Хищник.

Баженов проводил сильными пальцами по спине парня, надавливая на мышцы, заставляя их плавно перекатываться под кожей. Он оглаживал бедра, поднимаясь выше, легонько касаясь ребер кончиками пальцев, и снова спускался к члену, открытой ладонью проводя по мелко подрагивающему животу. Совмещая укусы с размашистыми, нарочито редкими толчками, он откровенно издевался над Данилой. Тот тяжело дышал, тихо и протяжно выстанывая имя Жени, нетерпеливо извивался под сильными руками. Было душно и от этого кружилась голова, а никотиновым дымом, что почти стеной окружал их, с каждым вздохом жгло горло. Очередной укус, очередной толчок - Поперечный слышит, как мошонка парня звонко шлепнула его зад. Руки Данилы зарываются в мокрые от пота волосы комедианта, губы, уже покрасневшие от постоянных поцелуев-укусов, растягиваются в улыбке. Баженов смотрит на него не отрываясь. Он выглядит как спартанец: каждый мускул напряжен, на лице ни единой лишней эмоции, он весь - концентрация и сосредоточенность. Но взгляд... Поперечного трясет от нежности, которая теплится в глазах кинокритика. Машинально облизав губы, Данила зажмуривается. Но вместо болезненного укуса он чувствует мягкие губы на своих губах, и стонет в поцелуй. Женя берет его властно, не позволяя себе срываться с заданного, издевательски медленного темпа. И Данила принимает. Стонет, выгибается и просит одними губами, одним лишь жадным взглядом: "Ещё". Евген знает, как доставлять удовольствие. Данила теряется в ощущениях. Ему кажется, что прошла уже вечность, и что прежде, чем они закончат, пройдёт ещё одна. Баженов закидывает одну ногу парня себе на плечо, придерживая сильной рукой за бедро. Пальцы впиваются в бледную кожу, оставляя ещё одну вереницу синяков. Снова толчок, снова хриплый стон. "Еще" Они смотрят друг другу в глаза, не отрываясь. Даже когда Баженов проводит рукой в одному ему известном месте на шее, доставляя нереальное удовольствие, Данила не разрывает зрительный контакт. Поперечный видит, как жилка бьётся на шее парня, Данила цепляется, впиваясь короткими ногтями, в напряженное предплечье брюнета. Он царапает кожу, из горла вырываются не стоны, а хрипы, похожие на хныканье, а Женя смотрит, и снова толкается внутрь. "Еще" Женя давно искал партнёра, полностью удовлетворяющего его потребности. Поперечный оказался идеальным. Он бы не отозвался о себе как о садисте, но рядом с Данилой в нем просыпается что-то животное. Что-то, что он так редко позволяет себе выпускать. Он чувствует себя хищником, и каждый раз ему лишь интереснее загонять добычу в угол. А после он сдерживает себя, лишь в самом конце позволяя себе сомкнуть клыки на нежной шее. Он оставляет метки везде, из-за чего Спунтеймеру на утро приходится чуть ли не купаться в тоналке. Но сейчас не до этого. Баженов проводит кончиком языка по ключице, кусая в основание шеи. Толчок. "Еще" Женя проходится кончиком носа по щеке парня, прихватывая зубами губы, и все-таки ускоряет ритм. Они оба давно на пределе. Поперечный сжимает руками плечи обзорщика, подмахивая бедрами и срывая горло от почти болезненных движений. Баженов ритмично вбивается в него, убирая ногу с плеча и упираясь обеими руками в кровать. Они ловят сбившееся дыхание друг друга, прижимаясь лбами. "Пожалуйста, Женя" Вместо ставшего традиционным, завершающего укуса - до крови и слабого вскрика - Баженов впервые целует Поперечного, кончая. Он чувствует, как парень, достигнув долгожданной разрядки вместе с ним, сжимается, принося невероятное наслаждение. Мир перед глазами мерцает, и Евген устало укладывается рядом. Умиротворенную тишину дополняет тяжёлое дыхание и шум машин за окном. Спунтеймер поворачивается всем телом к нему и прижимается. Он делает так каждый раз, какую бы боль парень ему не причинял. Баженов начинает подозревать его в стокгольмском синдроме. Рассеянно поглаживая светлую макушку - отношения "хищник-жертва" никогда не выходили за пределы постели - Евгений улыбается. Спокойное дыхание, холодящее шею, говорит о том, что Данила уже провалился в сон. "Пожалуй, в следующий тур я снова возьму его с собой. Такая поддержка..." - последнее, о чем думает Баженов, засыпая.