Еще одна причина ненавидеть больницы

Непривычно было видеть сильного и высокомерного хранителя облака в столь беспомощном состоянии. Беспомощном, но отнюдь не жалком. - Кея-кун, как самочувствие? – спросил Мукуро, растягивая гласные на манер своего бесполезного ученика. Он прекрасно знал, что тот его не слышал, но задать этот вопрос хотелось до жути. Скользнув в приоткрытую дверь, Мукуро аккуратно присел на больничную кровать, вглядываясь в бледное лицо. Хибари сильно ранило в последней битве, и сейчас он находился в восхитительном состоянии глубокого обморока, близкого к коме. Даже зная, что ему не ответят, весело было просто посмеяться над обездвиженным врагом. Даже ностальгия захватила, пробуждая в голове воспоминания о беспомощном хищнике и лепестках сакуры, кружащих над головой. - Кея-Кея, совсем не заботишься о своем здоровье. Умрешь ведь скоро такими темпами, куфуфу. Длинные ресницы дрогнули, словно Хибари силился прийти в себя и забить до смерти ненавистного врага. - Я принесу тебе на могилу твои любимые цветы. Знаешь, розовенькие такие. Как и ожидалось, в ответ ничего. К сожалению. А Кея, оказывается, красивый. Даже милый. Когда без сознания и не пытается забить тебя до смерти. Мукуро осторожно провел рукой по холодной щеке, по тонкой шее и выступающим ключицам, ожидая, что Хибари схватит его руку и процедит сквозь зубы свою коронную фразу. Но этого не происходило, и Мукуро осмелел, запуская руку под темную ткань больничной формы. К сожалению, кожи он не коснулся, так как раненый несчастный парень был весь плотно обвязан бинтами. Это иллюзиониста не особо волновало, он терпеливо ждал, когда на него с ненавистью уставятся серые глаза. Тогда уже можно потерять голову, как это происходит всякий раз, когда он слышит холодный голос и ловит на себе взгляд, полный ненависти и гнева. Грудь едва заметно вздымалась при каждом вдохе и мерно опускалась при выдохе. Сердце билось спокойно, размеренно, словно рядом не было заклятого врага. - Ну же, Кея-кун, очнись. – прошептал Мукуро, склонившись к уху больного. – Мне будет очень скучно, если ты проспишь весь процесс. Ке~я… Молчание. Тяжелое и гнетущее, густое словно патока, и напряженное как натянутая донельзя струна. Мукуро вздохнул и поднялся с постели, безразличным взглядом осматривая палату. Конечно же, одиночная. Просторная. На подоконнике целый строй банок, из которых торчали цветастые веники, в народе именуемые букетами цветов. Хибари здорово разозлится, увидев их, и пусть тогда вонголята прячутся под своими кроватями и трясутся от страха в ожидании страшной неминуемой кары. Стрелка часов уже подбегала к цифре восемь, а мерзкий япошка и не думал открывать глаза. Скучно. Мукуро бесцельно бродил по помещению, растрепал все цветы, покидал лепестки из окна, даже подремать успел, а тот все никак не желал его развлекать. - Оя, да мне уже плевать. – наконец вышел из себя иллюзионист, подходя к кровати, на которой почивал глава дисциплинарного комитета. Подождал минутку, все еще надеясь на внезапное пробуждение. Но чудо не произошло, и Мукуро забрался на постель, усаживаясь на узкие бедра хранителя облака. Склонился к лицу, глядя на закрытые веки и вздохнул, поняв, что парень не хочет действовать по плану, намеченному Рокудо. - Какой же ты упрямец, мой дорогой хищник. – усмехнулся он и невесомо прикоснулся губами к тонким губам напротив и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Подобного опыта Мукуро не имел, предпочитая противоположный пол, поэтому его очень волновало чувство непонятного смятения, перемешанного с неким ощущением чего-то запретного. Это было настолько возбуждающе и ошеломляюще, что закружилась голова, и он вцепился пальцами в угловатые плечи. Открыл глаза и увидел другие: пронзительно-серые, подернутые мутной пленкой, слегка потемневшие от долгого сна. - С пробуждением, Хибари Кея. – улыбнулся Рокудо, слегка вздрогнув от неожиданности. Кея медленно моргнул, все еще не понимая, в какой ситуации он сейчас находится. Мукуро чуть не захлебнулся восторгом, когда бледное лицо брезгливо сморщилось, а в узких глазах мелькнула искра ненависти. - Травоядное… забью. – незнакомым хриплым голосом произнес Хибари, еле шевельнув рукой. Тело не хотело подчиняться приказам, и Кея забил бы сам себя до смерти, если бы мог. Иллюзионист расхохотался и склонил голову набок, наслаждаясь своим превосходством и чужой беспомощностью. - Тебе нравятся нежности или ты любишь погрубее? – с любопытством поинтересовался он, облизнув губы. Хибари злобно прищурился и, с трудом оторвав руку от постели, слепо ударил вверх. Удар получился смазанным, но весьма чувствительным, и пришелся прямо по челюсти. - Будем считать, что погрубее. – ухмыльнулся Мукуро, стаскивая со своих брюк ремень. – Это хорошо, что ты очнулся. Мне бы хотелось видеть твои глаза. - Это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни. - Я так не думаю. Знаешь, ты заставил меня ждать, а я терпением не отличаюсь. - Это странно, ты должен был его набраться, плавая в консервной банке. Этого Мукуро не стерпел и с чувством ударил его по лицу, не задумываясь о том, что Хибари только что пришел в себя после чудовищных ранений. - Не имея возможности сопротивляться, ты решил развить в себе язвительность? – мило улыбнулся Рокудо и склонился к его лицу. Хибари скривил губы, проклиная свою слабость и безумно желая убить ненавистного врага, посмевшего так пренебрежительно обращаться к нему. Влажный шершавый язык неприятно коснулся кожи, слизывая тонкую струйку крови, текущую из уголка губ, и скользнул между ними, врываясь в рот. В глазах потемнело от охватившей сознание злости, и Кея чуть не сошел с ума от навалившегося на него кома неприятных эмоций, раздирающих его на части. Хотелось вцепиться пальцами в горло мерзкого иллюзиониста, проникая ногтями под кожу, и наблюдать за хлыщущей во все стороны кровью. Убить, уничтожить, стереть… - Нет-нет, мой милый будущий любовник, не абстрагируйся от реальности. – тихо рассмеялся Мукуро, ощутимо прикусив губу. – Ты должен быть здесь, со мной. Клацнули зубы – единственный способ сопротивления, оставшийся Хибари. Мышцы налились тяжестью и ныли, не отвечая на команды головного мозга, опьяневшего от количества отрицательных эмоций, непрерывно поступающих в организм. - Ты хочешь лишиться зубов? – слишком заботливо спросил Мукуро, успевший вовремя спастись от возможного укуса. – Это очень больно, не советую. Усилием воли подняв руку, схватился за рубашку, неотрывно глядя в разноцветные глаза. Мукуро не шевельнулся, с интересом смотря на попытки сопротивления и восхищенно подмечая неуемную энергию парня. - Рокудо Мукуро, я убью тебя. - Уже слышал. – хмыкнул Мукуро, прищурившись. – Просто постарайся получить удовольствие от процесса, мой дорогой хищник. Он не спеша оторвал от себя дрожащую от слабости руку, поднял вторую и завел их за голову, плотно обвязывая ремнем тонкие запястья. На всякий случай, мало ли что. Хибари закрыл глаза, пытаясь успокоить бурлящие внутри негативные эмоции и представляя перед собой толпу травоядных во главе с хранителем тумана, которых он методично и размеренно убивает. Как можно жестче и кровавей. - Кея, ты меня не расслышал? – голос раздавался прямо в голове, болью отдаваясь по всему телу, заставляя открыть глаза. – Вот так лучше. Галстук, свободно болтающийся на шее, отправился в свободный полет. Следом полетела белая рубашка. Мукуро снова прижался грудью к распластанному под ним телу и нежно поцеловал Хибари в лоб, опускаясь ниже, целуя кончик вздернутого носа, сминая плотно сжатые губы. Тонкие пальцы тем временем расстегивали пуговицы на пижамной рубашке, открывая забинтованное тело. Кея даже злорадно усмехнулся, когда Рокудо разочарованно вздохнул. Было противно и очень мерзко ощущать чужие губы на своей шее, чувствовать тяжелое прерывистое дыхание на своей коже, видеть горящие желанием разноцветные глаза. Сознание то угасало, то снова возвращалось, сопровождаясь дикой болью. Чужие руки елозили по телу, впиваясь пальцами в бедра, грубо сжимали ягодицы. Тошнота подступала к горлу от одной только мысли о предстоящем, и Хибари снова окунался в кровавый мир своих больных фантазий, где только и делает, что убивает, ломая кости, пуская кровь… Иногда казалось, что это иллюзия, напущенная Рокудо, чтобы полностью сломить волю хранителя облака. Мукуро едва мог думать, растворяясь в небывалой эйфории от осознания, что этот недоступный безразличный ко всему парень сейчас находится в его власти. Он снова закрыл глаза, о чем-то сосредоточенно думая, и Рокудо милостиво позволил ему такую маленькую вольность. Оставив на бледной коже несколько отметин, стремительно наливающихся краской, Мукуро потянулся к поясу пижамных штанов, желая перейти к более интересной части его визита. Хибари дернулся, но перевес в силе был слишком значимым, и попытка вырваться была пресечена на корню. «Ты еще пожалеешь», - красноречиво обещали серые глаза. «Никогда», - смеялись в ответ разноцветные. Хибари едва слышно скрипнул зубами, когда Мукуро резко подался вперед, толкаясь внутрь девственного тела. Ему было не впервой испытывать боль, но сейчас хотелось выть не из-за нее, а из-за унижения, поруганной гордости. Прямо в ухо простонал Мукуро, до боли сжав напряженные плечи. Еще один рывок, и еще… В такт резким движениям чуть слышно скрипела кровать, отвлекая от жгучей боли, словно музыка, успокаивающая напряженные нервы. Иллюзионист не позаботился о растяжке или хотя бы об осторожности, думая только о собственном удовлетворении. Мукуро прикусил мочку уха и проник языком в ушную раковину, не отрываясь от основного действия. Ему до безумия хотелось услышать голос Хибари: стон, шипение, проклятия в свой адрес, но только не молчаниe. Кея сцепил зубы, пытаясь пошевелить затекшими руками. Так он хотел хоть как-то себя отвлечь, не думать о том, что сейчас происходит, не чувствовать внутри себя чужой орган, трущийся о стенки ануса словно наждачная бумага. Мукуро больно оттянул волосы вверх, открывая шею, в которую тут же впился, чувствительно сжимая зубами тонкую кожу. Пальцы расслабленно зарылись в копну жестких волос, рассеяно перебирая темные прядки. Вторая рука скользнула по бедру, подхватывая ногу под коленом, меняя угол проникновения. Хибари сжал кулаки так, что короткие ногти впились в кожу, оставляя на ней кровоточащие отметины в виде полумесяцев. На мгновение он снова потерял сознание, даже в забытье ощущая болезненные поступательные движения внутри себя. Мукуро терся телом о грудь, тревожа только начавшие заживать раны, и тяжело дышал прямо под ухо так, будто задыхался. Кея негромко вскрикнул, когда толчки стали резче, глубже, и этого звука хватило для того, чтобы Рокудо бурно кончил, излившись прямо внутрь, оставив после себя омерзительное ощущение опустошения, и обессилено упал, уткнувшись лицом в подушку поверх головы Хибари. Так заманчиво сейчас открыто его горло. Кея сквозь мутную пелену перед глазами смотрел на бьющуюся жилку на шее. Хотелось вцепиться в нее зубами и терзать, разрывая ее в клочья, но сил не было даже шевельнуть рукой, не говоря уже о том, чтобы как-то подтянуться наверх. Мукуро неожиданно притянул к себе все еще напряженное тело и обнял, прижимая взлохмаченную голову к своему плечу. - Ты теперь мой, Кея. – довольно произнес он, зажмурившись от удовольствия. – Только мой. Мой. Мой. Хибари хотел броситься в душ, отмыть свое тело от чужих прикосновений, забыть об ужасном унижении или хотя бы не слышать вкрадчивого голоса, безостановочно шепчущего в ухо одно и то же слово. Хибари Кея принадлежит только себе. И пусть сейчас больно и физически, и душевно, позже он отплатит сполна. Ведь Хибари ненавидел быть кому-то должным. Тебе стоило запомнить это, Рокудо Мукуро.