Не отключайся, Шин-чан

— Не отключайся, Шин-чан. Только не отключайся! Шинтаро поднёс телефон к лицу. Фотография Такао расплывалась мутным бежево-чёрным пятном. Под пятном горела красная клякса кнопки отбоя. Шинтаро попытался сконцентрироваться на этом маленьком огоньке, но зевнул, и мысли бисером рассыпались по пустой голове. Прошло четыре дня, а Такао ещё не успел залезть к нему в мобильник и сменить своё фото на эмблему Супермена. Четыре дня без инцидента. — Ты ещё там, Шин-чан? — спросила трубка. Шинтаро вспомнил, что хотел что-то сделать. Его палец завис на половине пути к заветной красной кнопке. — Прекрати болтать по телефону, когда ведёшь машину. — Потому что это нарушает правила дорожного движения? «Потому что ты попадёшь в аварию, идиот», — подумал Шинтаро, положив наконец трубку. Он сильней закутался в пальто и съехал по скамейке вниз. Мир перед глазами растекался мутным киселём, отказываясь собираться в цельную картинку. По парковке кружили автомобили. Приезжали, уезжали, менялись местами. Будто кто-то большой и невидимый играл ими в пятнашки. Шинтаро наблюдал за этим уже целую вечность и хотел от жизни только одного. Ноябрьский вечер был безветренным и тёплым, в воздухе стеной стояла невидимая морось. К северному крылу госпиталя подлетела карета скорой помощи, и по бетонным стенам рассыпались сине-красные блики. Шинтаро не спал больше тридцати часов, и ему казалось, будто в этом цветном мельтешении есть какой-то ускользающий смысл. — Ты ненавидишь людей, но спасаешь их жизни. Как так, Шин-чан? — Я их не ненавижу. Просто большинство из них... у большинства из них... Слова отчаянно не хотели складываться в предложения. А ещё Шинтаро никак не мог вспомнить, когда Такао успел подойти и сесть на скамейку рядом. Его куртка была расстёгнута, один край размотанного шарфа свисал с сиденья и елозил по земле. От него пахло чем-то свежим и сладким, очень знакомым. Шинтаро казалось, он вот-вот поймёт, чем именно. — Просто у большинства из них к моменту встречи с тобой уже вскрыта грудная клетка, — вздохнул Такао. Он болтал ногами, то и дело задевая собственный шарф и подбрасывая его в воздух. — Мне бы тоже было сложно ненавидеть их в таком состоянии. На словах «вскрыта грудная клетка» Шинтаро провалился в транс. Мозг сам собой начал проигрывать фрагменты сегодняшней операции. Вот кардиохирург делает первый надрез и переходит к срединной стернотомии. Шинтаро ассистирует. Пациент уже подключён к аппарату искусственного кровообращения. Они приступают к аорто-коронарному шунтированию. Идёт шестой час операции, плевральный дренаж установлен, и они готовы зашивать. Шинтаро кладёт скальпель на поднос, и он бьётся о поверхность с очень нехарактерным звуком — со звонким, но мягким шлепком. — Шинтаро... — Такао помахал ладонью перед его лицом и ещё раз щёлкнул пальцами. Он выглядел обеспокоенным, — Поехали домой. — Посидим ещё. В пяти метрах от них под прожекторами парковки блестело знакомое серебристое пятно. Но встать и дойти до хюндая Такао казалось сверхзадачей. Поэтому Шинтаро планировал сидеть на скамейке вечно. Отличный план. Шинтаро шёл к этому двадцать восемь лет своей жизни и отступать не собирался. — Тогда у меня важный вопрос. Готов? Шинтаро был готов ко всему. И к тому, какое расстояние от Земли до Луны, если измерять в енотах. И к тому, откуда берётся пыль. И сколько пончиков можно купить, если продать одну человеческую душу. — Так вот. Где твои очки, Шин-чан? Действительно, где они? Шинтаро даже самому себе не собирался признаваться, что не знает. — Я ведь волнуюсь за тебя. Ты мог зашить их в пациента. Шинтаро подумал, что это было бы отличным вариантом. По крайней мере, их теперь можно легко найти. Он встал со скамейки и какое-то время наблюдал за своим вестибулярным аппаратом. Такао незаметно оказался совсем близко и поднырнул под его правую руку. — Знаешь, они все того не стоят. — Кто? — Шинтаро наметил себе чёткую и прямую траекторию до машины, но Такао умудрялся буксировать его к цели по какой-то невероятной синусоиде. — Люди и их сердца. — Вот как. В абсолютной пустой голове Шинтаро вспыхнула красная табличка с бегущими по краям огоньками. Такао ревновал. Такао позволял абсолютно всё, мирился со всем на свете. Но ревновал Шинтаро к людям со вскрытой грудной клеткой... Мысль распалась на отдельные фрагменты, и у Шинтаро не получилось додумать её до конца. Такао, будто волшебную палочку, выхватил из кармана ключи, и хюндай приветливо вспыхнул фарами. — Но почему-то ты хочешь именно этого. «Я хочу спать», — хотел сказать Шинтаро, но опять провалился во временную аномалию. Мерно гудел мотор. Время восстановило свой естественный ход, и Шинтаро вынырнул в реальность. Он чувствовал крепко перехвативший его ремень безопасности и руку Такао на своём бедре. По перекрёстной дороге текли автомобили, в лужах отражались красные огни светофоров. Не убирая руки, Такао надавил на газ и повёл машину дальше. Город за стеклом размазался в бесконечную желеобразную массу. Реальность снова беспощадно ворвалась в сознание. Шинтаро обнаружил себя на подземной парковке у их дома. Он прислонился к дверям лифта и наблюдал, как Такао выгружает из багажника какие-то пакеты. — Оу! Ты же упадёшь, если они откроются! Пикнула сигнализация хюндая, и Такао снова оказался совсем близко. Ни на секунду не отлипая, он упаковал в лифт себя, Шинтаро и пакеты. А потом привстал на цыпочки и поцеловал в губы.  Было мягко и сладко. Шинтаро показалось, что он вот-вот поймёт, что это за вкус. Рот Такао был единственной точкой соприкосновения с реальностью — влажные горячие губы, настойчивый язык. И вдруг это всё куда-то пропало. Его мягко толкнули назад и прислонили к стене. Шинтаро огляделся по сторонам и зацепился взглядом за смутно знакомый узор. Ах да, точно. Это же обои у них в прихожей. Он почувствовал лёгкое прикосновение к своим щиколоткам. Оказывается, Такао сидел перед ним на коленях и развязывал его шнурки. — Знаешь, я люблю тебя, — сказал Шинтаро, просто потому что это было единственной мыслью в его пустой голове. Такао поднял на него нечитаемый взгляд прозрачных глаз. — А ещё чем-то пахнет. Ты заказал пиццу? — Я сам её испёк. — Сам испёк? — Ага, — Такао обнял его, стаскивая пальто. Его дыхание приятно щекотало шею. — Купил вино, мандарины... ну знаешь там, смазку с согревающим эффектом. — Мандарины... Вот чем от Такао пахло всё это время. Детали мозаики как-то разом встали на свои места. Хотя Шинтаро всё равно казалось, что он только что упустил что-то важное. И тут его голова коснулась подушки. Чистый свежий хлопок, упругий матрац под голой кожей спины. Шинтаро тонул, тонул, тонул и всё никак не мог коснуться дна. — Знаешь, я так хочу спать, что уже не хочу спать. — Да ну? — сказали откуда-то сверху. Похоже, Такао сидел на кровати лицом к Шинтаро. Его голос звучал хрипловато, он будто слегка задыхался. Шинтаро повернул к нему голову, но увидел только темноту. — Ты что там делаешь? — Именно то, о чём ты подумал, Шин-чан, — Такао сделал глубокий вдох и сглотнул. Шинтаро представил, как в это время перекатились мышцы на его шее. — Я дрочу на твоё бессознательное тело. Тебе же это не мешает спать? — Такао. В большинстве западных и восточных культур то, чем ты сейчас занят, считается социально неприемлемым. Собственно говоря. — Нет, Шин-чан. Всё не так. Называть по фамилии человека, с которым спишь и живёшь под одной крышей уже четыре года, — вот что социально неприемлемо. Такао провёл ладонью по голому животу Шинтаро. — Спи давай, — ласково и низко сказал он. — Не смей кончать мне на живот. — Угу, конечно, — выдохнул Такао, но руку не убрал. — Мне сегодня даже этой радости не обломится. В голове у Шинтаро мелькнула мысль о том, что кто-то к кому-то несправедлив. И тут же пропала. Он слышал тихие ритмичные звуки, влажные и непристойные. И где-то в его животе, прямо под ладонью Такао, начал скручиваться горячий узел возбуждения. Не отдавая себе никакого отчёта, Шинтаро схватил Такао за запястье и потянул на себя. — Серьёзно, Шин-чан? — Такао рассмеялся ему в ключицу. — Нет, наверно. Вряд ли у меня... — Вряд ли у тебя что? Скажи это вслух, Шин-чан. — Да неужели, Такао? Тебя возбуждает то, как я говорю слово «встанет»? — Если бы ты только знал... — Такао опять рассмеялся и стянул с Шинтаро трусы. — Можешь отключаться в любой момент, Шин-чан. Я вполне справлюсь сам. И тут Шинтаро накрыло. Влажными горячими прикосновениями, щекочущим дыханием. Такао брал неглубоко, ритмично облизывал головку, помогал себе рукой. Шинтаро плыл и плыл и ему казалось, что прямо внутри него повисла вечность. — Ты со мной? Шинтаро что-то выдохнул в ответ. Такао уже сидел сверху, медленно насаживаясь и плавно раскачиваясь. Он подхватил руки Шинтаро и уложил их к себе на бёдра. — Не хочешь побить наш рекорд? — У нас есть рекорд? — Ага, Шин-чан. Тридцать семь минут. — Такао обвёл его сосок большим пальцем. — Ты не мог тогда засечь точно. Такао всё поднимался и опускался. Шинтаро казалось, что на него медленной волной накатывает что-то отдалённо похожее на оргазм, но удержать это состояние не получалось. — Я засёк в этот раз. Мы на пятой минуте, Шин-чан. — Просто толкай меня каждые десять, — сказал Шинтаро и снова провалился на изнанку собственного сознания. — Это всё эндорфины, — заявил он, когда вынырнул обратно, — не дают мне отключиться. — О да. — Такао почти стонал в голос. Наверно, он сдерживался, чтоб не разбудить Шинтаро, если тот вдруг заснёт. — Очень интересно, продолжай. — Мы побили рекорд? — О боже, Шин-чан... ах... я не засекал. Минут десять прошло... — Вот как. А ты долго сегодня. — Шинтаро было безумно хорошо. Он растворялся во времени, простынях и Такао и был уверен, что это именно тот момент, к которому он шёл двадцать восемь долгих лет. — Ещё бы. — Такао упёрся руками в живот Шинтаро и теперь скакал так, что скрипела кровать. — Я так ждал тебя, так ждал. Два раза успел не дождаться. Он захлебнулся воздухом и вцепился в плечо Шинтаро. На живот и грудь упали капли горячей спермы. — А вот теперь, Шин-чан, точно не отключайся, — заговорщически объявил Такао, отдышавшись. Он скатился набок, стянул с Шинтаро презерватив и провёл рукой по всей длине. — Это бесполезно. Физиологически невозможно. — О да, доктор, расскажите мне, как работает стояк. Такао двигал рукой быстро и уверенно. Чувство ускользающего оргазма накатывало и отступало. Шинтаро казалось, что он ни разу в жизни так сильно не хотел кончить. Такао наклонился и поцеловал его в губы. И вот тут Шинтаро наконец накрыло с головой и перебросило через край. — Я на кухню за мандаринкой, Шин-чан, — тихо сказал Такао, вытирая их обоих салфеткой. — В твоих интересах спать, когда я вернусь. Шинтаро не слышал его слов. В его сне Супермен готовил пиццу. У Супермена была абсолютно целая грудная клетка и он совсем не знал, что такое аорто-коронарное шунтирование.