Впусти меня

Гром грянул так, что пивная кружка, наполненная до краёв крепким чаем, едва не выпала из рук вокалиста и не окатила его кипятком. Тучи сгущались, вороны плавно нарезали круги над одиноко стоящим в стороне от вульгарно сверкающих новомодным строительным покрытием многоэтажек домом. Казалось, всё предвещало Апокалипсис, но ливанул обыкновенный дождь. Эдсель сидел за небольшим обеденным столом, попивая уже упомянутый чай из уже упомянутой пивной кружки. Да-да, именно из таких кружек пьёт любой типичный обитатель "холостяцкого гнёздышка". Другой посуды в доме бы никогда и не было, если б не заботливо подаренный старшим братом на новоселье фарфоровый сервиз, который в тот же самый день и использовался в последний раз. Домашнюю еду вполне благополучно заменяли консервы и сухая лапша, которую было совсем необязательно заливать кипятком, а вместо аромата борща стоял запах алкоголя, становившийся более резким по праздникам и никогда не выветривающийся полностью. Доуп и сам понимал, что здесь не хватает человека, одно присутствие которого в корне изменит ситуацию, и для добровольного содержания которого необходимы лишь постоянство с его стороны и плита - женщины, но это был слишком серьёзный шаг, требующий долгого и тщательного обмозгования... Прервав раздумья Эдселя, раздался долгий звонок в дверь. В такую погоду мог припереться только... Да чего уж там - практически каждый из его знакомых, начиная сумасбродными согруппниками и заканчивая Саймоном, мчавшимся на помощь и обгонявшим все экспресс-поезда после любого сообщения о плохом самочувствии брата, мог навестить его в этот беспросветный ливень. Открыв дверь, Доуп несколько секунд пребывал в растерянности, уставившись на жертву беспощадного ледяного душа. Затем по его лицу расползлась ухмылка. Этот знакомый, просто до горячки знакомый взгляд... - Вот это поворот! - всматриваясь в лицо гостя, еле стоящего на ногах от холода и чудовищного напора воды, изрёк Эдсель. - Мне кажется, или тучи мочатся на тебя с двойным усердием? Это был Трипп. Трипп Эйзен. Тот, кто пять лет назад плюнул вокалисту в лицо и заявил, что тот больше никогда его не увидит, что их с парнями репетиции скоро превратятся в собрания наркоманов, а группа развалится к чертям. Бывший гитарист попытался натянуть на лицо фальшивую улыбку, но окоченевшие уголки рта его просто не слушались. Губы дрожали от холода, а из ноздрей тянулись тонкие струи соплей. - О, да ты насквозь промёрз, - с издёвкой продолжил Эдсель. - Прятался от грозы в морозильной камере? - Эд, я... - сипло начал издавать первые звуки экс-гитарист. - Я шёл сюда, хотя меня отправили... отправили ненадолго... домой... - Чувак, зачем было растягивать ту шутку на пять лет? - снова прервал его хозяин дома. - Ну, про то, что мы никогда не увидимся. Мог бы прийти на следующий день, а то все уже забили на тебя... Эдсель осёкся, когда Трипп внезапно вмазал ему по лицу ледяной от холода конечностью. Отдача последовала без промедлений - через секунду экс-гитарист валялся в грязи, размазанной дождём у порога гостеприимного дома. - Припереться к кому-то и дать ему в морду - это как минимум грубо, мистер Тод Сэльвэдор. Высказав замечание, Эдсель захлопнул дверь, оставив Триппа отмокать в своей луже грязи. Если уж решил отогреть свою задницу после долгих похождений в доме того, кому когда-то обхаркал лицо, пусть подумает над своим поведением. Устроившись в своём кресле, Доуп продолжил чаепитие. За окном уже хлестал не дождь, а настоящий град, и льдины размером с пятицентовую монету со звоном ударялись о землю. Взглянув в окно, Эдсель заметил несколько распластавшихся неподалёку чёрных пятен - это были убитые градом вороны. Мысли невольно вернулись к недавней сцене на пороге дома, и он, поднявшись с кресла, опять направился к двери. Прислонившись к двери ухом, Эдсель, к своему удивлению, услышал сдавленные всхлипы. Совесть, не просыпавшаяся с тех пор, как он с братом толкал наркоту с целью заработать на инструменты, дала о себе знать. Замок щёлкнул. Доуп схватил Эйзена под руки и заволок в дом. Поддатливое тело быстро скользило по паркету, оставляя за собой дорожку грязи. Затащив Триппа в прихожую и закрыв за ним дверь, Эдсель тяжело вздохнул и сел возле стены, не глядя экс-гитариста. - Я глубочайше извиняюсь, что мои слова задели твою ранимую душу, а руки повредили хрустальную носовую перегородку. Эйзен продолжал сдавленно втягивать сопли, не отвечая. - Трипп, - позвал Доуп. - Трипп, я знаю, ты меня слышишь. Ответа снова не последовало. Не сдержавшись, Эдсель встал, подошёл к экс-гитаристу в два широких шага и, присев рядом, грубо схватил за подбородок. - Что?! Что, чёрт возьми, с тобой случилось? Тебя обокрали? Избили? Изнасиловали? А может быть, кто-то умер, и тебя избили за пьянку на похоронах? - Эд, я завтра сяду! - выдал тот. Эдсель замер, уставившись в глаза Эйзена. Впервые к этому человеку он испытал сочувствие. В душе зашевелился противный комок жалости вперемешку с чувством вины. - За что? - тихо спросил он. - За... За педофилию... Но всё было не так, как говорят они! Это всё враньё, не отворачивайся от меня! Они и так все, - слышишь? - все отвернулись от меня! Меня выгнали из группы, меня все ненавидят! И если ты сейчас будешь издеваться надо мной, я возьму нож и выпущу свои кишки прямо на твой паркет! - А вот пускать в ход угрозы совсем тебе сейчас не к лицу, - щёлкнул языком вокалист, наигранно поднимая руки, будто в него целились из дробовика. - Знаешь, что? Шагай в душ и постарайся отбить от себя вонь, а потом мы сядем и обсудим предстоящую тебе поездку за кружкой чая. - Кружка чая, мать твою... Тоже мне, шляпник, - проворчал Трипп, всё ещё всхлипывая. Он скрылся из виду за дверью ванной комнаты. Оставшись снова один, вокалист заварил себе новую порцию незамысловатого в приготовлении напитка, поболтав пакетик в уже остывшей воде и изготовив тем самым непонятную жижу желтоватого цвета. Взгляд его снова устремился в окно. "Меня выгнали из группы, меня все ненавидят! И если ты сейчас будешь издеваться надо мной, я возьму нож и выпущу свои кишки прямо на твой паркет!" Уловив тихое позвякивание чайной ложки, Доуп обнаружил, что его рука дрожит. "Догадался же сюда припереться," - мелькнуло в голове, и он, внезапно ощутив лютое отвращение к чаю, швырнул кружку в раковину и стал накидывать плащ, дабы смотаться в гараж за спальным мешком. Как только он вышел, из ванной раздался едва уловимый звук удара лезвия о кафель.