It Takes Two to Tango

Самое смешное оказывается то что в этой ситуации оптимистом остается Микки. — Это не конец света, ясно? Это просто эта хуйня, би… как её там? Это не смертельно, а это самое главное. Так что не делайте эти свои ебанные лица, от которых уже тошнит, — с этими словами Микки хватает пачку сигарет со стола и выходит на улицу. Холод обжигает. Да, именно так. Утренний чикагский ветер бьет в лицо, но Милковича это, как ни странно, успокаивает. Ебанные Галлагеры. Он всегда знал, что они долбанутые на всю катушку, но чтобы настолько! Они вообще семья или просто случайные люди, помещенные в один дом? Разве они не должны заботиться друг о друге? Почему они махнули рукой на рыжего, будто… неважно. Йен, наверное, единственный нормальный среди них. Был. Микки яростно затягивается, стараясь не думать обо всей той хуйне, что он недавно узнал. Биполярное расстройство. Что это вообще за поебень? Мик никогда не слышал столько умных слов от любого Галлагера, когда старшая пыталась ему объяснить, что собой представляет эта болезнь. Ну, есть она и есть. Ему плевать. Он будет с Йеном, даже если у того выявят долбанный рак яичек, понятно? Он прошел такой длинный путь не для того, чтобы сдаться при первых трудностях. Надежда есть. Что бы там эта дура Фиона не говорила. *** Пробуждение оказывается… странным. Микки вообще не уверен, проснулся ли он, но тягучее чувство внизу живота ему явно не снится. Он автоматически толкается вперед и слышит тихий стон. Мгновенно открывает глаза и садится на кровати. И видит, как на нем преспокойно сидит Йен, облизывая его член, словно это то, что он делает каждое чертово утро. — Какого… — от удивления и неожиданности Милкович подается назад и ударяется о спинку кровати, шипя и начиная проклинать всех и вся. — Блять, Галлагер! Глаза Йена блестят, как ебаные изумруды, когда он вытаскивает член изо рта и облизывается. А потом он начинает смеяться. Смеяться! Это выглядит так дико, что первые пару секунд Микки просто сидит и хлопает глазами, не понимая, спит ли он, или у него самого уже какое-то там расстройство и он скоро откинет коньки. — Видел бы ты себя сейчас! — продолжает смеяться Йен, вставая с кровати и поднимая джинсы с пола. — Ценный кадр! Кстати, я сегодня собирался поехать в Бойзтаун, надо бы объясниться, а то как-то некрасиво получается. И я, скорее всего, уволюсь оттуда. Чаевые там, конечно, что надо, но мы ведь живем всего лишь раз, правда? Нужно пробовать в этой жизни все, — он застегивает последние пуговицы на клетчатой рубашке и начинает скакать по комнате на одной ноге, пытаясь надеть носок. — Поэтому я подумал податься на телевидение. Как тебе идея? Думаю, и для тебя там найдется местечко. У меня даже есть визитка одного продюсера, который раньше частенько зависал в клубе и… — Йен! — Мик наконец-то обретает способность думать. — Ты… тут? Ты как? То есть, что за хуйню ты несешь? Я имею в виду… нет, продолжай, это все же лучше, чем когда ты лежал тут ебаным овощем и посылал всех нахуй, — он проводит чуть дрожащей рукой по волосам. — Но все же? Эта хрень… ну, — он тяжело вздыхает, будто бы вся тяжесть мира сейчас на его плечах. – Ну, это долбанное расстройство. Оно прошло? Ты как себя чувствуешь? — О, я полон сил! — он наконец справляется с одеждой и проходит мимо Милковича в ванну, и говорит уже оттуда. — Не думаю, что это было биполярное, как у Моники. Я имею в виду, ты знаешь, сколько дней она так валялась без каких-либо признаков? А я здесь, полон решительности изменить наши жизни к лучшему, — его речь становится шепелявой из-за полного рта зубной пасты. — А почему бы и нет? Все отлично! Ты открылся, мы теперь вместе наконец можем делать все, что захотим! Все складывается в нашу пользу, — Микки слышит, как тот сплевывает в раковину. — Мир — моя устрица, помнишь? Множество возможностей, весь мир наш? — он вновь появляется в комнате, и дыхание у Микки перехватывает. Это… что бы это ни было, что заняло у Йена пять ебаных дней валяния в кровати, за это время Милкович даже забыл одну из причин, почему он так вляпался в этого рыжего. Конечно, внешность для Микки никогда не имела большого значения, но ебаный Галлагер… — У меня грандиозные планы, Микки, так что поднимай свою ленивую задницу и иди умываться. Я голодный, как собака, пойду вниз, приготовлю чего-нибудь, а ты быстрее спускайся, — последние слова тот уже кричал с первого этажа, звеня и стуча при этом кастрюлями и чашками. Милкович понимает, что все не может быть так просто, но иногда ведь хочется так думать? *** Микки уже забывает, когда в последний раз он вставал сам. Потому что теперь каждое гребанное утро его будит рыжий лобок, причем изобретательности тому не занимать. Утренний минет — не предел его возможностей, поэтому в последующие дни Микки испытал на себе ледяную воду прямо из ведра («Ебанный Галлагер! Я тебе хуй оторву, понял?! Оторву и отдам собакам на растерзание, останешься хуевым импотентом, и нечего будет совать в разные дырки!), Тейлор Свифт на всю катушку прямо в ухо (Твою ж мать! Клянусь, я изнасилую тебя и брошу твое гребанное тело в мусорку!), а один раз Йен даже пустил в их комнату мелких! Эта рыжая девка-переросток — как её там? Дебби? — стала скакать на кровати, как бешеная, и этот странный тип Карл вместе с ней. — Что за долбанная семейка, блять? — ворчит Микки, умывая лицо холодной водой, пытаясь убедить себя, что не очень хорошо вновь садиться в тюрьму за убийство несовершеннолетних, когда все вроде бы только наладилось. — Ненавижу тебя, — недовольно бубнит Микки, таскаясь везде за Йеном, как послушная собачка. — Ни за что, блять! — говорит Милкович, когда Галлагер тащит его в сторону парка аттракционов. — Ничто не заставит меня садиться на эти ебанные вертящиеся штуки, понятно? Да и откуда у тебя деньги, в любом случае? Следующее, что он помнит, это то, как судорожно вцепляется в ручки сидения, пока американская горка со скоростью света несется вниз, и как рядом Йен смеется от души, весело крича и размахивая руками. — Ох, смотри, сладкая вата! Обожаю банановую, а ты? — рыжий чуть ли не подпрыгивает на месте, когда видит ларек. — Я ненавижу эту хуйню, ну что ты как мелкий? — закатывает глаза Милкович, косясь на треклятый ларек. — Ой, я отлить, присмотри пока за всем этим, — Галлагер передает раздраженному парню пять воздушных шаров, маску Бэтмена, мыльные пузыри, водяной пистолет и щит Капитана Америки, а сам бежит в сторону туалетов. — Придурок, — чуть слышно ругается Микки, пытаясь ничего не уронить. Он чувствует себя идиотом, стоя посреди парка со всем этим барахлом в руках, потакая совершенно бессмысленным желаниям этого рыжего. — Думает, раз заикнулся про вату, я сразу кинусь ее покупать, пиздюк, — ворчит Микки, копаясь в карманах и вытаскивая помятые купюры, которые он хотел потратить на плату счетов. — Микки? — кричит потерянный Йен, крутясь на месте, где по идее он оставил брюнета. – Мик! — Ты что разорался, здесь я, — слышит он недовольный голос, и, поворачиваясь, лицо рыжего озаряет улыбка, которая преображает все его лицо. Потому что Милкович идет к нему с огромной желтой ватой на палочке. *** Микки не может в это поверить, но рыжий каким-то невероятным образом получает настоящую роль в каком-то сериале. Роль мизерная на самом деле у Галлагера всего пара реплик в качестве официанта, но это уже что-то. Милкович понятия не имеет, как Йен смог этого добиться. Что еще удивительнее — как самому брюнету разрешили следить за съёмочным процессом, несмотря на то, что он совершенно не часть съёмочной команды. — Хей, ты в порядке? — Микки кладет руку на плечо Йена, обеспокоенно смотря, как руки у того слегка дрожат, а на висках выступают капельки пота. — Что? А, я абсолютно в порядке. Даже лучше! Я чувствую, что могу сделать все! — он резко встает со стула. — Я сейчас, — прихватывая куртку, говорит он и скрывается в уборной. Йен справляется со своей ролью просто потрясающе, и когда его хвалили режиссёры, Микки хотелось просто разогнать всех и заорать, что это — его парень, и пускай никто даже не смотрит на него. Это безумие. На самом деле, игра Галлагера так поразила одного из продюсеров, что он даже решил развить роль официанта и дать ему полноценную роль. Не главную, конечно, но второстепенную. — Ты можешь в это поверить? — рот у рыжего лобка не закрывается ни на секунду, когда они поздно вечером идут домой. — Я — актер. У меня будет своя собственная роль, меня покажут по телику! Скажи, на съемочной площадке невероятная атмосфера? Все знают свое дело, и это так интересно. А еще… — Да, да, Господи, занять бы твой рот чем-нибудь более полезным, — тянет Микки, выкуривая третью сигарету. Милкович видит белоснежные зубы Галлагера даже в кромешной тьме. — Это можно устроить, — он берет Милковича за руку и прибавляет темп. — Только не жалуйся потом, что у тебя задница болит. — Когда я вообще жаловался? — Мик не может скрыть довольные нотки в своем голосе, и, смачно шлепнув рыжего по заднице, идет вслед за ним. *** Милкович ни за что в жизни не признается, что на самом деле ему нравится целоваться. Вернее, не так. Ему нравится целоваться только с одним рыжим лобком, самоуверенным, нахальным… лобком. Галлагер прекрасно знает об этом, поэтому вечно дразнится. Он наклоняется к Микки и останавливается, смотря на того хитрыми глазами и облизываясь. И, конечно, Мик притягивает его за шею и больно кусает в ответ, умудряясь целоваться и покрывать отборным матом рыжего и всех его родственников до седьмого колена одновременно. — Может… Может лучше… — язык Йена во рту жутко отвлекает, но Милкович пытается сформулировать мысль. В конце концов, они в доме Галлагеров, прямо в гостиной. — Может, лучше пойдем наверх? — наконец отрывается он от рыжего и тяжело дышит, взгляд мутный и губы распухшие. — С каких пор тебя ебет? — спрашивает в ответ Йен, сидя на его коленях и ерзая, вызывая у брюнета однозначную реакцию. — Я жутко хочу тебе вставить, прямо здесь. Сейчас, — ебаный Галлагер толкается вперед, и в этот раз Микки не сдерживает стона. — Шлюха долбанная. С «Феюшки», может, и уволился, а вот повадки блядские остались, — бормочет брюнет, быстро избавляя парня от одежды. — Еще скажи, что тебе не нравится, — Йен размашисто лижет открывшуюся шею Микки, вставая и ведя парня за собой на диван. Обычно Милкович скуп на эмоции, особенно когда дело касается секса. Но в этот раз все было по-другому. И дело было в долбанном Галлагере-кролике-энерджайзере. Серьезно, он вбивается в бедного Мика так, будто от этого зависит вся его жизнь, как минимум. Хотя, Микки не то чтобы бедный… — Не перестаешь удивлять меня, Галлагер, — пыхтит брюнет, пока рыжий вжимает его лицо в диван так усердно, будто пытается задушить. — Воздуха хоть дай! А то скоро будешь трахать хладный, блять, труп! Йен толкается особенно хорошо, задевая заветную точку где-то внутри, и все тело Микки выгибается, будто он в агонии. Глаза закатываются, а изо рта вырывается нечто, похожее на рык, стон и крик вместе взятые. — Только попробуй остановиться, хуй оторву! — выдавливает Милкович и впивается в обивку дивана. Сам Галлагер тоже тяжело дышит и наваливается сверху, кладя руки поверх рук Мика и сжимая их. После они сидят на злосчастном диване, пытаясь отдышаться. — Не знаю, что ты принял, но мне определенно понравилось, — говорит брюнет с закрытыми глазами. — Я люблю тебя, — отвечает Йен, и глаза Милковича тут же удивленно распахиваются. Микки видит, но отказывается принимать тот факт, что глаза Галлагера покрыты легкой дымкой. Не сейчас, когда он сказал такое. Они никогда раньше не говорили друг другу подобного. Черт, да они никогда даже не говорили, что нравятся друг другу. Каким-то образом они все понимали без слов. — Ты это чего? — брюнета напрягали эти слова. Было такое ощущение, что рыжий говорит это перед тем, как будет слишком поздно. Будто произойдет что-то плохое. — Просто, — лениво отвечает Йен, протягивая свою чертовски длинную руку и проводя ею по жестким волосам Микки. — Хочу, чтобы ты знал. И прежде чем Милкович успевает что-либо ответить, его глаза закрываются, и дыхание становится тихим и равномерным. *** — Признай, ты любишь меня, — заявляет Йен одним днем, пока они зашли в какое-то кафе на углу погреться. — Что ты как баба? И с чего ты это взял? Ты меня раздражаешь, — Микки делает глоток кофе и морщится. — Что это, блять, за дыра, где даже кофе нормального нет? — Лю-ю-юбишь, — тянет Галлагер, не отрывая взгляда от брюнета. — Почему тебе так трудно это признать? Три слова? — он наклоняет голову, пристально смотря. — Ты меня бесишь, — мгновенно отвечает брюнет, корча рожу. — Доволен? Йен смеется, и Милкович на секунду залипает. Вряд ли он когда-нибудь привыкнет к этому чувству. Йен настолько реален, что это пугает. — Хей, не принесешь мне сахара? — просит Галлагер. — А поднять жопу самому и пройти три метра? — Милкович даже не поднимает глаз, продолжая разглядывать что-то в своем кофе. Их столик на пару минут погружается в молчание. Но когда Микки поднимает взгляд, то начинает шипеть: — Ты это какого хуя делаешь? — он одним резким движением вырывает маленький пакетик из рук рыжего, в котором он прекрасно знает, что находится. — Ты… ты блять чего? Только попробуй сделать хоть ебанный глоток сейчас. Милкович замечет, как руки Галлагера слегка подрагивают, когда тот подносит чашку к губам и смачно отхлебывает напиток. — Блять! — брюнет подрывается с места, бросает пару купюр на стол, хватает Йена за руку и тащит к выходу. — Отпусти меня! — брыкается тот, и, хоть он и силен, но когда Микки зол — почти невозможно вырваться из его крепкой хватки. — Заткнись, слышать ничего сейчас не хочу! — Милкович продолжает упорно идти в сторону дома Галлагеров, понимая, что сейчас он наверняка пустует. Галлагер, видимо, понял, что сейчас лучше ничего не говорить, поэтому послушно шел за ним, помалкивая и стреляя в него взглядами время от времени. Десять минут спустя Микки пинает входную дверь дома ногой и сразу же толкает Йена на диван. — Ты! — говорит он вышедшей из ванной Дебби, которая остановилась как вкопанная и выпучила глаза. — Иди куда шла. — Что тут происходит? — спрашивает она, но Милкович перебивает ее. — Слушай, иди на свое свидание, или куда ты там собралась, судя по твоему шлюховатому виду, — он понимает, что слегка перегибает палку, в конце концов, девочке всего тринадцать, но ничего не может с этим поделать. Рыжая смотрит на Йена, но у того абсолютно равнодушный взгляд. И это страшно. Где-то на задворках сознания Микки надеется, что Галлагер заступится за сестру. Настоящий Йен сделал бы именно это. Но тот молчит. Поэтому девочка хватает свою куртку и выходит из дома, громко хлопая дверью. Наступает тишина. Микки неуютно, но взгляд Йена говорит все за себя. Милкович боится за него. — Ну, говори, — нарушает тишину Галлагер, смотря на брюнета мутноватым взглядом. — Говори! Что я долбанный нарик, который не может и два часа без дозы. Мик сглатывает. Два часа. Все хуже, чем он думал. — И как долго… — он не может договорить фразу. — С того утра, как встал с кровати, — отвечает Йен, глаза бегают туда-сюда. — Подмешал себе в кофе, с тех пор не могу без дозы. — Но зачем? — не понимает Милкович, смотря на Галлагера, пытаясь понять ход его мыслей. — Как зачем? Ты видел меня все это время с того утра? Я бодр как бык! Я полон сил! Я хочу жить, хочу творить, хочу получать все, что могу! — его руки вновь начинают трястись, и он убирает их в карманы, замечая, что брюнет смотрит на них. Рыжий реально влип. Чуть больше двух часов — и он уже трясется от нехватки дозы. Что же ты сделал, Йен. *** Фиона приходит домой позднее обычного. Счета не оплачены, поэтому она взяла дополнительную смену в кафе, и сейчас уже перевалило за три. Снимая куртку, она с облегчением выдыхает, закрывая глаза и делая высокий хвост на голове. Дома явно свинарник, поэтому самое время убраться. И только когда она оглядывает гостиную, видит сидящего на кресле старшего Милковича, смотрящего тихо в одну точку. Он сидит не шевелясь, но поза выдает жуткое напряжение. — Где Йен? — осторожно спрашивает Фиона, подходя к парню ближе. — Наверху, — отвечает Микки, не поворачиваясь. — С ним все в порядке? — продолжает она, понимая, что что-то не так. Наконец, Милкович поворачивается в её сторону, и пустой взгляд его глаз все говорит без слов. Фиона подносит руку ко рту и смотрит на брюнета. — У него снова эта… это состояние, — говорит он. — Лежит в кровати, никого не хочет видеть, не ест, не пьет, посылает всех, кто пытается зайти к нему, — он смотрит в окно, голос ровный и тихий. Когда Микки смотрит на Фиону прямым взглядом, у нее проходит холодок по спине. — Ты права. Ему нужна помощь. Мы… я теряю его.