Начнём заново.

"Три цвета характеризуют для меня день, когда атомная бомба была сброшена на Хиросиму: чёрный, красный и коричневый. Чёрный, потому что взрыв отрезал солнечный свет и погрузил мир в темноту. Красный был цветом крови, текущей из израненных и переломанных людей. Он также был цветом пожаров, сжёгших всё в городе. Коричневый был цветом сожжённой, отваливающейся от тела кожи, подвергшейся действию светового излучения от взрыва." (с) Акику Такакура - Нихон! Привет, Нихон! Этот громкий, пронзительный голос вывел Японию из невесёлых размышлений. Он удручённо вздохнул и поспешил открыть дверь неугомонному американцу, иначе он просто с петель её снимет. - Ну наконец-то! Как дела, Нихон? Альфреду нравилось называть Японию его же, японским именем. Он говорил, что оно больше подходит Кику, чем безликое английское "Japan". Вот и сейчас, американец, болтая без умолку, вставлял полюбившееся словечко через каждые пару предложений. Бесцеремонно отодвинув японца от дверного проёма, Джонс гордо прошествовал в дом. Кику терпеть не мог подобной наглости. "Это его право. Право победителя." - твердил он себе, стараясь унять раздражение. Конечно, Япония не хотел воевать. Он, в отличие от некоторых, всегда умел трезво оценивать ситуацию. Но с его мнением, как обычно, никто не посчитался. А теперь он был вынужден расплачиваться за деяния лидеров вот таким вот к себе отношением. Впрочем, Альфред эти самые японо-американские отношения активно пытался наладить. Немного непривычными японцу методами. И ладно бы, правительства двух стран уже подписали договор о взаимном сотрудничестве, накалённая обстановка разрядилась, а глухая ненависть народов мало по малу сошла на нет. Но Джонсу хотелось большего. И теперь, уже который год подряд, он пытался найти общий язык с самим Кику. Этого Япония решительно не понимал. Зачем американцу понадобилась сомнительная дружба со страной, на которой он же испробовал первое ядерное оружие? Почему он ждёт ответной благосклонности японца? Как он вообще посмел? Какое он имеет право... "Право победителя." - тут же оборвал себя Япония, устало смотря вслед переворачивающему всё в доме гостю. - Ну где ты, Нихон? У меня тут бумаги кое-какие есть... Кику опустился на низкий диванчик, напротив Альфреда, деловито раскладывающего на столе кипу различных договоров и соглашений. Меньше всего ему сейчас хотелось возиться с макулатурой. От напористой речи американца болела голова, взгляд упорно отказывался фокусироваться на принесённых бумажках, а шелест листвы за приоткрытым окном дразнил ласковой свежестью. - Кику. Кику! Что за дела, Нихон? Ты меня вообще слушаешь? - Разумеется, Америка-сан. - японец еле заметно поморщился от новых приступов боли, вызванной нетерпеливыми криками Джонса. - Вы говорили о... О контракте на ввоз... Неожиданно, американец вскочил и, не дав японцу договорить, потащил того на улицу. - Давай прогуляемся! - Что? - Свежий воздух повышает работоспособность! - весело заключил Альфред, утягивая Кику за рукав по заботливо обсаженной молодыми деревцами аллейке. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая его в оранжевые и красные тона. Они сидели на скамейке, наблюдая с холма за тем, как солнечные лучи пронизывают покрытую дымкой низину. Именно в такой умиротворённой обстановке Япония услышал неожиданно тихий голос Альфреда. - Нихон. За что ты меня ненавидишь? Японец вздрогнул, с опаской взглянув на уставившегося в пустоту Америку. Дело принимало нехороший оборот. - Это Ваши личные домыслы, Америка-сан. Между нами нет вражды. - Вражды нет. - подтвердил тот, поплотнее закутываясь в куртку. - Но неужели ты до сих пор вспоминаешь Вторую Мировую? Она в прошлом, Кику. О разногласиях можно забыть. - А Хиросиму? Или Нагасаки? Их ты мне тоже предлагаешь забыть? - глухо произнёс Япония, вглядываясь в небесно-голубые глаза собеседника. Хотя... Откуда ему знать? О страшных ожогах, испепеляющих кожу вместе с мясом, о тупой боли, когда с каждым погибшим внутри словно обрывается маленькая ниточка, о тысячах предсмертных вздохов, каждый из которых ты слышишь... О жутком чувстве беззащитности, когда ты лежишь, искалеченный, в луже собственной крови, а где-то там, за тысячи километров, те самые люди, что так яро убеждали тебя в том, что всё будет хорошо, дрожащими руками подписывают документ о капитуляции. Джонс ведь чудовище, раз согласился на такое. Но у убийц не бывает таких светлых глаз. - Чего ты ждёшь от меня, Джонс? - сил на формальности, как и на привычное подобострастие не осталось. - Что я кинусь к тебе с распростёртыми объятьями, после того как ты в приказном тоне сообщил мне о том, что "Я победил тебя уже пару десятков лет назад, можешь расслабиться и не возникать."? Вряд ли ты настолько туп, каким описывает тебя Брагинский на каждой нашей встрече. Что тебе нужно? - Прости меня. Слова, громом прозвучавшие в гоове японца, сначала показались ему галлюцинацией. Как и кривая, так непохожая на вечную довольную улыбку, усмешка американца. - Я понимаю, что некому, кроме меня ответить за действия мною же выбранных президентов. Да и, раз уж я - сама страна, кто как не я должен руководить ведением войны. Но я ведь тогда ничего не знал, Кику. Я хотел быть миротворцем, а не убийцей. Просто, один раз, копаясь в куче донесений, обнаружил запись о том, что ровно неделю назад были стёрты с лица земли твои города. Чёрт, да я даже о собственных ядерных бомбах ничего не знал! Даже русские, и те знали больше. Было бы смешно, если бы не так грустно. Я знаю, что не имею права. И всё же... Прости меня, Кику. Сердце стучало, норовя выскочить из груди. А если это обман? Нет никаких гарантий, что американец говорит правду. Если он убийца, что мешает ему солгать? Пусть и так чувственно. Но Джонс никогда не славился способностью умело притворятся. А Кику - храбростью, хотя бы в тяжёлом выборе, в отличии от собственных самураев. Но решение нужно было принять, и Хонда его принял. - Давай начнём всё с начала. - С начала? - Да. Ты говорил "забудь". Так давай забудем. Разногласия. Войну. Хиросиму. - Начнём жизнь заново? - облегчённо выдохнул американец, пододвигаясь поближе. - Ну... - Кику пожал плечами. - Может, не жизнь... Но отношения - точно. Альфред улыбнулся и неожиданно взял японца за руку, прикоснувшись губами к шраму на холодной коже ладони. - Всегда мечтал это сделать. - заявил он, обняв замершего Хонду. Может быть, Нихон просто не ожидал такого быстрого развития отношений. Но теперь, пришло время наконец наверстать упущенное. А в небе всё так же струились мягкие лучи закатного солнца.