No Fear

Моргана всё ещё боялась. Очередной коварный план по порабощению Мерлина и приказу убить его короля безнадёжно пал, разбившись вдребезги, как разбился бы проклятый стеклянный сосуд, который выкрал из её пристанища Эмрис, реши он бросить её на каменный пол. Сравнение было явно лишним. Как и многое другое. Но мысли Морганы то и дело возвращались к проклятому магу с не менее проклятой для неё судьбой. Агравейн был рядом с ней. Выхаживал, что-то шептал на ухо, кладя влажную ткань на лоб, кажется, рыдал в три ручья. Подобное не трогало. И ледяное сердце не оттаивало от непривычных и таких естественных ухаживаний. Моргана всё ещё боялась. Эмрис покинул её земли уже с пару дней назад, а страх, едкий, колкий, всё ещё сжигал её душу изнутри. Он точно был её погибелью. Другому не было дано её убить. И Моргана была уверена: настанет день, когда карающая длань Эмриса опустится на её лоб, точно так же, как сейчас ладонь Агравейна покоится, принося исцеление. Только рука его будет нести ей смерть. Мерлин не находил себе покоя. Разумеется, его позабавила реакция Морганы, страшащейся его как ужаса одухотворённого, но в то же время память о том, что она с ним сотворила, не позволяла простить ей этот грех. Дождавшись, пока ночь наступит, король и лекарь накрепко уснут, а Агравейн наконец-то вернется в Камелот, Мерлин покидает свои покои и замок, отправляясь на встречу с лесной ведьмой. Он знает - она совсем одна, беззащитна и беспомощна перед тем, кого называет Эмрисом, не ведая даже, кто он есть на самом деле! Страх, липкий и шевелящийся, противный до одури страх засел глубоко у неё под кожей. Она вновь собирает хворост, пусть уже и глубокая ночь. А возвращаясь в свой дом, боязливо приоткрывает дверь - слишком свежо последнее воспоминание, явившее ей Эмриса. Ужас не повторяется, и Моргана, вздохнув облегчённо, проходит в дом. В свете камина она всё же видит силуэт. Внутри всё словно замирает. "Эмрис?". Голос дрожит, дрожит даже в её голове, она настолько сильно его боится, что не может разглядеть толком. Воздух кажется сухим и горячим - она уже жалеет, что столь опрометчиво разожгла камин, да ещё и постоянно подкидывала в него хворост да поленья. - Мерлин, - срывается с её губ; страх не отступает, но Моргана быстро берёт себя в руки, - Какого чёрта ты вернулся сюда? Смерти своей ищешь? Мерлин молчит и смотрит лишь на неё. Он знает: она не восстановилась после его заклинания, не вполне здорова после их последней стычки. Она слаба, слаба настолько, что не может пользоваться магией в полную мощь. Мерлин молчит, он медленно подступает к ней и берёт из рук хворост. Моргана не сопротивляется. Ей всё ещё жутко. Она снова боится, что Эмрис настигнет её, стоит ей лишь навредить слуге своего единокровного брата-короля. Моргана стоит в немом оцепенении. Мерлин подходит к ней медленно, кладет ладони на плечи, медлит по-прежнему, медлит и Моргана, поднимая взгляд и не веря тому, что сейчас видит. Глаза придворного слуги наполняются золотым сиянием, такое - она знает - бывает лишь у магов. Моргана сама не понимает, когда начинает оседать на пол, и только чувствует, как худые жилистые руки, кажущиеся сейчас самыми сильными и крепкими, замедляют её падение, а после и вовсе поднимают, отрывая от пола, и прижимают к худой мужской груди. Моргана не в силах проронить и слова. Мерлин относит её на постель, бережно укладывает, сам садится на самый край и нежно-ласково, почти как Агравейн, проводит ладонью по щеке. Нет, Моргана ошибается, прикосновения у него совсем иные. Её касались так не раз горестно-яростно любящие её мужчины - отец, брат, Агравейн. Мерлин обманчиво ласков, но взгляд его холоднее стали. Глаза по-прежнему поблескивают золотом, но видна в них и холодная тёмная синева. Моргана понимает - Мерлин злится, злится так сильно, что, скорее всего, пришёл забрать её жизнь. Мерлин не хочет убить её сразу. Он медлит. Гладит по щеке. По волосам. По тонкой шее. Её жизнь сейчас в его руках. Она столь хрупка, столь нежна и столь женственна. В своей беззащитности, в своём страхе, в своём раскаянии. Мерлин пришёл не убить её дланью карающей. Не вонзить в неё меч, как было предначертано. Мерлин пришёл завершить то, что начал однажды. Маг выуживает из кармана своей куртки пузырёк-колбочку, откупоривает крышку и медленно подносит стекло к своим губам, делая несколько пробных глотков. Мерлин не собирается это проглатывать. Он столь же молчаливо и неумолимо склоняется к Моргане, накрывает её губы своими, настойчиво разводит языком и вовлекает в отдалённое извращённое подобие поцелуя, вливая содержимое в её горло, заставляя её глотать и смотреть на него по-прежнему. Мерлин отстраняется. Вытирает рот рукавом рубашки. Смотрит на неё со смесью жалости, боли и отвращения. Моргана сейчас безумно красива - неподвижна и безмолвна, бледная и беззащитная, пожалуй, она и впрямь прекрасней всех в Камелоте. Была бы прекрасней всех, не сойди однажды с верной дорожки. Но Моргана сама выбрала для себя этот путь, и Мерлин, ничего не мог с этим поделать. Он оставался с ней до самого утра. По-прежнему молчал. Они смотрели в глаза другу друга, и в них читалось намного большее, чем когда-либо могло быть сказано. Мерлин покинул её на рассвете, подарив прощальный поцелуй - лоб её был непривычно ледяным, а может, это чувство вины обожгло его губы. Моргана уже не дышала, лежала всё так же неподвижно, солнечные лучи ласково будили её своим теплом и нежным светом. Через несколько часов должен был появиться Агравейн. И тогда он снова будет гладить её по лицу и сотрясаться в рыданиях. Наверное, даже хорошо, что она этого не увидит. Ведь её подобное никогда не трогало - кое-что всегда оставалось неизменным. Но было в этом дне и нечто сверхновое - Моргана больше не боялась. ***