомнил, несколько ошарашенный заявлением, Трафальгар, - не приют для животных! Санджи продолжил: - Это Луффи, брат Эйса. Ты должен помнить его. Вы виделись, когда ты приезжал ко мне. Трафальгар не помнил, он и Эйса-то знал мельком. Откуда ему было помнить какую-то малышню, якобы увиденную им сотню лет назад? - Это ненадолго. Недельки на две. Их кузен Сабо вернется из командировки и заберет его. Ло вздохнул. - Я похож на няньку? С другого конца провода ему откликнулось многозначительное молчание. - Сколько ребенку? – вдохнул врач, сдаваясь. - Мальчику восемнадцать лет, - на автомате брякнул Санджи, Трафальгар фыркнул. - Он в Токийский прошел. - Общежития отменили? - Хотелось бы, чтобы он не вылетел в первую неделю из универа из-за плохого поведения в общаге. Ты не подумай, он парень смышленый, но дури хватает. К себе взять не могу, сам понимаешь. - А пожить в квартире брата в его отсутствие религия не позволяет? - Сожжет нахрен, - тяжелый вздох повара шипением на фоне уличного гама врезался в телефонный динамик. - А не сожжет, то разбомбит. И через две недели на твоем пороге окажутся двое, тебе оно надо? - Я так понимаю, выбора у меня нет? - Он жрет, как не в себя, но я питанием вас обеспечу, - Санджи переложил трубку в другую руку. Было слышно, как он куда-то спешил: повар прерывисто дышал, а на заднем фоне слышались гудки, застопорившихся в пробке машин, и было маловероятно, что повар слышал все, что говорил Ло. - Зато, может, дом уютнее станет. Он у тебя на подлодку смахивает. Тяжело скрипнула дверь, шум улицы приглох. Гулко щелкнула зажигалка, голос Санджи повлек за собой шлейф эхо. - Я встречу его послезавтра утром, и сразу привезу к тебе. - Я безумно счастлив, - язвительно отозвался Ло, но ему ответили короткие гудки. Полтора дня форы, подаренные ему блондином, не особо походили на «предупреждение заранее». Трафальгара просто поставили перед фактом, и «факт» оказался на пороге его квартиры в назначенное «послезавтра» в девять часов утра. Паренек в соломенной шляпе был невысоким, несколько щуплым, как большинство парней его возраста, на его руках конкурировали юные крепкие жилы, а кожу мерно покрывал мягкий, не городской загар. У мальчишки был озорной взгляд, шрам под левым глазом и широкий рот, который, наверное, чаще изображал улыбку. Но сейчас Мугивара имитировал серьезность и почтительность, хотя по его скользящему с интересом и детским восхищением по квартире и самому Трафальгару взгляду и по неусидчивости, заставляющей парня нетерпеливо ерзать на стуле, было ясно, что две недели его серьезное амплуа не продержится. А потом, оставшееся время не протянет уже сам Трафальгар. - Кухня, ванная, посуда, - проинспектировал он непрошенного жильца, как только за поваром закрылась дверь, - в твоем распоряжении. Комната, как видишь, одна и кровать тоже, но к твоему счастью, у меня есть футон… - Я привык спать на футоне! – тут же откликнулся Луффи, а потом, закусив губу, уставился на свои колени. Видно, Санджи здорово промыл ему мозги перед тем, как отправить сюда. - Не беспокой меня попросту, не лезь ко мне с глупыми разговорами. Как бы там это не выглядело в твоей голове, хоть ты и здесь, но я тебе не друг… Мугивара посмотрел на него с возмущением. Ло вздохнул. - У меня нет ни малейшей причины тебе помогать, но… - врач опустил особо жестокое «меня заставили». - Мы вроде как временные союзники. Воспринимай это, как альянс или вроде того. Луффи согласно кивнул и снова вытаращил на него свои большие темно-карие глазищи. - Если есть вопросы, задавай сейчас. Монки Ди призадумался. - Тебе двадцать шесть, да? – внезапно поинтересовался он. - А ты уже доктор… - Дважды прошел программу год за два, - нехотя откликнулся Ло. - Чумааа… - воскликнул Луффи, но наткнувшись на удивленный взгляд Трафальгара, спохватился и заговорил ровнее, - я слышал от Санджи, что ты ооочень умный, но… - А по делу тебя что-нибудь интересует? - прервал его Ло. Мальчишка задумчиво выпятил нижнюю губу, а потом осмотрелся. - Ты не любишь воду? – наконец выдал он. В длинной вазе, стоящей на столе, на тонком стебле стоял засушенный стебелек физалиса, плод которого по форме напоминал сердце. - Он сухой, - не сразу сообразив, к чему был задан вопрос, пояснил Ло. - Ему не нужна вода. Это было не по делу. Но Монки Ди, похоже, больше ничего не интересовало, или, напротив, интересовало слишком многое, чтобы уместить это в рамки исключительно вопросов «по делу». На этом они закончили. Ваза с физалисом была первым, что он разбил. Она не особо нравилась врачу, но физалис было жалко, и Трафальгар бережно переложил его на полку, умудрившись стерпеть порчу имущества в своем доме без криков. Мугивара долго извинялся, сидя на коленях на полу, на что Ло только закатил глаза. Разбитая ваза всего лишь была предвестником землетрясения в лице его гостя. Таким людям, как Мугивара, было жизненно необходимо разбурить все карточные домики и повалить всю цепь костяшек домино. Если в доме что-то начало биться, то было очевидно, что этим дело не ограничиться, и к пяти разбитым тарелкам Ло уже был морально почти готов. К тому, что Луффи примется собирать осколки голыми руками - нет. Мугивара не порезался. У Ло, выгнавшего мальчишку из кухни и занявшегося уборкой самостоятельно, были заклеены пластырем все пальцы. За ужином мальчишка кидал на него виноватые взгляды, и каждый из них насквозь прокалывал Трафальгара, как бумагу канцелярская кнопка. Мугивара смотрел пронзительно, остро, словно видел в Ло что-то, чего врач не знал о себе сам. Монки Ди был неловким: он спотыкался об ножку стола и пару раз зацепился карманом кофты за дверную ручку, сбил плечом полку в прихожей, вывернул на себя книжный шкаф, залил чаем две скатерти и сорвал шторку в ванной, но все, что касалось Трафальгара, он замечал и наблюдал цепко и внимательно. Отворачиваясь, Ло чувствовал, что Мугивара неотрывно пялится ему в спину, краем глаза улавливал, как он рассматривает его лицо. Но стоило взглянуть на него в ответ, как Луффи смущенно прикрывал глаза веками, моргал или попросту делал вид, что его вдруг безумно заинтересовал узор на обоях, царапина на столе или заварочные листочки на дне его чашки. А затем снова с завидным упорством поднимал на него взгляд, продолжая смотреть. Он будто искал во враче что-то, в движениях его рук и осанке, и что-то находя, мысленно помечал в уме и ставил какие-то галочки. И делал это неловко-тайком, словно выполнял некую секретную миссию, порученную нерадивому агенту-новичку, который нелепо на ней палился. Трафальгар старательно игнорировал это. В озвученных им поутру правилах он не обмолвился о запрете рассматривать себя. К тому же, было не исключено, что за последние годы он попросту забыл, каково это, когда рядом с тобой находится кто-то еще. Поэтому, когда наконец безумный день кончился, Ло вздохнул с облегчением. Монки Ди свернулся на футоне калачиком, а когда засопел - раскинул во все стороны руки и ноги. Он настолько выглядел умилительно, что, не взирая на не покидающее врача ощущение того, что Монки Ди еще задаст жару, Трафальгар отчего-то опрометчиво решил, что вынужденное соседство может оказаться терпимым. Ошибочность этого суждения явила себя буквально на следующий день, когда им обоим нужно было покинуть квартиру. Второго комплекта ключей у Ло не было. Проблема решалась просто: врач возвращался домой поздно, и занятия в университете к тому моменту уже должны были кончиться, поэтому Трафальгар нашел логичным отдать ключи Монки Ди. Он вручил их Мугиваре, взяв с него слово не шататься нигде после пар, но совершенно не ожидал, что тот умудрится потерять их тут же, не выходя из квартиры. Мальчишка беспомощно разводил руками и чесал затылок, сдвигая соломенную глупо смотрящуюся для городской моды шляпу на глаза. Ключей не было нигде, будто никогда и не существовало. Уйти из дома при таких условиях они не могли, и оба провели все утро, опоздав на работу и в университет, в поисках ценной пропажи, обнаружившейся почему-то на полке в холодильнике. Санджи, следуя своему обещанию, принес вечером еду и долго ухахатывался с рассказанной Трафальгаром истории. - Холодильник первое место, где нужно было проверять! Трафальгар его веселья не разделял. - От него разрушений больше, чем от тайфуна. К тому времени, когда вернется его брат, я сам окажусь на улице. - Не утрируй! - Санджи отмахнулся. - Тебе что, пару тарелок жалко? Он потушил сигарету в одной из вчера брякнувшихся об пол тарелок, которая чудом сохранила общность формы с первоначальной, и посему выуженной из мусорки. Пепельницы у Ло не водилось. - Я почти всю жизнь наблюдаю разгром моего дома его стараниями. Он же с детства тусовался у меня. Мугивара смешно чихнул. Может из-за насыщенности, которую Монки Ди внес в его серую жизнь, врач чувствовал себя ужасно вымотанным. Выпроводив блондина, он первым пошел в душ, и когда Луффи лег спать, уже не слышал. А ночью ему снились тяжелые сны. Они пришли и упали неподъемным грузом воды, лишили способности двигаться, отобрали воздух и свет, и Ло вдруг очнулся судорожно дыша, вспотевший и мокрый, комкающий одеяло скрюченными пальцами. В окно нетерпеливо, настойчиво скребся дождь, комнату желтым светлячком согревал прикроватный ночник. Монки Ди, в чьих глазах отражались блики светильника, смотрел на него с видом печальной собаки и молчаливо протягивал ему стакан. На стакане Трафальгар нащупал глубокую трещину. - Я уронил его, - сообщил Монки Ди и виновато потупил взгляд. – Прости. Вода внушала отвращение, но врач усилием воли заставил себя совершить пару глотков. Пересохшему горлу стало легче. Ло прокашлялся. Мугивара сидел в кресле у его ног, подтянув к груди колени и сцепив в замок тонкие, уже не детские пальцы, и, не говоря ни слова, чуть слышно сопя, глазел на него. В его глазах, больших и круглых, как хрустальные шары прорицательниц, продающиеся в магазинах для шуток и фокусов, читалось беспокойство и какое-то странное чувство, которое Трафальгар узнавал, но не мог вспомнить. Как ускользающий, вырывающийся из рук воздушный змей, из далекого детства, который помнится ощущением ветра в руке, но совершенно не позволяет вспомнить свою форму, узор и цвет, так и это чувство узнавалось Трафальгаром чем-то теплым и добрым, но не имело слова, чтобы быть названным. Трафальгару вспомнилось, как он, учась на последнем курсе подружился с Санджи, бывшим еще тогда первокурсником. Они делили комнату в общежитии и как-то поразительно чутко спелись, и Ло согласился поехать на выходные к нему домой. Августовская жара, прогревшаяся земля - зеркальный, плавящийся асфальт, горячий, накалившийся воздух, скрипы цикад, покрытые пожухло-зеленой травой газоны, старый, ветховатый дом, следы солнечных зайчиков, дырами света застывшие в оббитой темным деревом прихожей; и лохматая черная челка, два круглых глаза, брови изогнутые дугой, худые заклеенные пластырем коленки мелкого мальчишки, вечно по-соседски таскавшего что-то вкусненькое с кухни Санджиного старика. Он напряженно и с интересом следил за Ло из-за дверного косяка и смешно зажмурился, когда Зефф потянул его за руку. - Это соседский. Обычно он так не смущается, - старик задумчиво почесал бороду. - Вечно бегают на обед, сорванцы, он и братец его старший, будто их не кормит никто дома. Не знал бы деда их, Гарпа, решил бы что голодают, баклажаны мелкие. Абы брюхо набить, обжоры. Вот же! Прознали, что я повар, так вечно тут ошиваются. А сейчас братец его в Нагасаки учится, так этот со скуки целыми днями торчит тут. На попытку Санджи представить их друг другу, мальчишка отреагировал активнее. - Трафа… что? – он недоуменно хлопнул ресницами, надул губы, не желая повторять длинное имя целиком. Бесцеремонно схватил Ло за руку, сжал ее обеими ладошками. – Траффи! Я буду звать тебя Траффи! Если подумать, Мугивара с того момента, как перешагнул порог дома Ло, еще ни разу не обратился к нему по имени. - Я тебя помню, - произнес Трафальгар сокровенно, будто делился чем-то очень интимным. – Не очень-то ты изменился. Подрос разве что. Все те же карие глаза, улыбка, прячущаяся в уголках губ, свежая, живая, но свернутая пока до поры до времени, готовая распуститься в любой момент, как парус корабля, который вот-вот бросится на встречу своенравному морю. Мугивара здорово вырос. - Сколько тебе было? Десять? - Четырнадцать вообще-то… - Луффи скорчил серьезное лицо. – Ты тоже… вырос. Он широко улыбнулся, а потом снова посерьезнел. Волнение ему не шло. Все в мальчишке - от шрама под глазом, до острых, выглядывающих из-под пижамных шорт, колен, неоднократно стертых об асфальт, судя по огрубевшей коже, кричало о том, что ему бегать и сеять хаос вокруг себя привычнее, чем сидеть молча и вникать в душевное состояние другого человека, бесшумно, ненавязчиво, так тонко и глубоко, как игла татуировщика входит под кожу. - Ты всегда такой тихий? - Никогда, - признался Мугивара, а потом, пораздумав над чем-то, добавил, - Санджи взял с меня обещание вести себя, как мышь. Сказал, ты любишь слушать тишину. Ло, перебрав в уме все подвиги мальчишки за последние два дня, скривился. И представить было страшно, какую разруху он мог учинить, когда не старался вести себя мирно. - Не люблю, - зачем-то исправил его Трафальгар. - Но все лучше, чем это. Дождь сильнее зацокал по стеклу, будто барабанная дробь, сопровождающая обычно «цирковой смертельный номер». - О, - только и сказал Мугивара. - Не любишь воду, да? Он уже больше не спрашивал. Шрамы, прячущие свои белые рубцовые лица под чернилами татуировок, ужасно зачесались. - В воде нет ничего страшного, - не то ему, не то самому себе сказал Ло. - Не моя стихия просто. Цунами практически стерло с карты Японии его родной городок, по воле случая, оставив его в живых. А затем: приют, трудности с поступлением, учеба-университет. Ло был ребенком, и реальные ужасы воспринимались всего лишь страшным видением, от которого, казалось, можно было проснуться. Он смотрел, боялся, плакал, но до конца не мог еще ничего осознать. Потому что был слишком мал. А потом кошмары и действительность поменялись местами: прошлое, как отступившая и вновь накатившая волна, научилось навещать его во снах. Монки Ди не знал об этом совершенно ничего, но смотрел на него такими серьезными глазами, будто все понимал. - Я тоже ее не люблю, - кивнул он, - и плавать не умею. Чуть что, камнем на дно иду. Но это у нас семейное... Ло отставил стакан на прикроватную тумбочку, выключил ночник. Комната вновь погрязла в противной пропитанной звуком и запахом дождя темноте. - Ложись спать, - скомандовал он Мугиваре. Болтать с ним не было ни желания, ни сил. - А ты? - Уже все равно не усну. - Тогда давай я тоже не усну вместе с тобой! - услужливо предложил Монки Ди. Похоже, он был непрошибаем. - Нет уж, спасибо. Я привык не спать в одиночку. Монки Ди это не угомонило. - Ты всегда все делаешь в одиночку? - А ты всегда такой навязчивый? - вопросом на вопрос ответил Ло. Лица Мугивары он не видел, но зато слышал, как тот обиженно запыхтел. Тишина, исчерченная дождем и сопением мальчишки, была недолгой. - Ты знаешь, - снова затараторил Мугивара, - есть штучки, маленькие такие в уши, втыкаются? - Беруши? - Трафальгар фыркнул. - Они не слишком удобны, когда ты встаешь по будильнику. - Ну да... - промолвил Луффи и разочарованно вздохнул. - Вообще-то у меня в приюте был… - врач проглотил так и не ставшее словом «друг», - один знакомый. Он был глухим, и я ему завидовал. Я думал, что временами чертовски здорово ничего не слышать вокруг себя. В грозовые ночи он составлял мне компанию. - Он нравился тебе, да? – у Луффи как-то удивительно ловко выходило превращать потаенные вещи, страшные вещи, никому незаметные вещи в очевидные. Он выуживал их наружу, как рыбу, по глупости рыбьих мозгов напоровшуюся на крючок, вытаскивал на поверхность, кидал на сухую землю, оставляя задыхаться. И Трафальгар задыхался, хватал губами воздух, а потом вдруг внезапно мирился с осознанием: произнесенные вслух секреты переставали быть такими страшными, какими делала их немота. – Поэтому ты и любишь слушать тишину. Он, может, вовсе даже и не был Мистером-Проницательность, он, может, просто тыкал словами, как пальцем в небо, наугад и, благодаря невероятной везучести, попадал в самые больные для Ло места. С Росинантом они наблюдали всполохи молнии через щелку в платяном шкафу, куда прятались вдвоем, а дубовые стены глотали все звуки. - Тишина меня бережет, - необдуманно ляпнул Ло. Дождливые ночи обнажали самые глупые и нелепые мысли. - Хочешь, - тихо предложил Луффи, - теперь я буду тебя беречь? Трафальгар не хотел. Он был мужчиной, к тому же врачом – человеком взрослым и самостоятельным, со своими страхами – этими черными и белыми пятнами, запестревшими его жизнь. Но он справлялся и не нуждался в том, чтобы какой-то там мальчишка, пригретый в его квартире, исключительно по душевной его доброте, принимался его лечить. Ведь даже его несбыточные мечты о тишине были разрушены самим присутствием этого паренька здесь. Молчание Ло Мугавара расценил, как согласие. Трафальгар не успел даже возмутиться, когда мальчишка откинул одеяло и скользнул к нему под теплый бок, провел холодными лягушачьими пятками по его ногам, вызывая мышечную дрожь. - И что теперь? – Ло спрашивал, потому что действительно не представлял себе дальнейшие действия Мугивары. Мальчишка хихикнул и прижал ладони, тоже холодные, к ушам врача, крепко-крепко, будто пытался выдавить из его головы все лишние звуки, и, сдавливая щеки, делал Трафальгара вероятно похожим на глупую аквариумную рыбку. - Так лучше? – взволнованно спросил он, будто его терапия в самом деле могла подействовать. Или будто подействуй она, Ло бы сумел расслышать его голос. Но он шелестел наперекор льющейся с неба, стучащейся в окно, воде, и ладони, закрывающие уши Трафальгара, нихрена не спасали. Ло и сам не знал почему, но он закрыл глаза и ничего не ответил. - Вот видишь, - удовлетворенно заключил Монки Ди. – А когда прозвенит будильник, я услышу его и тебя разбужу! Дома меня деда будил, но я, знаешь, легко встаю… Он собирался разглагольствовать, похоже, целую ночь. Он рассказывал о море, на которое ездил с братом в детстве, о том, как познакомился с Санджи, а еще про парня, у которого был длинный нос и рыжую девчонку, которая любила мандарины… Про многое-многое, а Ло слушал, не открывая глаз и, убаюканный шумом, засыпал. Этой ночью к нему больше не приходили тяжелые сны.