All Hope Is Gone

      Сердце перетянуло шипастой проволокой, которая с каждым шагом вонзала ржавые когти все глубже и глубже. Щетинистые скулы обжигает ледяной поток ветра, бьющий со всей жестокостью. Ноги еле волочатся, словно закованы в тяжелые кандалы. Худощавый таксист при виде меня нервно выкидывает тлеющую сигарету, притушив ее, усаживается в салон. Рык мотора заставил меня отпрянуть. Резкие звуки, я их не люблю.       Заняв мягкое место рядом с водителем, я стал проверять содержимое папки, зажатой под рукой. Документы - самое важное и дорогое, что у меня есть. Ворсинистая поверхность листа шарудела под моими пальцами. Особо не вникая в чернильные слова, я спрятал все обратно.       Так не проронив ни слова, мы ехали по городу, скрытому графитным сумраком. Лишь где-нигде пробивались робкие померкшие лучи уходящего солнца. Вялые работники волочились по тротуарам, реки машин и автобусов, наполненные теми же офисными работниками, потерявшими смысл студентами и измученными школьниками. Тихая обстановка угнетала меня и я решил попросить включить радио, но словно приговор, из них доносилась одна песня, которая раскалывала мою душу на части. Внутри все перевернулось, я хотел бы заплакать, если бы только умел.       Вскоре передо мной открылся вид на кирпичное здание, высокое и огороженное стальным забором. Сюда мне и нужно было, ведь в этом неприветливом на первый взгляд здании было все то богатство, что осталось у меня.       Поспешив покинуть такси, я быстрым шагом отправился к входу. Калитка оказалась открытой, меня уже ждали здесь. Миновав небольшую площадку, я оказался возле центральных дверей. Улыбчивый персонал провел меня к кабинету главврача, который приветливо принял меня, указав сесть на кресло напротив своего массивного стола.       Блеклые лампы время от времени мигали, а врач спокойно заполнял разнообразные документы, списки, время от времени что-то черкал в толстом журнале. Время здесь тянулось мучительно, как, впрочем, и все эти четыре года моего одиночества.       Наконец, облегченно вздохнув, он отложил все на край и сообщил подготовить все к отъезду. Меня же отправили в коридор ожидать, что давалось мне лучше всего. Эти люди вокруг, обеспокоенные санитары - все превращалось в кашу из белых халатов и синих комбинезонов. Стены пусты, выкрашены в холодный серо-голубой цвет без единого изъяна. Я нервничал, будучи в полном неведении, ведь последний раз я здесь был год назад, и больше не видел его.       И вот в конце коридора показался он, одетый в обычный спортивный костюм, и почти неузнаваемый, от длинных волос остался лишь небольшой ирокез. Я сразу подорвался и развел руки для объятий, которые он так любил. Разбежавшись, Крысеныш ухватился за меня, словно за последнюю надежду, и, уткнувшись носом в мою грудную клетку, захныкал. Все такой же эмоциональный, спустя все те испытания, он остался при чувствах, это было очень сильно.       Мы так и стояли, обнявшись, в потоке бурной жизни больницы. Но нам нужно было к остальным ребятам.       К вечеру совсем похолодало, ветер гонял громоздкие тучи над городом, сбивая их в ужасные фигуры. Сид ежился ко мне в надежде согреться, поэтому пришлось отдать свое пальто, которое из-за размера весьма нелепо смотрелось на нем. Машина ждала нас на том же месте, водитель без спешки завел мотор и продолжал выполнять свою работу. Я же сидел теперь на заднем сидении, рядом с восторженным другом, постоянно лепечущим что-то непонятное, а может, просто я не придавал значения его словам и был полностью в своих воспоминаниях.       В кармане у меня были две вещички, которые я должен был отдать их хозяевам: кулон на цепочке и кольцо. Но это были не просто украшения, а нечто большее, что я никогда не смогу понять.       Когда мы наконец приехали, мрак осел на город, и только искусственный свет ночных фонарей освещал дорогу. Сид спрашивал, куда мы идем и зачем, но я вел его с собой, так и не заговорив. Вскоре, отыскав нужный ряд, я стал вспоминать места, которые заняли мои друзья... Ряд Тринадцатый, места с пятого по одиннадцатое.       Вот она - моя семья, под плитами, под двумя метрами земли. Даже здесь они вместе, как команда, не разлучены даже смертью, которая пришла так рано и так внезапно. Словно снежный ком, наша жизнь рушилась и катилась прямиком в Ад, забирая с собой надежды.       Первым был Кори. Вечно улыбчивый, задорный - таким его запомнят с фотографии на плите. Он просто сдался, и положил начало злому року. В один из вечеров он напился и решил, что уже ничего не вытянет его из дерьма. Вооружившись телефоном, он высказал сонному Шону все, что хотел, и распрощался с жизнью. Этот день я запомнил на всю жизнь, первая потеря для всех нас, для других групп и наших фанатов. Все сожалели о случившемся, Шон не мог себе простить, что не спас своего друга, поэтому начал топить вину в галлонах алкоголя. После похорон мы ни разу не видели его трезвым, таким он и умер. Единственный его опиум уничтожил его, оставив нас без еще одного брата.       Группа перестала существовать только с третьей потерей, весьма нелепой. Громила Мик просто делал работу по дому, и все было бы хорошо, если бы не короткое замыкание, убившее Томпсона. На этом мы и разошлись, Уилсон перешел в проект "Starscream", я вернулся в Stone Sour, Крейг оборвал все связи, и мы так и не знали, куда он подался, Крис ушел с головой в автомеханики, а Джои тягался повсюду, перебегая из одной группы в другую, а Пол решил годик отдохнуть.       Но вскоре нам сообщили, что найден Джонс, утонувший в собственном бассейне. С каждым днем в нас рос страх, что каждый может стать следующим, и не зря мы боялись. Прошел год, и в канун рождества Крис встрял в крупную драку, впоследствии чего его сердце проткнули ножом и просто оставили возле мусорных баков, как шавку.       Добрейшее сердце Пола не могло выдержать стольких потерь и просто остановилось. Годы лечения были ни к чему. Морфий дал ему свободу, развязал крылья его душе. А мы остались втроем, и то ненадолго...       Я как сейчас помню. Джои прятался дома, не хотел верить в то, что надежды умирают, наркотики дали облегчение, что исправить уже было не в наших силах. Но как-то он перестал отвечать на звонки, на душе было тревожно, ведь не мог и он нас бросить. Пожалев подкошенные нервы Сида, я поехал к Джордисону сам, и первым обнаружил его подгнившее тело, где-то объеденное его кошкой. Рядом с ним лежал шприц, в котором, как показала экспертиза, был Нембутал, и тетрадь, оказавшаяся личным дневником Кори, в котором было написано то, чего никто из нас не знал. И симпатия к Джои, и песни про любовь, которые адресовались только ему, стыд за свою неправильность. На последней странице были пару слов от Натана, которым суждено было стать гимном моего существования - "All Hope Is Gone".       Так мы похоронили их рядом, хоть где-то они смогут наконец быть вместе.       Сид же, вспоминая ранние годы, стал снова увлекаться психотропными веществами, сходить с ума, мне пришлось лишиться и его, чтобы сохранить. Но лечение не прошло просто так... он не помнит половины своей жизни. Может, это и к лучшему.       Изящная S, когда-то принадлежавшая драммеру, и кольцо с бесконечностью, которой казались наши потери, возвращались к своим хозяевам. Теплая рука Сида сжала мою, и всего одна, но долгожданная слеза была смахнута разбушевавшимся ветром. У нас начнется новая жизнь, я обещаю вам, ребята...