Алый ворон

      Как много я осознал за столь короткое время. За весь тот срок, что нахожусь под безжалостным гнетом ожидания. Всего сутки... Но как же долго они идут! Невозможно думать о чем-либо ином, кроме как о жизни, что вот-вот потеряет свое значение. Я вижу перед собой все 27 лет, что я бессмысленно пробродил по свету, так и не успев сделать самого главного: прочувствовать жизни медовый вкус, что оставляет приторный след горечи. Познать всё ранее неведанное, услышать первый крик малыша, чье сердце ритмично бьется в утробе моей Любимой. Не успел... Познав крупинку истинного счастья, я расплачусь за свой безгрешный грех. И пусть я опоздал с притворной исповедью в "золотом" монастыре, я искренне покаюсь в кандалах, стоя на коленях перед серою стеной. И пусть никто этого не увидит, но я точно знаю: Он услышит. Прошу прощения за всё, в чем согрешил, преодолевая жизненное поле из капканов, щедро спрятанных в багрово-солнечных цветах. Я знал, что этот день настанет. Гуляя по широкой маковой реке, я встретил ворона, следящего за мной. Он сидел на одиноком дереве, не сводя ни на секунду пристального взгляда. Заглянув в его глаза, я понял, что осталось мне недолго. Он стал темным спутником, летящим вслед за мной. Предвестник горя сообщил - пора прощаться... За пустыми, но неизбежными раздумьями, я не заметил тревожное колебание затухшего воздуха. Сидя в полутемном подвале, я бездушно смотрел на мир за решеткой. Площадь. Виселица. Они едва виднелись сквозь томный фон последней ночи. Глупо было бы сказать, что я не боюсь. Лишь тот, кто чуда жизни не познал, не страшится ее потерять. Бессмысленно сейчас об этом думать. Бессмысленно терзаться мыслями о теле, что даже не похоронят. Но если уж на то пошло, то в чем же суть всего яства? Пытаюсь усмирить поток холодной крови, застывшей глубоко внутри, с достоинством и мужеством принять всецело, что должен я пройти. Чем ближе приближается рассвет, тем сильнее пробирает дрожь. Как же я устал уже от этих мыслей, терзающих мой дух. Что-то странное испытывает душу, будто насмехаясь над явившимся желанием. А что, если бы это было сном? Лишь страшное видение, щекочущее нервы. Тогда я бы проснулся среди ночи, запалил старинную свечу и взял бы рукопись, что так, увы, и не прочел. Те записи - предсмертное письмо Отца, что был моим наставником в пути. Сбиваясь, я обреченно опускал ладони, не желая никуда идти. Десять, двадцать, нет, сто раз, Он поднимал меня с коленей, заставляя всё пройти. Не нес меня на плечах, не выполнял мою работу, а подарил намного больше, согласившись научить. Никогда я не слышал слов жалости, сожаления или поблажки, что застывали на Его устах. Всегда пинок, всегда ученье и, конечно же, любовь в глазах. Поэтому не посмею я сейчас предать Его труды, что были вложены с горячим потом. А время-то идет, бежит. Уже и солнце поднимается над горизонтом. Так и мрачное, пропитанное жалкими речами, помещение стало на луч живее. Пора... Меня ведут на свет, толкая в спину взгляд не скрытого презрения. Подгоняют к выходу, выставляя меня на суд народу. В меня бросаются едой, как в пса бродячего, что молит о пощаде взглядом. В последний раз я всматриваюсь в небеса, удивляясь, сколь они прекрасны. А предо мной стоит моя погибель. Нет, не габаритный с виду человек-палач. А "алый" ворон с маковым цветком, зажатым в черном клюве. Пришел проведать напоследок, друг? Или же, скорее, склевать мой свежий труп, окрасив в мертвой крови свои крылья? Прошу, подожди еще лишь миг. Дай вздохнуть на полную в последний раз. Молю... Каждый шаг дается всё сложнее. Ступень одна, затем вторая. Страшиться смерти ведь нормально, правда? Глаза стали блестеть от слез, желающих вырваться наружу, а легкий холод обморозил тело. Толстая петля натягивается вокруг чуть взмокшей шеи, а в мыслях словно пустота. Я до последнего смотрю на ворона, что приземлился на ветви одинокого, мертвого дерева. Смотрю и молю... Только вот уже о чем, не знаю сам. Прости, что совершил безгрешный грех. Прошу, когда животные насытятся "театром", когда они утолят свою неистовую жажду крови, оставь багряный тот цветок, что терпеливо ты сжимаешь в клюве... Я вижу перед собой все 27 лет, что я бессмысленно пробродил по свету, так и не успев сделать самого главного: прочувствовать жизни медовый вкус. Но я ощутил весь деготь, что превыше приторного упоения. Бурный ветер на секунду стих, а алый ворон устремился к небесам, роняя чистый мак у моих ног. Он попрощался за весь мир. Спасибо, милый друг!