Почитай отца своего

Эмма стояла, примерзнув к месту, и неотрывно смотрела в карие и до неприличия наглые глаза Реджины. Девочка чувствовала как колотится сердце в ее груди, а из комнаты будто выкачали весь кислород – стало трудно дышать. Так, Эмма, просто успокойся и попробуй думать. -Что вы такое несете? – воскликнула она. Отлично, просто играй… она никогда не догадается… она просто хватается за соломинку. Реджина не могла ее вычислить. Никогда. Но если это правда, лучше бы мадам мэру быть хорошей лгуньей, ведь Эмма отлично научилась их вычислять, живя с одним из лучших в этом деле, более пятнадцати лет. Реджина наклонилась еще ближе. -Достаточно игр, Эмма. Я знаю, кто ты. Твоя мать – Белоснежка, а отец Прекрасный принц, ну или как там его звали, до того, как король Георг втянул его во все это. А потом, Румпельштильцхен провернул свои сделки так, чтобы забрать тебя к себе на воспитание. Растерянная и напуганная, твоя мать, должно быть, была крайне отчаявшейся, раз согласилась отдать тебя. Я бы хотела видеть ее реакцию, если бы она посмотрела, что ты медленно превращаешься в такую же, как и он. Эмма с трудом поддерживала маску беспристрастности на лице, хотя внутренне кипела от злости. Отец делал ужасные вещи, и девочка об этом знала, хотя и не обо всех, но все же. Это не имело ни капли значения, потому что она доверяла ему. Ведь каковы бы ни были причины и его первоначальные цели… в каком-то своем понимании, глядя на других хороших отцов… он любил ее. Эмма никогда в этом не сомневалась, даже притом что он был тем, кем был. Девочка знала, как Румпельштильцхен стал… Тёмным магом. Конечно, Книга умалчивала об очень многом из его прошлого, но Эмма была достаточно смышленой, чтобы сложить два и два. Она знала, что он сделал это для своего сына; для ее названого брата. Он стал воплощением зла, взяв на себя великую силу, чтобы спасти Бэя. И этого человека все называли трусом. А Реджина… эта женщина… которая все у нее отняла – мать и отца, родной дом и семью, и счастье! И теперь она стояла здесь, изменив одним словом все, а на столе лежал в коробочке принесенное ею пирожное. Она знала, что Эмма никогда его не съест – эта была лишь насмешка над ее попытками скрывать свое истинное происхождение. О, да, Спасительнице было страшно даже подумать о том, на что была способна Реджина, ради своего счастья, ради которого отравила ее мать заклятьем вечного сна, а потом почти вынудила гномов закопать Белоснежку живьем. Взгляд Эммы был пропитан злостью, и даже довольная ухмылка мэра дрогнула. -Давайте вспомним, кто виноват в том, что именно он вынужден был растить меня. Взгляд Эммы метнулся, проверяя выход, но Реджина ее поймала. Девочка была уверенна, что сможет опрокинуть мадам мэра на пол, если захочет. Джефферсон обучил ее, как повалить кого-то быстрее, чем тот сможет моргнуть. Это был один из моментов, которые так нравились юной мисс. Было довольно весело сидеть поверх поверженного Шляпника. Но Реджина может обвинить ее в нападении. У Эммы не было бы ни единого доказательства ее невиновности, и мысль быть запертой в одной из камер, без возможности сбежать от этой ужасной женщины, не очень радовала девушку. Эмма бочком продвигалась к двери и видела, как Реджина делала то же самое, медленно преграждая ей путь. Как змея или волк, готовые напасть на добычу. -И что вы сделаете со мной? – спросила Эмма. Реджина не ответила, и это, честно говоря, пугало девочку еще больше. -Эмма, я вернулся! При прозвучавшем в коридоре голосе Грэма замерли обе. Эмма выбрала этот момент, и ринулась к двери, и будучи уже совсем у цели, налетела на грудь шерифу. Он поймал ее, удерживая от возможного падения, и она быстро отпрянула. Охотник был игрушкой Реджины – она контролировала его. Эмма не хотела, чтобы этот человек касался ее. -Ты куда? – удивился мужчина. – У меня есть для тебя работа. Ложь сбежала с губ, прежде чем Эмма успела даже подумать о ней. -Мэр дала мне выходной. У меня день рождения. Она бы не лгала, если бы был другой выход. Ее дыхание слишком часто вырывалось из груди, дрожал голос, и она знала, что глаза были полны страха, едва не вылезая из орбит, как и у любого другого человека, который бы в сильном шоке либо напуган. Отец всегда говорил ей, что в такие моменты она выглядит, как рыба на суше. Эмма ненавидела, когда он об этом ей напоминал. Но у Грэма оснований сомневаться в ее словах не было, он просто выглядел счастливым. -Тогда, с днем рождения! Если бы я знал раньше, что сегодня твой праздник, я бы дал тебе отгул. -Я заработалась, - быстро пробормотала девочка, протискиваясь мимо него. – Папа ждет меня. Я должна идти. Эмма рванула к выходу так быстро, как только могла. Она не хотела лишний раз давать какие-то подозрения шерифу – это могло бы плохо для него закончиться. Спаситель не мог позволить людям гибнуть из-за него. -Мисс Голд! Эмма перешла на бег, когда услышала голос Реджины. Захлопнув за собой стеклянную дверь, она помчалась вниз по тротуару, исчезая между ближайших зданий, где можно было быть в безопасности. Она должна была уйти и спрятаться. Реджина знала, кто она такая, и не собиралась оставлять девочку в живых. Для начала, ей нужно найти отца – он единственный, кого боялась мэр. Он защитит ее. Он разорвет ее врагов на части, если это будет означать безопасность для его дочери. Эмма остановилась. Нет, к отцу она не могла идти. Румпельштильцхен мог защитить ее и себя, но Мэри-Маргарет была ни в чем не виновна, и не могла огородить себя от гнева Реджины. Нет, нужно идти к дому матери. Эмме нужно защитить ее. А уже оттуда, она позвонит отцу.

***

Румпельштильцхен знал, что,наверное, был чрезмерно заботливым отцом, но все же он никогда не ложился спать, пока не убеждался, что Эмма вернулась домой. Его никогда не останавливала мысль о позднем часе или о накопившейся за день усталости, и он, оккупировав диван в гостиной, терпеливо ждал, когда его дочь будет дома, целая и невредимая. Она засиживалась в офисе шерифа допоздна – это была ее единственная лазейка против домашнего ареста. Что ж, он хорошо ее обучил. Румпельштильцхен лишь хотел, чтобы она не слишком пользовалась приобретенными ей знаниями в его отношении. Но тогда почему? Почему у него было такое плохое предчувствие весь день сбора ренты? Было холодно, и нога болела больше обычного. Румпельштильцхен даже не мог себя развлечь. В старом мире, он приобрел хромоту от своих «товарищей» по военной службе, когда они поймали его при дезертирстве. А когда они поняли, что не могут отправить его обратно в гарнизон, не будучи освистанными на всю армию герцога, солдаты просто сломали ему ногу, чтобы он никогда больше не смог куда-то убежать. Затем, искалеченного Румпельштильцхена отправили домой, с переломанной ногой, заклеймившей его трусом. Люди смотрели на него с нескончаемым отвращением, а мужчина больше не смог найти утешения в объятьях своей жены, потому что она присоединилась к порицающей его толпе. Но, в конце концов, по прошествии времени, Мила даже заставила мужа поверить, что хотя бы немного, но заботилась о нем и его больной ноге. Первые годы, Румпельштильцхен проводил в постоянной агонии, пока не научился игнорировать боль, а нога просто не онемела. Хотя, он не был уверен в этом. А, может, это все из-за Бэя. Однажды, когда мужчина переносил высохшую шерсть с улицы в дом, он заметил, что мальчик нашел длинную палку и пытался подражать его ходьбе. Глаза сына светилась бесконечной любовью и обожанием, и может быть, именно это подтолкнуло Румпельштильцхена хромать немного меньше. Боль постепенно уходила. Даже Эмма где-то взяла импровизированную трость, потому что хотела быть похожей на отца, хотя это и длилось недолго. Вскоре ей стало скучно. Румпельштильцхен вспомнил, как однажды сидел в лавке за своим столом в мастерской, трость стояла рядом. Эмма бесшумно подкралась и села на пол, опустив подбородок на золотую ручку, и спросила, почему он хромал. -Я пришел таким в этот мир, дитя, - ответил он ей. И это была не совсем ложь. Хромало его человеческое тело, облик которого он носил и сейчас. Единственное, на что надеялся Румпельштильцхен, что форма Тёмного не вернется к нему, когда он пустит магию в город. Напугать свою дочь он хотел меньше всего. Зазвонил телефон, вытаскивая ростовщика из собственных мыслей. О, когда-то вещи были много проще… Эмма была младше и так походила на его сына. Но теперь, когда она скоро станет женщиной, отец не знал, что и делать с ней. Определитель подсказал подошедшему мужчине, выдав номер мисс Бланшард. Господи, что, ради всего святого, ей-то нужно? Взяв трубку, Голд приложил ее к уху. -Да? -Пап? Он опустился к рядом стоящее кресло, гнев быстро заполнял его грудную клетку. Что Эмма там делала? У нее были строгие указания, идти сразу домой! Ей нельзя было встречаться с матерью, нельзя видеться с Джефферсоном, и с тем ее «парнем», тоже… ей вообще все было запрещено! Ему что, нужно приставить к ней круглосуточную охрану, с сопровождающим, куда бы она ни пошла? Почему бы и нет? Если Эмма его не слушалась, он будет наказывать ее как ребенка. -Что ты там забыла? – потребовал зло он. -Папочка! – Румпельштильцхен слышал ее перепуганные всхлипы, и весь гнев тут же испарился, так же быстро, как и пришел. – Папочка, она знает. Он замер. Этим «она» мог быть только один человек. -Что? -Она раскрыла меня в участке, и… я… я не знала, что мне делать. -Мэри-Маргарет тебя слышит? -Нет, я в ее ванной. Она думает, что я хочу поговорить с тобой о проблемах с мальчиками. Его мозг включился на полную мощность. Реджина знала. Эмма в опасности. Он должен был остановить это, прежде чем события понесутся сломя голову. Он всегда был готов отомстить, если что-то случить с Эммой, но теперь было слишком поздно. А если ей навредят, или того хуже, убьют… Румпельштильцхен никогда себе не простит. -Звони Джефферсону, - скомандовал он. Сколько бы ростовщик ненавидел увлечение дочери Шляпником, он знал, что парень защитит девочку и ее мать, если до этого дойдет, - … скажи, что ты хочешь, чтобы он был рядом. -А как же ты? -Я позабочусь обо всем. Сидите дома и никому не открывайте дверь. -Мэри-Маргарет должна знать. -И как ты объяснишь ей, милая? – мужчина схватил пальто и ключи, хромая к входной двери. Он знал, Реджина еще не пришла за его дочерью только потому, что хотела видеть, что будет делать он. Вероятнее всего, она сидела и ждала в своем кабинете. – Расскажи ей о ссоре с каким-нибудь мальчиком. Скажи, впустить Джефферсона, чтобы ты могла поговорить с ним об этом. Сделай вид, что это чертовски важно. О, как он хотел, чтобы Мэри-Маргарет была Белоснежкой. Та бы знала, что нужно делать. Румпельштильцхен предположил, что если бы это было возможно сейчас, то закончилось бы тем, что ему бы пришлось оттаскивать девушку от хладного трупа Реджины. По крайне мере, ему понравилось представлять, как это произошло бы. Хорошие-прехорошие люди могли подкинуть пару неожиданностей, которые всегда забавляли Румпельштильцхена.