Знакомство

      Грелль довольно долго бродил вдоль стеллажей. Спирс уже примерял неброскую черную оправу с серыми дужками, а он никак не мог найти именно свои очки. Он не привык довольствоваться доступным. И если традиционные для диспетчеров черные ему не подходят, в крайнем случае, он будет носить выпускные овальные. Прекрасный повод позлить тех новичков-стажеров, которые привыкли носиться со своим статусом полноправного жнеца, снисходительно поглядывая на студентов с высоты своих первых взрослых Очков Жизни. Когда его взгляд случайно упал на лежащую в глубине полки невероятную для управления оправу с такой же экстравагантной цепочкой, Сатклифф понял: идеально. Насыщенный красный и пятигранная форма. «Ты станешь таким, каким захочешь стать», - сказал руководитель департамента сбора Эдвард Йорк, который проводил с ним вводный инструктаж после того, как он впервые открыл глаза в мире Общества. Для жнеца, выбравшего для истинного облика алые волосы и острые зубы, такой аксессуар как нельзя кстати.       Он надел очки, подошел к окну и воскликнул: «Красивейший шинигами Грелль Сатклифф, дэс». Странный зануда, который едва не лишил его второй жизни, окинул Грелля внимательным взглядом, не проронил ни слова и пошел расписываться в получении первого индивидуального рабочего инструмента. Со вторым – личной формой воплощения косы – им предстояло определиться на стажировке, которая начиналась в диспетчерском отделе с завтрашнего дня.       - Спирс, неужели ты не хочешь отметить сдачу экзамена? – поинтересовался Сатклифф, догнав напарника, выходящего из отдела персонала.       Уильям Т.Спирс поправил новые очки, сползающие с переносицы:       - Есть предложения?       - Можем сходить в «Старую пристань». Люблю её за славный кларет, да и эль там неплох. Или суровые парни предпочитают ром и виски?.. – с издевкой протянул Грелль.       - Эль, светлый, горький. Я не люблю алкоголь.       - А ты не особенно разговорчив.       - Учти это при выборе планов на вечер. Можешь отметить с кем-то другим.       - Я уже сказал, ты – мой мужчина. Не могу же я тебе позволить напиться без меня или подцепить кого-то.        «Старая пристань» ничем не отличалась от сотен других лондонских «общественных домов». Небольшие доходы не позволили еще хозяину завести собственную пивоварню, но на отсутствие посетителей паб не жаловался. Биттер, майлд, пейл, стаут – что бы ни выбрал завсегдатай или случайный посетитель, ему были всегда рады: эль и свиные ребрышки обычно не обманывали ожиданий. Стив Хэнкс сошел на берег без малого два десятка лет назад, столько же пылилась в обшитом медными полосами сундуке боцманская дудка, но порядок на судне и в пабе он ставил превыше всего, обходясь без наемных вышибал. Внушительные габариты владельца отбивали охоту буянить и у записных громил. За «охрану», тем не менее, Хэнкс платил исправно, не без этого. От факела, подкинутого ночью, крепкие кулаки не спасут. А Стив любил свою «Пристань»: и легкие бригантины, раскачивающиеся под потолком, и традиционную доску для дартса, и тяжелые дубовые столы, и даже крохотные комнаты наверху. Он сдавал их подзадержавшимся клиентам, которые не рисковали довериться неуютным вечерним лондонским улицам, если не могли себе позволить кэб.       Хозяин перетирал кружки большим льняным полотенцем, когда в зал вошли двое. Мельком взглянув на желающих промочить горло, боцман в который раз порадовался своему приобретенному за годы плаваний умению разбираться в людях. Одного из вошедших, худенького очкарика, он помнил – парень часто бывал в пабе. И Хэнкс ничуть не обманывался на его счет – прямой взгляд, сквозивший из лучистых зеленых глаз, бывает у тех, кто мало во что ставит чужую жизнь и прервет её, не задумываясь. Сегодняшний спутник завсегдатая только усилил уверенность Хэнкса - высокий брюнет, как и очкарик, игнорировавший моду на парики и косы, прятал свои глаза за широкими полями шляпы. Таких клиентов, как подсказывал Стиву опыт, следует обслужить быстро и не замечать. Портить годами налаженные отношения с ночными королями Лондона он не хотел.       Грелль ловил себя на явном противоречии: с одной стороны, Спирс эффектно злил его, игнорируя все попытки Сатклиффа покорить, удивить, шокировать - Грелль даже искренне завидовал уровню провокации. Все утро и день они гуляли по центру Лондона, сменив крыши на тротуары и мостовые. Любовь к сердцу Британии Греллю передала мать. Леди Оливия, втайне тоскуя по столице, вместо колыбельных и сказок рассказывала сыну на ночь истории о великом городе. Мрачный Тауэр, Уайтхолл, собор святого Павла, Вестминстерское аббатство, Сент-Джеймсский и Кенсингтонские дворцы – в далеком городке под Эдинбургом для сына леди и школьного учителя Роберта Сатклиффа они становились манящей реальностью. Грелль знал Лондон и любил его. И никто до этого момента не мог сопротивляться очарованию легенд, которыми лучший студент курса Грелль Сатклифф делился щедро, не скупясь на подробности. Никто, кроме Уильяма Ти Спирса. Тот слушал внимательно, но при этом не спешил восторгаться знаниями коллеги. Он спокойно поправлял Грелля, когда тот в пылу эмоций допускал в описании малейшие исторические или архитектурные неточности. Хотя полностью забирать лавры рассказчика не торопился. И в то же время Грелля тянуло к холодному зануде. Он пытался убедить себя, что это только восхищение боевыми навыками, которые ему продемонстрировал Спирс, и с ужасом понимал, что самоуговоры с каждой минутой действуют все слабее. Греллю очень хотелось вывести невозмутимого Ти Спирса из себя, увидеть его истинное лицо, как тогда на крыше, однако Спирс умело обходил ловушки. «У всех есть слабые места, и у тебя оно тоже есть. Должно быть». Грелль шутил, рассказывал, но одновременно искал, просчитывал, ждал озарения. Внезапная мысль обрадовала, опьянила и вскружила голову. Он успокоился и соскочил с парапета набережной:       - Кстати, Спирс, как ты в таком виде собираешься войти в паб? В кондитерскую мы ходили днем, а вечером глаза жнеца сразу тебя выдадут. На невидимость не рассчитывай - вряд ли статус секретности оправдает кружки, висящие в воздухе, и дротики, которые метнула незримая рука.       - А ты? – ответ был резким и недовольным. Видимо, даже Спирса можно было застать врасплох.       - У меня есть земная форма. Смотри!       И самоуверенный алый жнец за несколько секунд превратился в хрупкого стеснительного юношу-шатена в круглых очках. Цвет глаз сменился на равномерный приглушенно-зеленый, исчезло яркое свечение радужек в ранних сумерках.       - А вот что же мы будем делать с тобой, любопытно?       Спирс задумался, потом ответил:       - Я решу эту проблему, - и прыгнул на крышу.       Его не было около получаса. За это время Грелль успел составить детальный план сладкой мести за проигрыш в поединке, поэтому, когда Ти Спирс появился в широкополой шляпе, настроение Сатклиффа было превосходным.       - А тебе идет, милый, – предвкушая удовольствие, заметил Грелль.       Глаза Спирса подозрительно сощурились, но и на этот раз он промолчал.       - Где твоя «Старая пристань»?       На правах завсегдатая к стойке за выпивкой пошел Сатклифф. Он, конечно, помнил о высказанных предпочтениях Спирса, но не собирался им потакать. Пора было ставить Ти Спирса на место, и игнорирование его вкусов было только первым действием пьесы, которую Грелль мысленно уже проиграл по актам и репликам. Он составил с подноса на стол кружки.       - Лайт, портер? Или ты все-таки рискнешь попробовать виски?       Но Спирс не оценил богатство выбора, пододвинул к себе заказанные ранее пол-пинты пейла, на остальные сорта эля и горячительного не обратил ни малейшего внимания, заинтересовавшись игрой в дартс. Несколько подвыпивших рабочих безуспешно пытались попасть во второй круг мишени - о том, чтобы поразить центр, и речи не шло.       - Не хочешь удивить меня? – поинтересовался Грелль, иронично поглядывая на коллегу поверх очков.       - А я должен?       Грелль дал себе слово, что он доведет эту игру до конца. Но нежная полуулыбка давалась ему все сложнее. «Осталась всего пара страниц текста. И занавес. Спирс никогда не забудет этот вечер», - утешал себя Сатклифф.       - Попробуй, по крайней мере. Пока мой рекорд здесь не побит ни разу.       Уильям сделал несколько глотков, отодвинул кружку и подошел к игрокам. Он не собирался выяснять, какой из видов дартса принят в «Старой пристани» или ждать своей очереди. Он просто подошел к мишени, вынул три застрявших дротика, вернулся к столу и метнул их один за другим в булл-ай. В пабе послышались одобрительные возгласы, к которым присоединился и раскатистый бас хозяина:       - Неплохо, сэр. Очень неплохо. Лучший пейл за счет заведения, - и Стив Хэнкс нацедил из бочонка призовую кружку.       Спирс подошел к стойке, поговорил о чем-то с хозяином, забрал эль и вернулся к столу.       Если бы желание проучить напарника не было настолько сильным, Грелль бы давно ушел из паба и отправился в свою комнату в общежитии Академии, которую завтра предстояло освободить в связи с выпуском. Спирс, как он и думал, оказался весьма неразговорчивым собеседником. А молчание с каждой минутой становилось все более натянутым.       Когда до удара корабельного колокола, которым бывший боцман оповещал клиентов о закрытии заведения, оставалось полчаса, Грелль потянулся через стол к Уильяму и томно прошептал:       - Тебе не кажется, что время позднее? Может быть, останемся здесь на ночь?..       «Ну же, Спирс, начни краснеть, смущаться, с трудом подбирать слова».       Грелль был в шаге от победы. Сейчас он мог расслабиться и наслаждаться моментом.       - Ты уверен? – Ти Спирс не вздрогнул, не расплескал эль, как ни рассчитывал на это Сатклифф, не опустил голову, отводя взгляд. Но это не расстроило Грелля, напротив, позабавило еще больше.       «Совсем не умеет пить. Эль не виски, надолго смелости не хватит. Какой многообещающий вечер!» - решил Грелль и изысканно-смущенно ответил, поглядывая на Спирса через чуть опущенные ресницы:       - Конечно, дорогой.       - Хорошо. Я заплачу за выпивку и комнату.       - Это с какой стати? – возмутился Грелль, не сдержавшись и выйдя из образа.       - Ты сам сказал, что я – твой мужчина, – напомнил Сатклиффу Ти Спирс неосторожные слова на крыше. – Поэтому платить буду я.       Происходящее переставало Греллю нравиться, но он продолжал считать, что виной всему хмель, который делает храбрецом любого. Он заставил себя нежно улыбнуться и прошептать не менее сладко, чем ранее:       - Я тебя жду, милый.       Звон монет о стойку, резкий толчок, впечатавший его в стену в шаге от лестницы на второй этаж, Спирс, который оказался слишком близко, ближе, чем он допускал кого-либо. Реальность издевалась над жнецом, время сжималось, свертывалось, подобно косе, оставляя в памяти только детали, точки перехода. Стол, традиционная доска с меню, лестница, поцелуй. Неожиданный, жесткий, не ласка – подчинение. Грелль не собирался отступать или сдаваться, если Спирс думал напугать его, он ошибся. Но пламя, отблески которого зажглись в глазах напарника, восхищало Сатклиффа, его хотелось видеть, чувствовать, укротить.       - Не передумал?       Они стояли в центре небольшой, скудно обставленной комнаты – слева кровать, одинокий стул у окна, тяжелый громоздкий комод у стены напротив. Спирс ждал его решения. Не подталкивал, не звал, не принуждал к чему-либо.       - Дверь открыта, ты еще можешь уйти, – Уильям оставлял за ним право окончательного выбора.       «Нет, Спирс, так просто ты от меня не отделаешься».       - И не надейся, - протянул Сатклифф.       - В таком случае прими обычный вид, я не люблю маски. И спать с незнакомцем не буду.       Спирс ставил условия, и это не было капризом. Грелль не мог объяснить, почему это требование стало искрой, импульсом, почему он так легко отказался от возможности продолжать странную и опасную, как он уже понимал, игру, но он сорвался.       - Ты не любишь маски? А ты сам, Уильям Ти Спирс? Кому и когда ты открываешь свое истинное лицо? Или ты только с косой себя чувствуешь достаточно смелым, чтобы не прятаться за холодной сдержанностью? – Грелль возвращался к форме шинигами, не сбавляя обвинительного накала в голосе.       - Это всё? – подчеркнуто спокойно спросил Спирс.       - Пока да, – парировал аловолосый жнец.       Уильям закрыл дверь, подошел вплотную к Сатклиффу. Грелль чувствовал, как Спирс меняется, но не мог точно сказать, что именно его тревожит. А потом он увидел, как глаза Уильяма из спокойных янтарно-зеленых становятся ярко-изумрудными. Огонь, эхо которого он почувствовал в том кратком первом поцелуе, теперь захватывал Спирса полностью. Грелль успел подумать: «Почему именно ты?..», но противиться этому взгляду уже не мог.       «Властный и неумолимый. Гнев выплескивается короткими вспышками ярости, которые сменяются холодными и точными движениями. Очки, одежда, маски, образы – все безжалостно отбрасывается в сторону. Все, что так долго создавалось в новом мире и новой жизни. Как же это тяжело – вновь осознать себя беззащитным. Больно… Почему так больно становиться собой? Почему так больно любить тебя, Уильям Ти Спирс?»