Голос крови

Хоро поднялся и вытер пот со лба, да поправил сползшую повязку. Маленький трактор все никак не хотел заводиться, поэтому Усуи злился, но бить машину ногой уже не рисковал – и так хромал. - Помочь? – послышалось сзади. Хорокей быстро обернулся и охнул, увидев Йо. Тот, как обычно, широко улыбался, глядя на друга. Йо изменился с тех пор, как они виделись последний раз перед Святилищем Короля: собрал длинные волосы в хвост, сменил тренировочный костюм на легкое зеленое кимоно, украшенное вышивкой у подола, стал словно легче, мягче. Хоро несколько минут просто смотрел на него, не веря своим глазам, прошло уже около полугода. Не дождавшись ответа, Йо склонился и, просунув руку под крышку капота, что-то соединил – послышался сухой треск, и трактор заработал. - Давай помогу, - еще раз произнес Йо. - Разве ты не можешь просто рукой взмахнуть? – с сомнением спросил Усуи, наблюдая, как Йо закатывает рукава и берется за первую не посаженную в землю кувшинку. - Нет, - рассмеялся он, хотя понимал, что прямо сейчас рушит все представления друга. – Тут придется поработать, но я обещаю, что они будут разрастаться. Кроме того, скоро тебе придут на помощь, я же обещал. Хорокей молча принялся за работу, незаметно наблюдая за Королем Шаманов. Йо мягко улыбался, здоровался с маленькими духами, как со старыми друзьями, действительно помогал собственными руками, но его появление так ошарашило Хоро, что тот продолжал молчать. - Ты виделся с Реном? – спросил он спустя добрый час. - Да, - ответил Йо, зная, что рано или поздно услышал бы этот вопрос. Должно быть, Хороей скучает. – у него все хорошо, он меняет устои. Говорит, никому больше в своей семье не позволит практиковать даосизм, потому что надо все делать своими руками. Собирается к тебе в гости, но до тебя невозможно дозвониться, поэтому это будет сюрприз. - Уже не будет, - стараясь подавить радость, ответил Хоро. - Будет, - уверенно заявил Йо. – Ты же не знаешь, когда он приедет. Хорокей улыбнулся, но отвернулся, пряча улыбку. - Рю остался в Америке, - проговорил Йо. Хорокей это знал, но не перебил. – Я с ним тоже виделся. Ходил на могилу к Фаусту и Элайзе, посадил у них белые цветы. Теперь там очень красиво. - Даже не верится, что этого чокнутого больше нет, - с доброй, но грустной усмешкой ответил Хоро. - Он пришел к тому, к чему так долго шел. Они там счастливы. - А Анна? - К ним я тоже приходил. Вместе с Хао. Хорокей выпрямился, отряхивая руки о перепачканные брюки. Он задумчиво посмотрел на Йо, что продолжал сажать кувшинку. Выглядел он спокойным, но в его голосе Усуи почувствовал напряжение. - Как он? – просто произнес Усуи. - Очень хорошо. Он счастлив. Я тоже. Просто очень больно прощаться с вами. - Ты больше не придешь? – не понял Хоро. - Обязательно приду, - улыбнулся Йо, поворачиваясь к нему. – Мы еще не раз увидимся, обещаю. Хорокей кивнул и, сдавшись, обнял Йо, когда тот встал. От Короля Шаманов шло ровное и приятное тепло, согревающее тело. Все же, признал про себя Хоро, он будет прекрасным Королем Шаманов. Если он не забыл о таком простом обещании, как помочь другу, он никогда не забудет и о том, о чем они всегда все вместе мечтали. - Гляди, что я принес тебе, - радостно улыбается Йо. Хао, сидящий в корнях огромного дерева, отодвигает раскидистые тонкие ветви ладонью и смотрит на Йо. Тот держит в руках небольшую корзинку, укрытую бежевым полотенцем. Король Шаманов садится рядом с братом и, довольно улыбаясь, немного убирает ткань. - Булочки? – удивленно спрашивает Хао, моментально почувствовавший запах брусники и даже жар, исходящий от свежей выпечки. - Да, - радостно кивает Йо, осторожно беря в пальцы одну из них. Он подносит ее к лицу и глубоко вдыхает сладкий запах, счастливо щурясь. - Где ты их достал? – не понимает старший Асакура. - А, - беззаботно пожимает плечами Йо. – Я тут наведался в деревню за перевалом, помог людям поставить забор, чтобы им не угрожал обвал. Они угостили за работу. Хао устало выдыхает и возводит взгляд в безоблачное небо. Он не недоволен, но в чем-то Йо до сих пор не понимает. С другой стороны, поэтому они и две части одной сущности – старший знает, что ему никогда не понять своего брата абсолютно, а оттого наблюдать за Йо он не устает. Младший Асакура обладает той же способностью к неожиданным поступкам, что и его брат, однако, нельзя сказать, что Йо поступит иначе. Разумеется, он придет на помощь каждому, кто просит и не просит, но порой он проходит мимо, говоря, что тут должны справиться сами. Так, например, несколько дней назад Йо не стал спасать тонущего в реке мальчика: он развернулся и ушел. Хао настолько заинтересовал этот поступок, что он остановился. Брат тонущего все никак не мог решиться кинуться в воду – долго стоял в немом ужасе, собирая внутри себя всю смелость и любовь. И когда он кинулся на глубину, чтобы вытащить родного человека, Хао понял, почему Йо прошел мимо. Сквозь кроны дерева пробиваются яркие лучики, но бесплотного духа они не могут ослепить: скользнут в карие глаза, затеряются там бликами и застынут – Йо даже видит их, когда Хао вновь смотрит на него. И глаза его смеются. - Ты опять помогал людям сам? - Они уже начали делать стену, - отвечает Йо, разламывая лакомство на две части. – Но я ведь тоже могу принести пользу. - А они даже не поняли, кто им помог, - усмехается Хао. - Так и было задумано, - Йо откусывает маленький кусочек и радостно качает головой, чувствуя, как горячая начинка едва обжигает язык. – Я не хочу просто сидеть и ждать, ведь я могу помочь своими руками. - Беспечный идиот, - говорит Хао, но в его голосе нет недовольства. Совсем наоборот. Однако кушать он, кажется, не собирается. Понятно, что оно ему и не нужно, ведь теперь еда не важна, но Йо все равно старается радоваться абсолютно всему. Оттого и булочки принимает, и другие дары, на которые люди часто не скупятся за помощь, так и не поняв, что помог им Король Шаманов. А Йо всегда берется за то, что уже начато людьми. - Попробуй, - просит он. - Не хочу. - Хотя бы начинку. Хао фыркает, но уже в следующий момент его дыхание тяжелеет. Йо тоже замирает, прикоснувшись вымазанным пальцем к губам своего близнеца. Он чувствует, как Хао немного приоткрывает рот – язык автоматически скользит по теплой коже, а губы обнимают подушечку пальца. Йо убирает свою руку и следит за тем, как Хао медленно облизывает перепачканные губы. - Вкусно ведь, - почему-то хрипло выговаривает Йо. - Не распробовал, - ровно отвечает Хао. Но Йо понимает его иначе. Они близки. Так было раньше, так есть и сейчас, так будет всегда – они оба уверены. В заботах и мире и людях остается мало времени на себя: воля Короля Шаманов не может прийти в действие быстро, ведь это очень тонкий механизм, похожий на сотни шестеренок, связанных между собой. Эти шестеренки – люди. Бог направляет их, ухаживает за ними, заводит или останавливает, чтобы все работало слажено и правильно. Между ними протекает энергия, где-то быстрее, а где-то медленнее, но она никогда не останавливается. Хотя сейчас время замирает помимо божественной воли. - Сколько времени прошло? – вдруг спрашивает Йо, словно ему будет больно узнать ответ. - Три года, - говорит Хао, не сводя с него взгляда. Йо неслышно охает и подается вперед. Время не властно над ним, а оттого проходит совершенно незаметно – воспоминания Турнира свежи в памяти, словно были только вчера. Мир огромен, и даже Король Шаманов в нем песчинка, а ведь ему надо успеть везде и всюду. Он и не замечает, как проходят эти года, ведь ночь никогда не наступает полностью – где-то обязательно светит солнце. - Я даже не заметил, - признает Йо, касаясь пальцами гладких щек брата. Хао понимающе улыбается и прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями. Он всегда рядом с Йо, но и над ним время больше не властно, хотя отчего-то старший Асакура чувствует его намного острее. В этом времени нет места остановке, а значит, нет места только им двоим. Хао все понимает и одновременно с тем изнывает. - Я так и подумал. - Прости, - шепчет Йо и прикасается губами ко лбу брата. Хао не понимает, за что Йо извиняется, ведь он все равно всегда был рядом, просто не было этого тепла. Они почти не спят, потому что дел слишком много, и Хао помогает – всегда находится рядом, не давая забыть о том, для чего это все вообще делается, иногда даже советует что-то. Но Йо вдруг очень остро чувствует, как изголодался по обыкновенному человеческому теплу. - Я счастлив, что ты со мной, - тихо говорит младший Асакура, не отрываясь губами от гладкой кожи. Хао мягко улыбается и берет руки брата в свои. Он тоже счастлив, но вслух этого не произнесет – для озвучивания подобного у него есть младший брат, которому вовсе не нужно это повторять по сто раз на день. Йо никогда не верил словам людей, но всегда верил поступкам. Поэтому Хао поддается застывшему времени и, подняв голову, накрывает губы брата своими. Они теплые, немного кислые от брусничной начинки, отвечающие. Медленно, с жадностью, почти осторожно. Хао надавливает кончиком языка на сомкнутые зубы и тут же получает возможность целовать чуть сильнее: щекочет небо, оглаживает язык, а руками, скользнувшими по поясу брата, чувствует, как тот вздрагивает, вспоминая, какого это – целовать любимого человека. И тут Йо думает, что никогда не говорил о том, что любит. Не считал это нужным, но вдруг остро чувствует, что должен произнести эти слова. Разумеется, они ни к чему, но Йо хочет услышать их из своих уст сам – словно отпустит последнее, что держит их в общем потоке, будто выпустит их ненадолго из этой временной петли. И поэтому шепчет чуть влажными губами, едва разорвав поцелуй: - Я люблю тебя. Хао чувствует эти слова на себе, и они обжигающими прикосновениями впечатываются в тонкую кожу, входят внутрь вместе с судорожным вдохом. Он знает, что чувствует Йо, потому что смотрит в него, как в зеркало, но слышать эти слова важно, особенно когда энергия вокруг вдруг густеет и застывает, погружая мир в сладкий кисель забытья. - И я люблю тебя, моя драгоценная половинка, - едва выговаривает он, поглаживая бока своего близнеца, будто стараясь успокоить. Йо молчит, почти не дышит, будто впитывает в себя это откровение. Дрожит едва, скользит длинными пальцами по лицу Хао: щекам, губам, подбородку. Надавливает, заставляя вновь раскрыть губы, снова целует и улыбается – Хао это чувствует, отвечая. Он знает, что за горячее чувство жжет грудь, как его назвать и что оно означает. Жаркое, палящее, очень ровное и в то же время дикое чувство любви – оно затопляет быстро, не давая шанса ухватиться за свое начало. Хао понимает, что Йо долго к этому шел, в отличии от него самого, намного дольше, чем он сам, но теперь у него не осталось шансов отрицать его. Терпение и умение ждать сыграло для старшего Асакуры прекрасную службу: Йо не сопротивляется, наоборот, подается, ведь больше его совершенно ничего не сковывает. Ни тело, ни прошлое, ни будущее. Они остались одни на грани двух миров, что соединяют шаманы, и это только их грань, сверкающая и чистая, как драгоценный камень. Йо отчетливо чувствует, что он чья-то часть, признает это и, наконец, принимает окончательно, больше не позволяет себе думать, что его душа может поранить кого-то другого, сделав именно такой выбор. Он приближается, осторожно садится ближе, почти жадно прижимаясь к чужой груди, раздвигает податливые губы языком и проводит кончиком по ровному, немного острому ряду зубов Хао. Сейчас его было мало, чертовски мало, но Йо счастлив, потому что чувствует, как брат, очаровательный в своем признанном счастье, подхватывает его язык своим. Старший Асакура перестает быть просто сдержанным и обузданным пламенем: от каждого движения губ толика его боли, что он носил в себе долгие года, выскальзывает и теряется в густом тумане застывшего времени. - Я даже не думал, что у тебя будет так хорошо получаться, - признает Хао, когда Йо, разорвав поцелуй, счастливо ему улыбается и поворачивается, прижимается спиной к его груди. - О чем ты? – будто пьяно спрашивает Йо, но тут же понимает и спокойно прикрывает глаза, наслаждаясь объятиями. – Ты же знаешь, что я тоже не очень-то люблю людей. Но я не считаю, что нужно действовать столь радикально, как думал ты. - Ты меняешь их сознание, - одобрительно говорит старший Асакура, крепко сжимая в ладонях плечи брата. – Это очень хорошо. Наверное, только ты так и можешь делать. - Я уверен, что один человек может повести за собой других. Достаточно помочь только одному. А иногда лучшее действие – это полное бездействие. Люди часто не могут что-то понять, пока не увидят это своими глазами. Так, например, пока они не увидят, что ядерное оружие – это плохо, они не додумаются не использовать его. Но всего один человек может все изменить. - Бог помогает людям руками других людей? – усмехается Хао. - Да. Но я не хочу сейчас об этом говорить. Иногда быть Королем Шаманов больно. Хао слабо сжимает руки, массируя плечи Йо, помогает вместе с напряжением исчезнуть неуверенности. Йо очень хорошо справляется, прошло мало времени, хотя механизм уже запущен: младший Асакура как-то может влиять на других. Порой он просто выбирал в толпе человека и шел рядом, говоря ему что-то. Человек его не видел, но сознание его менялось, а потом он сам менял сознание другим людям, которых мог повести за собой. Свою семью, своих друзей, свое окружение. Человек за человеком, медленно, словно по цепи, Йо начинал действовать. Порой не получалось, но он не сдавался, ведь обязательно должен быть человек, который повлияет на того, кто не хочет слушать Бога. Или Король Шаманов будет вынужден защитить других, и Йо уже не видит в этом плохого. Асакуры оба могли так делать: менять сознание людей. И Хао был прекрасным помощником там, где нужно было действовать с большей хладнокровностью. И в таком случае Йо приходил ему на помощь, ведь для того, чтобы спасти дерево иногда нужно обрубить ему ветки. - Хорошо, - соглашается Хао, скользя горячими ладонями под светло-зеленые ткани чужой одежды. – Не думай сейчас ни о чем. Йо слабо улыбается, не открывая глаз, чувствует, как руки Хао смыкаются на его груди. Зубы хватают резинку на волосах и стягивают ее вниз, распуская собранные пряди. Они тут же падают Йо на лицо, щекочут разгоряченную кожу, а Хао зарывается носом в эту копну, шумно вдыхая ее аромат. Йо пахнет самым любимым запахом: скошенной травой, свежим кофе, талым льдом, грозой, всем прекрасным, что есть в этом мире и что он старается сохранить. Это медленно уводит сознание куда-то туда, где время продолжает крутиться с бешеной скоростью, набирая обороты, чтобы позже подхватить бесконечное счастье Короля Шаманов и разлить его подобно солнечному свету там, где протекают временные потоки. Хао осторожно убирает волосы с плеч брата и мягко касается изгиба шеи губами. Под теплой кожей бьется сердце, не так давно ставшее сердцем всего мира, и чувствовать эту энергию очень приятно. Хао чувствует, что они медленно окончательно сливаются, а за закрытыми глазами пляшут разноцветные круги, поэтому сильнее обнимает и жарче целует. Его душа требует избавления от боли, заполнения пустоты, что терзает столько времени, стягивая сердце, как оковы. Единственный, кто может успокоить эту эфемерную субстанцию, приносящую только разрушение – Йо, длинные пальцы которого вдруг зарылись в волосы Хао, сжали их у корней, притягивая ближе. Сейчас поцелуи старшего Асакуры отличаются от тех, что он дарил своему близнецу раньше, поэтому Йо чувствует слабый ток во всем теле. Этого становится мало: он разворачивается, вновь приникает к губам Хао, слабо их покусывая, скользит пальцами под его пончо, медленно пытаясь добраться до горячей кожи. И даже тихо смеется, а Хао берет инициативу в свои руки и неторопливо заставляет его лечь в корни дерева, нависает сверху. Йо перебирает длинные волосы Хао, отвечает открыто и отчаянно, послушно откидывает голову назад, утыкаясь виском в твердь земли, когда Хао скользит кончиком языка по мягкой щеке и вновь впивается в бьющуюся под кожей жилку. Руки незаметно, чувственно, медленно избавляют тело Йо от кимоно: Хао сам этим наслаждается, потому что Йо выгибается к каждому его движению, стремясь почувствовать больше. Движения кажутся слишком осторожными, словно он боится напугать, поэтому младший Асакура скользит рукой в вороту пончо и, наконец, найдя этот чертов крючок, щелкает небольшим замочком и улыбается, сквозь приоткрытые глаза видя, как белая ткань соскальзывает с точеного тела брата в мягкую траву и мох. Хао вдруг заставляет Йо сесть, прижаться оголенной кожей к своей груди. Из-за этого кимоно соскальзывает по рукам с плеч, заставляя Йо крупно вздрогнуть и выдохнуть сквозь губы. Густое желание на миг сковывает, но Хао вновь заставляет лечь на ткани, словно на одеяло, и принимается покрывать каждый изгиб хрустального тела горячими губами. Йо послушно выгибается к ним навстречу, втягивает плоский живот, сжимает предплечья своего близнеца, не обнимая только потому, что это будет мешать. Хао вдруг думает, что он похож на музыкальный инструмент, сделанный специально под его руки, и эта мысль приносит за собой жгучую волну, а Йо тихо стонет, будто признавая это. Губы Хао скользят везде, словно желая напиться: плечи, грудь, живот, бедра. В голове мелькает мысль, что они потеряли слишком много времени, которое теперь нужно отхватить с лихвой. Он на миг отрывается, заглядывает в карие глаза, смотрящие сейчас с пьяной страстью – Йо все позволяет, принимает и ощущает, поэтому медленно скользит ребром ступни по бедру брата и шумно выдыхает, чувствуя горячие руки на своих бедрах. От этого сильнее напрягается, протягивает руки и приближает к себе, обнимает за шею, доверчиво глядя в чужие глаза. Пару секунд они просто смотрят друг на друга, пытаясь выразить взглядом все, что чувствуют, потому что слова не нужны, а затем Хао вновь принимается покрывать любимое тело жадными прикосновениями губ, опускаясь все ниже. Он касается поцелуем острой косточки бедра, слышит беззащитный выдох. Это только сильнее распаляет желание, скручивает все внутри, поэтому Хао нетерпеливо скользит руками чуть выше и сжимает в руке напряженный член, проводит большим пальцем по головке. Чувственный стон брата ласкает его слух, заводит, и старший Асакура смысла не видит сопротивляться своим желаниям. Он медленно гладит плоть, напряженную до предела, а Йо от этого бьет, словно в лихорадке, но он не сдерживает тихие вскрики, рвущиеся из быстро вздымающейся груди. Как и громкий стон, сорвавшийся с дрожащих губ, когда Хао склоняется и обхватывает губами горячую головку. Мир вокруг полыхает, тело от наслаждения немеет, хотя руки метаются по земле, стараясь ухватиться непослушными пальцами за смятую под ними одежду, пока губы Хао неторопливо скользят то вверх, то вниз, а язык гладит выступающую венку, заставляя захлебываться умоляющим стоном. Из-за наслаждения, разливающегося внизу живота подобно сладкому меду, он не сразу замечает, как чужая рука оглаживает его бедра и скользит по ложбинке между ягодиц, а затем кончиками пальцев надавливает на узкое колечко мышц и сразу немного проникает внутрь, смешивая наслаждение и легкую боль в ядовитый коктейль. От некомфортных ощущений легко избавляют жадные губы. Йо совершенно не подвержен той боли, которую ощущает живое тело, но ему хочется чувствовать все до последней капли, поэтому он сам подается рукам. Громкие стоны сдерживает лишь запястье, которое он с силой прикусил, чтобы не сойти с ума слишком быстро. Хао двигается медленно и осторожно, это иступляет. И все же он немного морщится, когда Хао добавляет второй палец и, оторвавшись от его тела, приподнимается, заглядывая во влажные глаза. С губ Йо срывается его имя, будто умоляя, но Хао лишь улыбается и, не прекращая движений, касается их ласковым поцелуем. Йо не даёт ему отстраниться и утягивает в глубокий поцелуй, показывая, что ничего не боится. Хао с жадностью смакует его губы, оглаживает его бедра, с силой, но мягко надавливая на узкое колечко твердой головкой. Проникает в призрачное тело с осторожностью, даже лаской, не давая болезненным ощущениям задержаться. Длинные пальцы Йо бороздят его спину, оставляя покрасневший следы от ногтей, зато его болезненный крик тут же стихает. - Ты самое дорогое, что у меня есть, - шепчет Хао в чужие губы, потому что думает, что это необходимо сказать. Йо не успевает ответить, потому что плавный толчок выбивает из легких воздух и заставляет забыться в громком крике от водоворота ощущений. Руки Хао скользят по его телу, оглаживают дрожащие бока и плечи, а губы покрывают лицо Йо слабыми и нежными поцелуями. Но движения становятся все более ненасытными, поэтому Йо прижимается крепче, обнимая за плечи, и специально приоткрывает губы, позволяя слышать каждый свой выдох. Но больше всего ощущений доставило даже не распирающее внутри чувство, а глухой, срывающийся на хрип, крик самого Хао. Йо распахивает глаза, будто не веря своим ушам. Этот звук – возбуждающий, страстный, почти нереальный – перевернул что-то внутри, принося с собой новые ощущения. Было слишком приятно понимать, что Хао хорошо. Что ему, наконец, очень хорошо. Их взгляды пересеклись. Пьяные, жадные, нетерпеливые. Йо сильнее притягивает к себе брата и, не сдерживая стоны, обнимает одной ногой его за пояс, а Хао закидывает другую себе на плечо, чтобы Йо мог чувствовать своего близнеца еще глубже, еще сочнее. Все это время они не отводят друг от друга взгляд, и дрожи добавляют слышимые стоны, тонущие в дыхании друг друга. Хао стонет от каждого собственного движения внутри Йо, глухо и сладострастно, это заставляет его забыться окончательно, понять, как же чудовищно ему этого раньше не хватало. Казалось, дрожь должна вот-вот схлынуть, но вместо этого безумие только набирает обороты. Йо закрывает глаза, когда Хао разрывает их взгляды и склоняется, вновь покрывает тело брата жадными прикосновениями губ – щеки, шею, плечи. Йо впивается ногтями в исцарапанную спину и протяжно кричит от нового несдержанного толчка. Волна наслаждения проходит внутри, снаружи, одновременно везде, облизывая сладостью каждый участок тела. Тело в последний раз вздрагивает и перестает слушаться, двигаться, подчиняясь только внутреннему току. Хао немного ускорил темп, уткнувшись носом в шоколадные волосы своего близнеца, и в последний раз рвано выдохнул, так же замирая с громким хриплым стоном на губах. Йо, наконец, чувствует, что ему тяжело, но это приятно. Выдыхая, он крепче прижимает к себе брата. Ноги соскальзывают по влажной коже вниз, позволяя телу окончательно расслабиться, а Хао чуть отстраняется, чтобы лечь рядом. Он ощутимо дрожит, прижимает крепче, счастливо улыбается, когда Йо обвивает его пояс руками и, пытаясь отдышаться, утыкается теплым носом в ямочку ключиц. Слабый язык пытается что-то произнести, но это бесполезно, потому что с губ до сих пор слетают тихие стоны. А время вдруг приходит в движение. Светлое небо оказывается темным, звезды игриво сверкают, теплый ветер колышет раскидистые ветви дерева. Йо не понимает, не замечал ли он этого просто, или действительно на какое-то время они выпали из общего потока. Но это не важно, на самом деле. Энергия закручивается и сходит, остужая тела, пропитывает собой воздух, уносится куда-то. Йо вдруг чувствует внутри себя огонь, что до этого принадлежал только его брату, а Хао молча думает над тем, насколько прекрасен мир, в котором они живут. Он не думает о других, не думает о том, что было, просто впитывает в себя то, что есть здесь и сейчас. И ему очень спокойно и не одиноко. Он знает, что больше никогда не потеряет это тепло, пока Йо рядом. - За это мы тоже будем гореть когда-нибудь? – спокойно спрашивает он, глядя слабыми пальцами ровную грудь брата. - Нет, - усмехается Хао. – Если не о чем жалеть. - Не о чем, - эхом откликается Йо, прижимаясь чуть крепче, и вдруг тихо смеется. Хао это удивляет, поэтому он приподнимается и смотрит на Йо. Но тот лишь счастливо смеется, путая пальцами его длинные волосы, смотрит прямо в глаза, а от него самого волнами расходится золотое счастье, теряется в траве и искрами уносится вместе с ветром вверх. Этот огонь обнимет весь мир, согреет, поэтому Хао вдруг думает, что его план исполнится. Мир будет гореть, обязательно будет, только в пламени согревающем и ярком, который может подарить новый Король Шаманов.