Почитай отца своего

Когда Эмме исполнилось пятнадцать, она была приглашена на вечеринку к Томми, по случаю его дня рождения. Сюрпризом, на самом деле, это не было, каждый год Томми устраивал вечеринки и приглашал одних и тех же людей, и абсолютно никто из них не нравился Эмме. Кроме Томми… и он позвал ее, и это имело для нее значение. Он не нравился ее отцу потому, что был мальчиком, который кричал «волки» и был одного с Эммой возраста, поэтому мистер Голд делал все от него зависящее, чтобы оградить дочь от этого парня, и быть уверенным, что ей было скучно… и безопасно. Он ведь даже не хотел учить ее вождению, пока не исполнится шестнадцать! Ну, кто так делал? Может, Румпельштильцхен думал, что это зачарованный дракон, и он съест ее? Этот его «Кадиллак» даже крутой машиной нельзя было назвать! Эмма хотела, чтобы отец купил ей «Фольксваген Жук » желтого цвета, чтобы она могла с легкостью найти его на парковке. Это было бы классно. Но когда она рассказала это отцу, он просто выставил ее из своей лавки, сказав, что она может искать себе работу, если ей так не нравится его «прекрасная» машина. И куда же ей идти искать работу? Кто бы нанял девочку, отцу которой платит ренту поголовно каждый? -Пап, - девушка надела свое пальто, купленное отцом, чтобы скрыть под ним одолженное у Руби платье. Эмма была лишь немного меньше ее, но ведь сама Руби носила одежду не подходящую ей по возрасту – так одевались подростки. Ну, по крайней мере, так сказал Румпельштильцхен, и порой она беспокоилась, что ему это нравилось немного больше, чем должно человеку его возраста. – Я ухожу, позвоню позже. – Эмма сказала отцу, что вечером была приглашена к подруге – он бы ни за что не отпустил бы ее на вечеринку к Томми. -Хорошо, - пробормотал он, роясь в своих старых книгах. Однажды отец сказал ей, что перенес всю свою библиотеку, чтобы в этом мире она была в качестве публичной. Иногда он пробирался туда, чтобы достать свои… Эмма поняла, что это были какие-то его личные записи. Они были очень и очень старые. Сколько ему вообще было лет? Девочка заглянула ему через плечо, и увидела, что отец смотрел на изображение женщины с красивыми темными волосами, которое было нарисовано углем на пергаменте. -Это кто? Румпельштильцхен тут же захлопнул книгу и обернулся, чтобы взглянуть на дочь. -Я думал, что ты куда-то собиралась. -Точно, - Эмма прочистила горло, надеясь, что он не спросит, куда именно она уходила. У нее будут большие неприятности, если отец узнает, что она была на этой вечеринке, и убьет ее за то, что она ему солгала. – Есть место, где я должна быть и куда собираюсь идти… прямо сейчас. Эмма развернулась и быстро покинула дом, прежде чем он смог сказать что-то еще. Ее подруга, Шерон, ждала ее дальше по улице в своей машине. Не говоря ни слова, девушка забралась в нее, стягивая с себя бежевое пальто, и поправляя темно-красное платье с вырезом. Она не привыкла носить такие вещи и ей понадобится некоторое время, чтобы к этому привыкнуть. -Он что-то заподозрил? – спросила Шерон. -Нет, - Эмма попыталась натянуть платье, чтобы оно сидело ниже бедер. Как только женщины носят такие короткие вещи? -Хорошо, последним, что нужно моему папе, чтобы твой отец поднял ему аренду, только за то, что я тебя подвозила. Девушка взглянула на подругу. Шерон была ужасно прямолинейная, и это Эмме нравилось, но иногда лучше бы она молчала. Но большого значения это все равно не имело. Они не будут друзьями в будущем, по крайней мере, после следующих двух-трех лет.

***

Из-за патологической склонности Томми к вранью, в ловушке Реджины, друзей у него было немного. Но все же на его празднике людей было всегда полно, ведь у него были богатые родители, да и он сам знал, как устроить хорошую вечеринку. Шерон припарковалась через несколько домов от двора Томми потому, что места больше нигде не было. Из-за туфель на больших каблуках, также одолженных ей Руби, у Эммы болели пятки, и она едва не сломала ноги, чтобы устоять на этой ужасной обуви. О длине своего платья она забыла в тот же момент, когда увидела виновника торжества, и поняла, что он стоял на улице и ждал ее… Эмма почувствовала, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а от шеи к ее щекам расползается теплый румянец. Девушка знала, что им с Томми вместе никогда не быть, но это было очень приятно, быть для кого-то особенной по иным причинам, чем одно звание Спасителя. Это был один из тех моментов, когда Эмма совсем не думала о том, что все они были в городе, неспособном стареть, пока она не достигнет определенного возраста. Томми спрыгнул с крылечка у входной двери, и быстро подошел к своей гостье: - Хей, Эмма… ты все-таки пришла. -С днем рождения, Томми, - она чувствовала, как все больше заливалась краской, когда мальчик тоже зарумянился и взглянул на нее. -Ты выглядишь потрясающе, - сказал он в ответ. -Спасибо, - Эмма слегка улыбнулась, закусив губу. Почему из головы вылетели все, что она должна сказать? Она репетировала это всю неделю. Почему в горле пересохло? У нее все еще красное лицо? – Ты тоже классно выглядишь. О, это было глупо. Она просто вернула ему его же комплимент… наверное, он думает, что она идиотка. Эмма оглянулась и поняла, что Шерон оставила ее здесь, а сама отправилась в гущу праздничной толпы. Почему-то, юной мисс Голд стало очень одиноко. -Кажется, твоя вечеринка всем нравится, - сказала она, вздрогнув от громкого баса очередной песни. – Наверное, они скучают там без тебя. -Не, у меня ощущение, что они больше по чаше с пуншем скучают, - пробормотал он и взглянул на Эмму. – Думаю, что мне здесь больше нравится. Он сказал, что ему нравилось проводить с ней время! Эмма прикусила язык, чтобы сдержать счастливый визг и прислонилась к одной из машин, припаркованных напротив калитки. -Не такие уж они и плохие. -Они пустышки, счастливо существуют сегодня, не зная, что будет завтра; окопались в своей скорлупе и даже не представляют, что есть что-то за ней – они даже не хотят знать… Иногда, с ним было так приятно говорить… -Когда отучусь, свалю отсюда, – закончил молодой человек. Вспомнив, что он никогда этого сделать не сможет, Эмма почувствовала боль в животе, будто ее кто-то ударил, и она уставилась на серый бетон под своими красными туфлями. -А что насчет тебя? – спросил Томми. – Что ты собираешься делать, когда закончишь учиться? -Ты имеешь в виду, собираюсь ли я уехать или счастливо жить в своей скорлупе под названием «Сторибрук», не заботясь ни о чем другом? Я не знаю… мой отец думает, что я должна спасти мир и, иногда, мне кажется, он прав… а потом, я оглядываюсь вокруг и говорю себе «почему мне нужно что-то большее?», в том смысле, что здесь плохо, что ли? У меня есть папа, который меня любит, а я его, и я в безопасности от тех, кто хочет мне навредить. Мы могли бы жить в месте, где полно… опасных существ или могли голодать, воевать… разве тихий маленький городок в Мэне, и правда, так плох? Но потом, я все равно понимаю, что все, что у нас есть… ну, чего-то не хватает. Все несчастны, по-настоящему. Да, конечно, у нас есть какие-то материальные ценности и нам от этого становится лучше, но если нет общения и… любви, то зачем, вообще, нужно все остальное? И, поэтому, может, я смогу изменить это, если изменю мир, я не знаю. Она закончила свою речь и на мгновение посмотрела на Томми, он не отрывал от нее взгляда. -Я думаю, что это самая умная мысль, которую когда-либо говорили в этом чертовом городе. -Правда? – Эмма просияла. -Я всегда знал, что отец адвокат сделает тебя умнее, чем ты могла бы быть. Девушка не была уверенна, комплимент это или нет, но сердце ее отбивало чечетку, поэтому она схватила лицо Томми в свои ладони и поцеловала. Он обнял ее и вернул поцелуй. Она целовалась в первый раз! С тем, кому было дело до нее, как человека и ее ума, а не только потому, что она была приемной дочерью, Спасительницей и все в таком духе. И только Томми обернул ее в свои руки, как фары машины, которая стояла неподалеку, включились, и осветили их. Эмма моргнула, щурясь на свету, а потом почувствовала, будто все ее внутренности одновременно сжались. Это была машина телохранителя ее отца. -Хэй, - Томми обратил на себя внимание, - это… У Эммы были грандиозные неприятности. -Я лучше пойду, - надтреснуто прошептала она. Лучше пусть отец узнает все от нее, чем от телохранителя. -Эмма. -Увидимся в школе, - пообещала она, убегая к машине, которая ее ждала.

***

В жизни Румпельштильцхена было много ненавистных ему дней, и этот был из их числа. День, когда он узнал о смерти Белль. Прикусив губу, он провел пальцами по бумаге, на которой он нарисовал ее, чтобы не сметь забывать ее лицо. У него были изображения всех, кто был ему дорог… Бэя, Белль и Эммы… даже несколько иллюстраций Бэя и Эммы, они росли как сорняки. Он снова взглянул на Белль и нахмурился. В ее смерти не было его вины! Во всем виноват Морис, он пытал ее, откуда Румпельштильцхену было знать, что он так с ней обойдется? Еще и Эмма говорила о работе в цветочном магазинчике на лето. Он хотел запретить, но девочка бы обязательно спросила, почему он не разрешает ей этого, а ему бы не хотелось рассказывать ей о Белль. Но опять же… почему он не говорил с дочерью о ней? Какой бы прок, скрывать, что однажды он любил? На протяжении столетий его жизнь было окутана завесами тайн, и теперь, делясь с Эммой какими-то счастливыми воспоминаниями, выглядел бы он слабым? Возможно, ему и следует рассказать ей о Белль, но не о Бэйлфаере. Пока нет. Если бы дочь узнала о том, что он находится в этом мире, то быстро бы поняла, что именно Румпельштильцхен создал Темное Проклятье. Это был один из его пунктиков, который он собирался хранить в строжайшем секрете. Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, вытащив ростовщика из неприятных ему мыслей. Он обернулся и увидел стоящую на пороге Эмму, в пальто поверх платья, которое, он был уверен, он ей никогда не покупал. -Ты все испортил! – воскликнула она, и Румпельштильцхен увидел подтеки от туши для ресниц под ее глазами. – И, прежде чем тебе нажалуется твоя верная псина, я скажу тебе, что я целовала Томми, и это было хорошо, и мне понравилось! Верь или нет, но иногда я хочу жить где-то, где мне не напоминают, что я изгой у всего города потому, что все тебя боятся. Я хочу взрослеть и чувствовать это, хочу быть молодой, потому что у меня, в отличие от остальных, больше не будет такого шанса! Разве я прошу так много? Да, я была на вечеринке у Томми, он сказал, что я умная и поцеловал меня, и этого ты отнять не сможешь, независимо от того, сколько будешь наказывать его и меня! Румпельштильцхен безучастно уставился на дочь, когда она вытерла мокрые глаза и бросилась в свою комнату вверх по лестнице. Он взгляну в дверной проем, где стоял его телохранитель. -Ну, и что на ней надето?! Мужчина открыл было рот, чтобы высказаться в свою защиту. У него была одна-единственная задача, когда мистер Голд нанимал его – следить за Эммой и обеспечивать ее безопасность, а в таком платье, какие носила Руби, она, конечно же, привлекала нездоровое внимание. -И кого она там целовала?!

***

Эмма была уже в кровати, когда ее отец, наконец, поднялся к ней. Когда дверь в комнату открылась, она почувствовала, что все мышцы напрягаются от неизбежного сражения в предстоящем разговоре. -Почему ты не сказала мне о вечеринке? – сухо спросил Румпельштильцхен. -Ты бы не отпустил меня. -Эмма, если ты все равно думала улизнуть, скажи я «нет», тогда почему я должен был позволить тебе идти и заниматься тем, что я никогда не одобрял? -Потому что я нравлюсь ему. -Ах, страдания первой влюбленности. -Будто ты понимаешь, - Эмма проигнорировала его высказывание. -Напротив, я хорошо тебя понимаю, Эмма. -Ты только так говоришь. Он пытался заставить ее чувствовать свою вину. Но Эмма не собиралась влюбляться! -Томми не такой, как все. Он хочет чего-то лучшего. -Все хотят чего-то лучшего, Эмма. Независимо от того, как счастлив человек, он всегда будет желать большего. Это человеческая природа. Эмма села на кровати, скрестив ноги, и взглянула на отца: - Та женщина из книги, она была твоей первой любовью? Румпельштильцхен замер и она поняла, что поймала его на чем-то важном. -Нет. -А кто она? -Моя первая любовь? Эмма имела в виду женщину на картинке, но собралась получить всю информацию, что только могла и из этой истории. Может, это отвлечет отца от придумывания наказаний, которых девочка неизбежно заслуживала. Мужчина сел в кресло-качалку рядом с ее кроватью, оно стояло там с тех пор, как Эмма была совсем ребенком, и он читал ей сказки и сидел с ней, пока она не заснет. Девочка не знала, почему оставила его здесь после всех этих лет… наверное, сентиментальность, подумала она. -Я не всегда… был Тёмным, о котором ты знаешь из рассказанных мной историй. Когда-то я был человеком. Эмма встретилась с ним взглядом. Было много чего в прошлом ее отца, что он не разглашал, а она никогда и не спрашивала. Но, когда он касался этой темы, она ловила его полный боли взгляд, и это заставляло Эмму думать, о том, что этим он ворошил неприятные для себя воспоминания. -Я был беден… не слишком, ведь мой отец был прядильщиком… и это означало, что моя семья имела право выбирать, на ком мне жениться. Ее звали Мила и ее статус был немного выше нашего… мы были лучшей партией друг для друга, и для нее, в частности… она не смогла бы выйти за кого-то гораздо выше статусом, или же ниже, чем был я. Мы были помолвлены в восемь и поженилась, когда нам было по шестнадцать. -Наверное, трудно жениться на том, кого едва знаешь, - сказала Эмма. -Иногда, брак по расчету бывает много крепче, чем те, что начинаются от мимолетной страсти юной влюбленности и гаснут в скором времени. -У вас было так? -Нет, - мрачно ответил он. – Она не любила меня. Мила была очень… холодной женщиной, и хоть сначала и была лучше… но с годами ее недовольство росло все больше. -А ты ее любил? -Теми чувствами, что я принимал за любовь – да, - ответил Румпельштильцхен. – Но это не имело значения… я потерял ее. Когда возникла лучшая перспектива, она сбежала от меня. Эмма нахмурилась: - К кому? -К морскому разбойнику… пирату по имени Килиан Джонс. Мерзавец. Прикрываясь честью и претензиями на звание джентльмена, он пытался заставить меня, хромого калеку, сражаться за нее, прекрасно зная, что я либо умру, либо стану еще большим калекой. Эмма возмущенно выдохнула: - Тогда, она шлюха. -Эмма Мари Голд, следи за языком! -Ты любил ее! – запротестовала она. – Ты дал ей все, что у тебя было и любил ее, а она сбежала, пиратствовать на драной лодке потому, что была неудовлетворена своей жизнью? Потому что какой-то подонок приглянулся ей больше? Для меня, он – сволочь. Надеюсь, ты заставил Милу заплатить за то, что она сделала. Румпельштильцхен вздохнул, он хотел сказать что-то против, но слишком устал от споров, и Эмма это видела. – Она заплатила больше, чем когда-либо смогла бы предложить. Он встал с кресла и поцеловал дочь в висок. -А у вас был ребенок? Мужчина остановился, и Эмма чувствовала себя виноватой за ту боль, что читалась на его лице. -Просто я видела еще картинки, когда убирала дом. -Был, - ответил Румпельштильцхен после нескольких секунд молчания. – Но недолго. Мы старались… очень старались, и, возможно, поэтому Мила возненавидела меня. Наверно, это была моя вина, что у нас не получалось… возможно, Зосо был прав и Бэй даже моим не был. Он уже говорил не столько с Эммой, сколько с самим собой. Девочке ужасно хотелось спросить, кто такой Зосо, но она подумала, что это совсем другая история. Ей уже повезло узнать имя своего названого брата. -Что с ним случилось? -Я потерял его, - прошептал он. -А это имело бы значение, если бы Бэй был не твой? – спросила Эмма. -Не вижу причин для этого. С тобой ведь не имеет, - честно ответил он. Его слова что-то задели в душе Эммы и она быстро сморгнула наворачивающиеся слезы. -Для меня Мила все равно стерва, нравится тебе или нет. -А ты все еще под домашним арестом, нравится тебе это или нет, - сказал мужчина и улыбнулся. – Не думай, что я забыл, как мы начинали этот разговор. Эмма нахмурилась и отец, поцеловав ее в висок, вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, она быстро слезла с кровати и, отодвинув деревянную половицу под ней, достала блокнот и записала в него только что полученную информацию. Этот блокнот она завела, чтобы собрать все свои знания, об окружающих ее людях – их личности, отношения и сказочные истории. Она была Спасительницей, хотела она того или нет, и должна была следить за такими вещами.