Вдох-выдох

      Снег все еще падал, но, не долетая земли, превращался в капли дождя и так же незаметно испарялся, образовывая завесу молочного тумана. Ледяной ветер утих. Казалось, весь мир отгородился от этого клочка земли глухой непроницаемой стеной. В оглушающей тишине было слышно лишь надсадно хриплое, тяжелое дыхание. Вдох-выдох.       Макото среди сенши была самой быстрой. И не смотря на то, что из глубокой раны вдоль ее бедра непрекращающейся струйкой текла кровь, она добежала быстрее всех. Она успела обнять, прижаться к холодному и чуть влажному кителю, вдохнула знакомый аромат – сладко-свежий, мяты и зеленых яблок, когда ноги у него внезапно подогнулись. Под общей тяжестью девушка не выдержала, покачнулась и упала на колени, разбивая их до крови об острые камни, но было совсем не больно… - Нефрит… – шепот легкий, едва слышный, и он проникает в самое его сердце. - Здравствуй, родная, – он улыбается широко и радостно, несмотря на лихорадочный блеск глаз и тонкую струйку крови, что стекает из уголка его рта. – Соскучилась? Ее глаза мгновенно наполняются слезами. Горячими. Жгучими настолько, что, кажется, протапливают дорожки в щеках. В горле комок и дыхания не хватает, но надо ответить… Вдох-выдох. - Безмерно, – шепчет Юпитер, прижимаясь теснее и подпирая его плечами. Ее силы хватит на них обоих, она верит в это всем сердцем. Ей необходимо в это верить, иначе она просто рассыплется на осколки от ужаса, бессильного отчаяния и боли. - Да я знаю, – он закрывает глаза и хмыкает. Кашляет, страшно кашляет, сотрясаясь всем телом. На его губах появляются новые капли крови. Вдох-выдох. - Ты помнишь? Когда-то я обещал…– его голос слаб и тих, но, как и в давние-давние времена, заставляет каждую клеточку ее тела трепетать. Подняв руку, Нефрит смахивает ее слезы и нежно проводит стремительно холодеющими пальцами по щеке. - Я люблю тебя, и я весь твой… Макото зажмуривается и крепче стискивает его руку. - Я… Зойсайт сидит на земле и зажимает ладонью текущую из раны на боку кровь. Его зеленые глаза неотрывно следят за ней, и Ами кажется, что он видит ее насквозь. Она спешит как может, прихрамывает и покачивается, не обращает внимания на стреляющую болью вывихнутую щиколотку. Все это потом, сейчас важен он. Только он. Она падает рядом на колени и со всхлипом обнимает его за шею. По лицу текут слезы, смешиваясь с дождем, который, кажется, идет только над ней. Вдох-выдох. Ами чувствует его дыхание – оно щекочет ее шею, ощущает его сердцебиение совсем рядом, словно в ее груди стучат два сердца. Все так. Так как она теперь помнит. - Слышишь? - Зойсайт блаженно прикрывает глаза и дышит глубоко, хоть и с присвистом. – Мое сердце бьется в такт с твоим. - Как и раньше, – Ами кивает, сглатывает горькую слюну, отстраняется и пытается строго нахмуриться. - Дай я осмотрю твою рану… - но Зойсайт мягко отталкивает ее руки и качает головой. - Но Зой… - снова он не дает ей возразить и заставляет поднять взгляд. Их глаза встречаются, и все внутри Ами обрывается от его грустной улыбки. Руки начинают трястись и впервые за много-много лет, с самого ее рождения, наверное, в голове ни единой мысли, только сердце стучит оглушительно громко: «Нет, пожалуйста, нет…» Вдох-выдох. - Твои глаза…как чистая вода, - пальцами свободной руки он зарывается в ее волосы и притягивает ее лицо ближе. Их лбы соприкасаются и Ами хныкает. Слезы уже не остановить. - И я таю, даже смотря на них в последний раз… - Нет, прошу… Я… Рей подходит к лежащему на земле Джедайту медленно, словно с опаской. Смотрит на него недоверчиво, будто не верит, что это он. Осторожно садиться рядом, морщиться от боли в весящей плетью руке. Ей кажется все это ошибкой. Сном. Фантазией. Это не с ней происходит… Не может происходить с ней… Вдох-выдох. Она берет его за руку, которая оказывается неожиданно горячей. Гораздо горячее ее. И в пальцах – изящных пальцах ученого и иллюзиониста – все еще ощущается сила. Но Рей чувствует, как она медленно утекает и сжимает его ладонь крепче, словно мечтает остановить этот поток. - Не молчи, поговори со мной, – Джедайт поворачивает голову в ее сторону. Его глаза закрыты, а из-под век течет кровь. Он ее не видит, но чувствует ее тепло, жар костра, далекого и такого желанного домашнего очага. - У меня нет слов, – хрипит она, сжимаясь. Ее вдруг накрывает пониманием. Осознанием таким ошеломляющим… страшным… неотвратимым. И душа ее заходиться в беззвучном крике страха и отчаяния. – Если ты исчезнешь, то я сойду с ума… Вдох-выдох. - Тогда поцелуй меня, – он улыбается слабо, только уголком губ дергает, но ей и этого довольно. Марс целует его крепко и сильно, пытается вдохнуть часть свой жизни и света. Будь у нее больше сил, она бы… - Ну, вот и боль прошла, – шепчет Джедайт ей в волосы. Рей роняет голову ему на грудь и больше не сдерживается – воет в голос, сжимает в пальцах ткань его кителя и захлебывается слезами. - Ты же обещал! Кунсайт стоит на коленях и опирается на меч. Его лезвие все в трещинах и готово рассыпаться в любой момент, но все еще держится, как и его хозяин. Минако бредет вперед шатаясь. Она плохо видит – все такое размытое и нечеткое – и голова ужасно болит, но она упрямо переставляет ноги. Ее ведет далекий свет ее любви. Когда она, наконец, подходит совсем близко Кунсайт поднимает голову и смотрит на нее долгим взглядом. Кажется, ему трудно ее узнать, но потом… Вдох-выдох. Меч отброшен в сторону, а он сжимает свою Венеру в объятиях – нежных и сильных. Ощущает на своих плечах ее легкие, бессильные прикосновения и длинно выдыхает. Он отпускает свои горькие грезы и наслаждается сладкой реальностью. - Ты дорога мне, как первый лучик солнца весной, – он шепчет ей на ухо слова старой песни, написанной, словно про нее. Она ведь действительно стала лучом света, что разорвал мрак его забытья. Минако плачет и улыбается. Она ощущает как их время, словно вода сквозь пальцы, утекает быстро и неотвратимо. А столько нужно сказать, спросить, объяснить… А есть лишь этот миг такой сладкий и горький одновременно. Вдох-выдох. Венера встряхивается и улыбается так тепло и так счастливо, как только может со слезами на глазах, ободранных щеках и разбитых губах. Она дарит эти последние мгновения ему. Ему нужнее этот свет и любовь, а себе она оставит лишь печаль и грусть. На долгие года… На десятки лет. - Счастье – быть с тобой, только тебя любя… И пусть летят года, она сохранит этот момент в своей памяти так бережно, как только сможет.